С крыши двенадцатиэтажного здания отеля хорошо просматривались окружавшие его апельсиновые сады, огороды и пастбища для скота. Они расходились правильными квадратами всё дальше и дальше и одновременно всё выше и выше уменьшаясь в перспективе и образовывая замкнутую сферу — внутреннюю поверхность Фермерского астероида, расчленённую на две равные части кольцевой линией рек и озёр.

В центре малой планеты горела ядерная лампа — искусственное солнце, заливавшее ярким светом всё её внутреннее пространство. «Небо» — полусфера, располагавшаяся над головой выше лампы, — представлялось невообразимой мешаниной крохотных квадратиков и казалось живым: такое впечатление создавали непрерывно снующие по нему ярко-красные букашки — автоматические трактора.

Лукас Гарнер погрузился в полудремотное состояние, дав полную волю своему взгляду скользить по этой небесной тверди. По приглашению правительства Белта — Пояса Астероидов — он впервые в своей жизни находился внутри малой планеты, наполненной пригодным для дыхания воздухом, совмещая отдых от повседневных дел, связанных с деятельностью Объединённых Наций, с возможностью обогатить свой кругозор новыми изысканными впечатлениями — вещь редкая для человека в возрасте более ста семидесяти лет. Он и представить себе не мог раньше, насколько это приятное занятие — тешить взгляд видом изогнутого неба, состоящего из сплавленных горных пород и импортированной почвы.

— В контрабанде нет ничего безнравственного, — провозгласил сидевший рядом с ним Лит Шеффер.

Гарнер переключил своё внимание на хозяина.

— Вы считаете, что контрабанда — то же самое, что и карманная кража на Земле?

— Как раз этого я и не имел в виду, — заметил Шеффер.

Сказав это, белтер запустил руку в карман своего комбинезона, извлёк оттуда небольшой чёрный плоский предмет и выложил его на стол.

— Я хочу прокрутить это через пару минут. Гарнер, в карманных кражах нет ничего противозаконного на Земле. Иначе и быть не может, ведь вся Земля настолько заполнена людьми, что они буквально прижаты друг к другу. Там просто никому не под силу добиться соблюдение закона, квалифицирующего карманную кражу как преступление. В Белте же контрабанда считается занятием незаконным, но совсем не безнравственным. Она сродни небрежности плоскоземца, когда он забывает заплатить по счётчику за стоянку своего транспорта. Самоуважение при этом нисколько не теряется. Если вас уличат в этом, то вы просто заплатите штраф и тут же совершенно позабудете об этом.

— Вот как!

— Если у кого-то возникает необходимость переслать заработанное за пределы Пояса Астероидов, то он сам решает, как ему поступить в данном случае. Легальный трансфер через центральные органы на Церере обходится ровно в тридцать процентов суммы от стоимости груза. Если же он полагает, что ему удастся обойти «золотые мундиры», то есть наших таможенников, это его личное дело. Но в случае поимки мы конфискуем его груз, и он рискует стать всеобщим посмешищем. Недотёпа-контрабандист ни у кого не вызывает чувства сострадания.

— Именно так и пытался поступить Мюллер?

— Да. При нём был очень ценный груз: двадцать килограммов чистейших северных магнитных полюсов. Слишком велико было для него искушение. Он попытался проскочить мимо нас, но мы засекли его на экранах наших радаров. Затем он совершил несусветную глупость. Он сделал попытку выкрутиться из положения, которое становилось для него всё более безвыходным. Он, по всей вероятности, держал курс на Луну, когда мы его обнаружили. Позади него была Церера со своим мощным радаром. Наши корабли были впереди него, переходя на его курс с ускорением в два «же». Его корабль-рудоискатель был способен развить ускорение, не большее, чем половина «же», так что со временем его перехватили бы обязательно, что бы он ни предпринимал. Затем он заметил, что прямо по курсу у него находится Марс.

— То есть понял, что оказался в «мешке».

Гарнер в достаточной мере был знаком с бытом и нравами белтеров, чтобы научиться у них их сленгу.

— В самом что ни на есть настоящем. Первым его инстинктивным побуждением было тотчас же изменить курс. Белтеры достаточно опытные навигаторы, чтобы не попадаться в гравитационные ямы. Гибель грозит человеку во множестве самых различных обликов, стоит ему оказаться в непосредственной близости от «мешка» или придать ему попеременное движение вперёд или назад, или даже наконец обеспечить благополучную посадку на самом дне «мешка». Однако у рудоискателей не бывает классных автопилотов. Они обходятся самыми дешёвыми моделями и поэтому стараются держаться подальше от «мешков».

— Вы не зря сообщаете мне все эти подробности. К чему вы клоните? — с некоторым упрёком в тоне голоса спросил Гарнер. — Это имеет отношение к вашему роду деятельности?

— Да, вы в таком возрасте, что вас не просто провести.

Временами Гарнеру и самому так казалось. Когда-то давно, ещё в промежутке между первой межпланетной войной и сооружением первой полой планеты, Гарнер научился читать по лицам своих собеседников с такой же точностью, как будто владевшие ими чувства или воображения были буквами отпечатаны на их лицах. Часто это сберегало ему немало времени, а, с точки зрения Гарнера, его время стоило беречь.

— Продолжайте, — предложил он.

— Однако по зрелом размышлении Мюллер решил воспользоваться «мешком». Используя взаимодействие сил притяжения Юпитера, Цереры и Марса, можно было самостоятельно рассчитать такие обходные манёвры, какие не под силу вычислить автопилоту. Он мог подгадать момент, что Марс заслонил бы его корабль от радара на Церере, когда он бы ложился на новый курс, обогнув Марс. Он мог бы позволить себе даже чиркнуть по касательной атмосферу Марса, пройдя совсем близко от его поверхности. Атмосфера Марса столь же скудная, как мечты плоскоземца.

— Премного благодарен. Лит, а разве Марс не является собственностью Объединённых Наций?

— Только постольку, поскольку мы никогда не видели ни малейшей от него пользы и не желали присовокупить его к своим владениям. Значит, Мюллер совершил нарушение границ владений Объединённых Наций, не получив на то соответствующей санкции.

— Продолжайте. Что же случилось с Мюллером?

— Пусть он сам расскажет об этом. Вот его бортовой журнал.

Лит Шеффер прикоснулся к небольшому плоскому предмету, и из него раздался мужской голос.

20 апреля 2112 года.

Плоское небо, плоская поверхность планеты, и они пересеклись в одном из кругов бесконечности. Никаких звёзд не видно, кроме самых ярких, которые имеют тёмно-красный оттенок, как и здешнее небо.

Это самое дно «мешка», и я, должно быть, совсем ополоумел, пойдя на такой риск. Но тем не менее я ЗДЕСЬ. Мне удалось вполне благополучно осуществить посадку. На это я совсем не надеялся, вплоть до самого последнего момента.

Посадка была совершенно безумным предприятием.

Представьте себе привычную нашу вселенную, в которую вдруг врывается другая вселенная, похожая на абстрактную картину, чересчур огромную, чтобы на ней можно было различить имеющие хоть какой-нибудь смысл детали, и эта вторая вселенная проносится мимо с дьявольской скоростью. Странные поющие звуки проникают сквозь стены корабля, ничего похожего на это никогда не доводилось мне слышать, наверное, это были звуки, издаваемые крыльями ангела смерти. Стены стали быстро нагреваться. Слышно было, как компрессоры термосистемы охлаждения взвыли, перекрыв пронзительный вой рассекаемой корпусом корабля атмосферы. Затем, поскольку, очевидно, всего этого ангелу смерти казалось недостаточно, корабль затрясся, как смертельно раненный динозавр.

Это пообрывались от фюзеляжа мои баки с топливом. Все четыре бака скопом вырвались вместе с крепёжными стержнями и теперь кружились вокруг своей оси чуть впереди меня, раскалившись до вишнёво-красного цвета.

Мне осталось выбрать один из двух вариантов, причём они были «оба хуже». И решать надо было быстро. Если бы я продолжил движение по параболе, то отправился бы в космос, следуя неизвестным курсом и располагая только тем топливом, которое осталось во внутрибортовых баках и которое обычно используется для системы охлаждения. Система жизнеобеспечения корабля позволила бы мне протянуть не больше двух недель. Было совсем немного шансов на то, что мне удалось бы добраться хоть куда-нибудь за такое короткое время, имея столь скудный запас топлива, а ведь мне ещё при этом нужно позаботиться и о том, чтобы меня не накрыли «золотые мундиры».

Остававшегося у меня топлива хватило бы и для осуществления мягкой посадки на Марс. Но что из этого? Всё равно жить мне оставалось всего две недели.

И тут я вспомнил о базе «Лацис Селис», оставленной семьдесят лет тому назад. Я, безусловно, мог бы запустить там старые системы жизнеобеспечения, которые позволили бы продержаться какое-то время одному человеку. Я мог бы найти там даже достаточное количество воды, чтобы посредством электролиза добыть из неё водород. Это было всё-таки лучше, чем риск улететь в неизвестном направлении.

Я решился и совершил посадку.

Звёзды все поисчезали. Местность, что меня окружает, не вызывает у меня особых восторгов. Теперь я понимаю, почему обитателей планет называют плоскоземцами. Я ощущаю себя комаром на огромном столе.

Вот так я и сижу здесь, трясясь всем телом и не решаясь сунуться наружу.

Под чёрно-красным небосводом простирается бесконечная пустыня, по которой лишь кое-где словно разбросаны не совсем правильной формы стеклянные пепельницы. Самая маленькая из них, непосредственно за иллюминатором, имеет всего лишь сантиметров десять в диаметре. Есть пепельницы и огромные — поперечником до десятка километров. После того, как я совершил посадку, на экране радара глубинного поиска стали высвечиваться фрагменты ещё большей величины кратеров под толстым слоем мельчайшей пыли. Пыль эта мягкая и податливая, почти как зыбучий песок. Я опустился на неё, как пёрышко, но добрая половина систем жизнеобеспечения корабля оказалась погребённой в пыли.

Я совершил посадку прямо у края одного из самых больших кратеров, как раз того, внутри которого располагались домики древней базы плоскоземцев. Сверху база эта имела вид огромного прозрачного плаща, брошенного на растрескавшееся дно кратера.

Это какое-то странное место, отмеченное печатью рока. Но мне всё равно когда-нибудь придётся выйти наружу — как же ещё мне приспособить для собственных нужд систему жизнеобеспечения базы? Позвать на помощь мне никого не удастся: мои антенны сгорели без остатка при посадке.

Мой дядюшка Бэт частенько говаривал, что глупость смертельно наказуема.

Завтра я выхожу наружу.

21 апреля 2112 года.

По моим часам — утро. Солнце ещё по другую сторону планеты, так что небо не того кроваво-красного цвета, что раньше. Вид у него сейчас почти такой же, как в открытом космосе, вот только звёзды светят довольно тускло, как будто они отгорожены грязным оргстеклом. Над горизонтом взошла одна очень яркая звезда, яркость её всё время меняется. Это, должно быть, Фобос, поскольку взошла это звезда там, где село солнце.

Я выхожу наружу…

…Что-то вроде вогнутой стеклянной линзы окружает корабль там, где пламя термоядерной реакции плескалось о песчаную пыль. Система жизнеобеспечения корабля, та её часть, что возвышается над песком, покоится на поверхности этой линзы, как лягушка на широком плавучем листе водяной лилии. Вся поверхность линзы испещрена многочисленными трещинами, но достаточно тверда, чтобы по ней можно было без особой опаски ходить.

Чего нельзя сказать о песчаной пыли.

Эта пыль — вязкая, как густое масло. Едва ступив на неё, я тотчас же стал в неё погружаться. Мне даже пришлось подплыть к тому краю кратера, который возвышался над пылью подобно берегу острова. Однако и плыть было очень и очень нелегко. К счастью, выплавленная хвостовым пламенем линза в одном месте соприкасается с каменистой стенкой кратера, так что мне не придётся погружаться в вязкую пыль ещё раз.

Она какая-то очень странная, эта пыль. Сомневаюсь, можно ли найти что-нибудь подобное во всей Солнечной системе. Это мельчайшие остатки метеоров, которые выпали в качестве конденсата из испарившихся скальных пород. На Земле такую пыль дожди смывали бы в море, и там она превращалась бы в осадочные породы, естественный цемент. На Луне имеет место вакуумное цементирование — враг номер один той отрасли промышленности Белта, что имеет дело с микроминиатюризацией. Здесь же имеется как раз то количество «воздуха», какое в состоянии поглотить поверхность этой пыли, предотвращая тем самым вакуумное цементирование, однако недостаточное для того, чтобы остановить метеорит, превратив его в газ до соприкосновения с поверхностью планеты. В результате пыль превращается в вязкую жидкость. По всей вероятности, твёрдую поверхность на Марсе можно найти только внутри метеорных кратеров или на склонах горных хребтов.

Нелегко было и продвигаться по гряде, окаймляющей кратер. Она вся в трещинах, усеяна вздыбившимися глыбами из вулканического стекла. Края её похожи на острые зубья. Этот кратер, по-видимому, сравнительно молодой — по геологической шкале времени. На самом дне его — наполовину погружённый в неглубокое пыльное озеро посёлок под опавшим пластиковым куполом. При здешнем тяготении ходить по ровной поверхности было бы нетрудно — даже легче, чем при максимальной силе тяжести на борту моего корабля. Но я едва ли не поломал обе ноги несколько раз, карабкаясь по скользким, покрытым пылью глыбам. В целом же кратер похож на разбитую вдребезги пепельницу, отдельные кусочки которой затем неумело сложили, образовав беспорядочную мозаичную картину.

Купол покрывает базу, как опавшая палатка, снаружи осталось только оборудование по приготовлению пригодного для дыхания воздуха. Воздушный генератор представляет собой гигантский куб из стали, почерневшей за семьдесят лет пребывания в атмосфере Марса. Он в самом деле огромен. Я даже не представляю себе, как удалось доставить такую огромную массу с Земли на Марс, пользуясь только химическими или ионными ракетами. Как и не представляю себе, ради чего это нужно было делать. Что было такого на Марсе, что позарез понадобилось плоскоземцам?

Если и может существовать совершенно никчёмный, бесполезный мир, то вот он, передо мной. Он не так близок к Земле, как Луна. На этой планете совершенно отсутствуют какие-либо полезные ископаемые или иные естественные ресурсы. Стоит лишиться здесь скафандра — и жизнь кончена: либо умрёшь от разрыва сосудов, либо пенящаяся двуокись азота разъест лёгкие.

Вот, правда, колодцы…

Да, кое-где на Марсе имеются колодцы. Один такой колодец был обнаружен первой экспедицией на Марс в девяностых годах. Поблизости от колодца было найдено мумифицированное НЕЧТО. Но разрушилось, как только соприкоснулось с влагой, в результате чего никому так и не удалось узнать о нём что-либо определённое, включая также и возраст находки.

Неужели поселенцы рассчитывали найти живых марсиан? Но даже если и так, то для чего?

Снаружи купола я увидел два двухместных марсохода. У обоих — огромные шасси и широкие массивные колёса, по-видимому, достаточно широкие, чтобы при движении не проваливаться на марсианскую пыль. Останавливаясь же, приходилось быть в высшей степени осторожным. Я в любом случае не намерен ими пользоваться.

Генератор воздуха, как мне кажется, заработает, если мне удастся подсоединить его к бортовой силовой установке. Батареи его давно сели, а топливо в ядерном реакторе к настоящему времени превратилось почти всё в свинец. Вокруг имеются тысячи тонн компонентов пригодного для дыхания воздуха, связанных в двуокись азота. Генератор воздуха производит разделение кислорода и азота и ещё улавливает даже то совсем незначительное количество водяного пара, что всё-таки имеется в здешней атмосфере. Из воды генератор может добывать водород, который служит топливом. Вот только каким образом запитать генератор энергией? Возможно, на базе имеются силовые кабели.

Я заглянул внутрь купола и увидел всего в нескольких метрах от себя тело мужчины. Он умер от разрыва сосудов, вызванного вскипанием крови при резком уменьшении давления. Всё говорит о том, что я найду и прореху в куполе, когда займусь более тщательным осмотром материала, из которого он изготовлен.

Хотелось бы знать, что же всё-таки здесь произошло?

22 апреля 2112 года.

Я уснул, едва только взошло солнце. Период вращения Марса лишь чуть-чуть дольше, чем сутки по бортовому времени, что очень удобно. Я в состоянии работать только тогда, когда на небе звёзды, а пыли не видно, иначе я просто сойду с ума. Но я успел позавтракать и позаботиться о поддержании чистоты и порядка на борту, однако всё равно у меня ещё осталось два свободных часа до захода солнца. Неужели я настолько труслив? Нет, я просто никак не могу заставить себя выйти наружу, когда светло.

Вблизи от солнца небо цвета свежей крови — настолько оно подкрашено двуокисью азота. Противоположная сторона неба почти чёрного цвета. Не просматривается ни одна звезда. Вокруг совершенно ровная пустыня, оживляемая лишь кратерами и симметричным орнаментом, образованным полумесяцами барханов, притом столь невысоких, что их можно заметить только у самой линии горизонта. Вглубь пустыни уходит что-то вроде прямого лунного хребта, вершины и склоны его настолько подверглись эрозии, что не остаётся никаких сомнений: горы эти образовались очень-очень давно. Может быть, это вздыбившаяся кайма древнего астероидного кратера? Боги, должно быть, крепко ненавидели Марс, поместив его прямо посредине Пояса Астероидов. Этот беспорядочно разбросанный, измельчённый в пыль грунт является подлинным символом старения и распада…

…Близок восход солнца. Мне видно, как красная заря буквально смывает с неба последние звёзды.

После захода солнца и прошёл внутрь базы через воздушный шлюз, который не подвергся разрушению. На том месте, где, по всей вероятности, должна была находиться центральная площадь посёлка, валялись десять распростёртых человеческих тел. Ещё один мертвец был в скафандре. Смерть его застала, когда он был на полпути к административному зданию. Двенадцатый был в нескольких метрах от стенки купола, где я его заметил ещё вчера. Двенадцать погибших, и все они умерли от разрыва сосудов — взрывной депрессии, если уж соблюдать точность терминологии.

Поверхность кратера, накрытая куполом, только наполовину занята зданиями.

Вторая половина представляет собой тщательно выровненный пол из уплотнённого песка. Довольно значительная часть сооружений так и осталась лежать в виде штабелей строительных секций, предназначенных для того, чтобы служить стенами, потолками и полами, и готовых для монтажа. У меня сложилось впечатление, что персонал базы ожидал подкрепления с Земли.

В одном из зданий был склад электротехнических материалов. Я отыскал там кабель для подключения батареи воздушного генератора и сумел приспособить другой его конец для подключения к своему ядерному реактору. Контакты искрили вовсю, но генератор заработал. Я наполнил воздухом целую груду пустых кислородных баллонов, которые я обнаружил рядом со штабелем стеновых секций.

Я теперь знаю, что случилось с базой плоскоземцев.

Посёлок под куполом был уничтожен насильственным образом. В этом нет ни малейших сомнений. На одном из краёв посёлка, там, где двуокись азота устремилась под купол, пыль была в значительной мере сметена потоком газа. Здесь же я обнаружил и разрыв материала, из которого был изготовлен купол. Прореха имела ровные края, как будто материал резали ножом. Я в состоянии залатать её, если удастся найти набор необходимых для такого ремонта инструментов. Он обязательно должен быть где-то на территории посёлка.

А пока что я добываю кислород и воду. Когда наполнятся все кислородные баллоны, я смогу опорожнить их в систему жизнеобеспечения. Из воздуха, произведённого воздушным генератором, корабельная установка извлечёт кислород и пополнит мои запасы. Что касается воды, если мне удастся таковую здесь раздобыть, то её придётся просто-напросто спускать в сортир. Мне ведь не удастся таскать её на борт корабля в кислородных баллонах.

23 апреля 2112 года.

Раннее утро.

Административное здание является также и хранилищем магнитных лент. Плоскоземцы вели тщательные записи всего, что делалось на базе, скрупулёзность изложения событий сделала эти записи невообразимо скучными. Они очень смахивают на корабельный журнал, только ещё более подробный и страдающий пустословием. Позже я, однако, прочитаю их от корки до корки.

Я также нашёл некоторое количество материала для починки купола, а также мгновенно затвердевающий цемент и использовал свои находки для заделки разрыва. Однако воздух под куполом не удерживался. Мне пришлось выбраться наружу, и я обнаружил ещё два разрыва, они были точно такими же, как и первый. Я залатал их и пустился в дальнейшие поиски. Нашёл ещё три. Когда я заделал и их, солнце уже вот-вот должно было взойти.

В кислородных баллонах появилась вода, но мне приходится нагревать их, чтобы выкипятить воду и тем самым извлечь её из баллонов. Это очень нелёгкая работа. Поэтому передо мной встал вопрос: что легче — продолжать добывать воду таким способом или завершить ремонт купола и проводить нужный мне электролиз внутри его? Сколько ещё здесь разрывов?

Пока что я нашёл шесть. Сколько же всё-таки убийц было среди плоскоземцев? Не более трёх? Внутри купола я насчитал двенадцать трупов, а в соответствии с записями, сделанными в журнале, в состав этой второй марсианской экспедиции входило пятнадцать человек.

Пока что никаких признаков появления «золотых мундиров». Догадайся они, что я здесь, они непременно уже меня схватили бы. Располагая запасом воздуха на несколько месяцев в моей системе жизнеобеспечения, я снова стану свободен, как птица, как только выберусь из этого «мешка»!

24 апреля 2112 года.

Ещё два разрыва в куполе — всего, значит, восемь. Они расположены на расстоянии примерно в шесть метров друг от друга и равномерно распределены по окружности прозрачного пластика. Впечатление такое, как будто кто-то бегал вокруг купола и вспарывал его ножом, пока давление внутри не понизилось настолько, что протыкать купол стало просто невозможно из-за потери упругости. Я заделал все разрывы, и когда покидал купол, он уже надувался свежим воздухом.

Я дошёл почти до половины поселкового журнала. Пока записей о встречах с марсианами нет. Я оказался прав: именно ради этого они сюда прибыли. Единственное, что им удалось — так это найти ещё три колодца. Как и первый, все они были выложены высеченными из горной породы строительными блоками с примесью очень больших алмазов, блоками достаточно крупными и очень хорошо пригнанными друг к другу. Возраст их исчислялся десятками, если не сотнями тысяч лет. На дне двух колодцев была обнаружена грязная двуокись азота. Два других были сухими. Каждый из них содержал так называемый «камень посвящения», испещрённый загадочными, частично подвергшимися эрозии, письменами. Судя по предварительному анализу этих надписей, похоже, что колодцы являлись местами захоронений: труп покойника-марсианина мгновенно разрушался, едва соприкасался со смесью воды и двуокиси азота на дне. Такой способ погребения имеет смысл. Марсиане ведь не знают, что такое огонь.

Меня всё ещё продолжает интересовать, зачем они сюда явились, эти люди, жившие на базе. Какая им польза от марсиан? Если им просто так уж захотелось с кем-то пообщаться, поговорить с кем-нибудь, кто не принадлежит к роду человеческому, то почему бы для этого не обратиться к дельфинам или касаткам, обитающим в их собственных океанах? Подвергать себя таким тяжким испытаниям, таким смертельным опасностям! И ради чего? Только для того, чтобы угодить из одного «мешка» в другой?!

24 апреля 2112 года.

Странно, но впервые за всё время после моей посадки я не спешил возвращаться на корабль, когда небо озарилось светом. Когда же я наконец пустился в обратный путь, солнце уже взошло. Оно показалось как раз тогда, когда я преодолевал гряду, окаймлявшую кратер. Какое-то время я стоял между двумя острыми обсидиановыми стёклами, торчащими, как клыки, глядя вниз, на свой корабль.

Вид такой, как будто это вход в Астероид-Пустынь.

Пустынь — такое место, куда помещают женщин после того, как они забеременели. Этот астероид длинной в шестнадцать километров и диаметром в восемь километров вращается вокруг продольной оси с такой скоростью, чтобы на внешней его поверхности образовалась сила тяжести, равная земной. Детям положено там оставаться, пока им не исполнится год, кроме того, по закону они ещё должны проводить там ежегодно по одному месяцу до наступления пятнадцатилетнего возраста. Там как раз сейчас находиться моя жена Летти, дожидаясь, пока пройдёт год, и она сможет покинуть этот астероид вместе в нашей дочуркой Джейнис. Большинство рудоискателей оплачивают право на отцовство единовременной пухлой суммой, если удастся заработать такие деньги. Но поскольку сумма эта составляет почти шестьдесят тысяч, то некоторым приходится выплачивать её в рассрочку. Я в должной мере позаботился о Летти и о Джейнис. Денег за монополи, что хранятся в грузовом отёке моего корабля, вполне достаточно для того, чтобы приобрести подарки для Летти и вырастить Джейнис, и ещё отложить ей на какие-то путешествия. И даже после этого у меня останутся средства на то, чтобы завести ещё несколько детей. Я бы с удовольствием завёл их от Летти, лишь бы она сама на это согласилась. Мне кажется, она не станет особенно возражать.

Но каким образом добиться всего этого? Осуществлению моих планов помешали самым грубейшим образом, и теперь у моего корабля вид такой, как будто это вход в Пустынь или в Фермерский астероид. В общем, в любой подземный город. Без топливных баков он превратился в один лишь привод с системой жизнеобеспечения и небольшим грузовым отсеком из материала, экранирующего воздействия посторонних магнитных полей. Ко всему этому необходимо добавить, что только верхняя часть системы жизнеобеспечения возвышается над морем из пыли, тупорылый стальной купол с массивной дверью, ничем не напоминающий стреловидные обтекаемые формы земных кораблей. С кормы свисают ещё массивные сопла двигателя, но сейчас они под толстым слоем песчаной пыли. Интересно, какова глубина этого песчаного моря? А тут ещё стекловидная линза вокруг моей системы жизнеобеспечения. Не имею ни малейшего представления, насколько это затруднит мой взлёт…

Вчера я уже посчитал, что купол надувается. Но я поторопился с таким выводом. Обнаружилось ещё несколько прорех под толстым слоем пыли, и когда под куполом начало нарастать давление, пыль эту сдуло, прорехи обнажились, и купол снова начал опадать. Сегодня мне удалось залатать четыре прорехи до того, как меня застал восход солнца. Я опять не торопился назад: страх перед дневным светом у меня пропал.

Одному человеку просто не под силу столь сильно изрезать материал купола! Ведь материал этот достаточно прочен. Сомневаюсь, что его можно проткнуть ножом. Очевидно, для этого нужно что-нибудь иное, вроде электрического резака или лазера.

22 апреля 2112 года.

Большую часть сегодняшнего дня я провёл за чтением поселкового журнала.

В посёлке в самом деле случилось убийство. Атмосфера во взаимоотношениях пятнадцати мужчин, лишённых женского общества, накалилась до предела. В один прекрасный день некто по имени Картер убил другого человека по имени Хэрнесс, после чего пустился в бега, опасаясь за свою жизнь. Из посёлка в погоню за ним выехал на другом марсоходе брат убитого. Не вернулись ни тот, ни другой. По-видимому, они оба погибли от недостатка воздуха.

После гибели этих троих из пятнадцати плоскоземцев в живых в посёлке осталось двенадцать.

Поскольку я насчитал двенадцать трупов, то кто же остаётся, чтобы так изрезать весь купол?

Марсиане?

Нигде в журнале не имелось ни малейшего упоминания о встрече с живым марсианином. Кроме колодцев, участникам второй экспедиции не удалось обнаружить никаких изделий или орудий, изготовленных марсианами. Если и существуют марсиане, то где они? Где их поселения? На заре освоения космоса Марс был объектом самых тщательных исследований с помощью автоматических орбитальных аппаратов. Даже такое небольшое поселение, как купол, было бы непременно при этом обнаружено.

Может быть, у них нет поселений? Но тогда откуда же взялись алмазные блоки? Камни таких больших размеров никак не могут быть естественного происхождения. Нужно обладать весьма развитой техникой, чтобы изготовить блоки такой величины. Что, как мне кажется, подразумевает наличие крупных поселений.

А взять ещё эту мумию. Каким образом она могла сохраниться на протяжении сотен тысяч лет? Человеческие останки не могут просуществовать столь долго на Марсе, так как содержащаяся в них влага рано или поздно вступит в реакцию с с содержащейся в окружающей среде двуокисью азота. Вот на Луне — там они могут сохраняться хоть миллионы лет. Химические процессы, позволившие мумифицировать тело марсианина, составляют неразрешимую загадку для земной науки. А может быть, и человеческие останки столь же не подвержены здесь разрушению, как эта мумия, и один из тех двоих, что остались погибать в пустыне, вернулся к посёлку и искромсал купол, а мне доведётся повстречаться с призраком? Место как нельзя более подходящее для обитания призраков. Если я когда-нибудь и выберусь из этого «мешка», никому уже никогда не поймать меня поблизости от другого!

26 апреля 2112 года.

Над зазубренной линией горизонта ярко светит Солнце. Я стою возле иллюминатора и выглядываю наружу. Больше мне уже ничто не кажется здесь необычным, странным. У меня такое впечатление, что я провёл здесь всю свою жизнь. Моё тело освоилось с небольшой силой тяжести, и я больше уже не спотыкаюсь, когда пересекаю окружающую кратер каменистую гряду.

Запас кислорода в баллонах даёт мне возможность бродить, где только вздумается. Дайте только мне ещё только водород — и вы найдёте меня на Луне, продающим свои монополи, не делясь барышами с посредниками! Правда, процесс его накопления идёт очень медленно. Водород я в состоянии добывать, таская сюда воду в кислородных баллонах, взятых с базы, и подвергая её электролизу в баке для охлаждения топлива, где он превращается в жидкость.

В пустыне, меня окружающей, не на чем остановить взгляд, разве что вон на том розоватом облачке, закрывавшем часть горизонта. Пыль? Возможно. Больше здесь ничего нет. Если на Марсе и были поселения, то пыль должна была погрести их под собою давным-давно. Я слышал, как слабое пение ветра проникает сквозь мой гермошлем, когда я возвращался на корабль. Естественно, звуки не в состоянии проникнуть сквозь корпус корабля.

Я никак не могу закончить ремонт купола. Сегодня я нашёл ещё четыре надреза, и у меня совсем опустились руки. Надрезы эти, вероятно, сделаны по всей длине окружности купола. Одному человеку ни за что и никогда такого не сделать. И двоим тоже.

Скорее всего, это марсиане. Только вот где они?

Они могли бы ходить по песку, если бы ступни ног у них были плоскими, широкими и перепончатыми… При этом и следов бы не оставалось. Пыль скрыла бы всё. Эти перепонки нельзя было заметить у мумии — они должны были давно превратиться в прах…

Сейчас снаружи совершенно беззвёздная чернота. И лёгкому ветерку не составляет большого труда взбить пыль… Впрочем, сомневаюсь, чтобы и меня самого погребла пыль. В любом случае корабль сможет подняться на поверхность.

Пора спать.

27 апреля 2112 года.

Четыре часа дня, а я всё никак не усну. Солнце прямо над головой, ослепительное яркое на фоне безоблачного неба. Пыльная буря прошла.

Марсиане существуют. Я уверен в этом. Больше некому было уничтожить базу.

Но почему они не показываются?

Я отправляюсь на базу и забираю с собою журнал.

Я на центральной площади посёлка. Оказалось, что днём идти гораздо легче, чем поначалу думалось. Видно, куда ставишь ногу, даже в тени, потому что небо слегка рассеивает свет, подобно скрытым светильникам внутри купола.

Со всех сторон на меня глядят обрывистые края кратера, разбитые вдребезги черепки из вулканического стекла. Удивительно, как это я до сих пор не изрезал свой скафандр, совершая такую прогулку два раза в день.

Зачем я сюда пришёл? Не знаю. Глаза у меня слезятся, будто в них попал песок — так много вокруг света. Меня окружают мумии, с лицами, искажёнными мукой и отчаяньем, с высохшей пеной вокруг рта. Погибшие от разрыва сосудов — зрелище далеко не из самых приятных. Десять мумий здесь, ещё одна на краю посёлка и двенадцатая — в административном здании.

Отсюда видна вся гряда, окаймляющая кратер. Домики представляют собой бунгало с низкими потолками. Площадь вокруг них кажется обширной. Правда, пропорции несколько искажаются внутри опавшего купола, но не слишком.

Вот так. Марсиане нагрянули, перевалив через гряду вопящей ордой. А может быть, и не издавая никаких звуков, но размахивая какими-то острыми предметами. Впрочем никто их всё равно не услышал бы, даже если бы они и вопили что было мочи.

Но кто-нибудь из десяти человек должен был своевременно заметить их. Даже одиннадцати, считая того парня на краю посёлка… Нет, они могли показаться с противоположной стороны. Значит, всё-таки десять. И что — они просто так стояли и ждали? Не может быть.

Двенадцатый. Он наполовину в скафандре. Что он увидел, чего не увидели остальные?

Я отправляюсь рассмотреть его повнимательнее.

Нет, и он ничего не увидел. Двумя пальцами он уже держался за бегунок застёжки-молнии и тянул её вниз. Он не наполовину в скафандре, он скорее наполовину без него!

И никаких теперь больше призраков.

Но кто же тогда изрезал купол?

Ну и дьявол его побери. Спать хочется.

28 апреля 2112 года.

Ещё день прошёл, пора заняться журналом.

Мой охлаждающий бак полон или почти полон. Готов снова потягаться с «золотыми мундирами». У меня вполне достаточно воздуха, чтобы особенно не торопиться. При замедленном полёте достаточно воздуха, чтобы особенно не торопиться. При замедленном полёте меньше шансов на то, что тебя засечёт радар. Прощай, Марс, прелестное, поистине райское местечко для страдающих манией преследования.

Это совсем не смешно. Разберёмся, в каком положении оказались люди на этой базе.

Во-первых, потребовалось весьма много ножей, чтобы так исполосовать купол.

Во-вторых, все находились внутри купола.

В-третьих, никаких марсиан. Их бы непременно заметили.

Следовательно, надрезы все были произведены изнутри. Но если кто-то и бегал вокруг, делая отверстия в куполе, то почему никто его не остановил?

Впечатление такое, будто произошло массовое самоубийство. Факты есть факты. Люди, должно быть, встали на равном расстоянии друг от друга по всей окружности купола, изрезали его, а затем побрели навстречу друг другу на центральную площадь, преодолевая напор пригодного для дыхания воздуха, вырывающегося из купола в разреженную марсианскую атмосферу. Для чего они это сделали? Спросить бы у них! Те двое, кого не оказалось на площади, возможно, были против этого, но это нисколько им не помогло.

Застрять на дне «мешка» совсем негоже для человека. Стоит только взглянуть на протоколы, регистрирующие случаи помешательства на Земле.

Я теперь намерен вести ежеминутные записи в журнале.

11.20. Главный привод подготовлен к запуску. Пыли не повредить сопла, ничто не может этого сделать, но вот пламя может разрушить остальную часть корабля. Ничего не поделаешь, приходится рисковать.

11.24. Первая порция плутония не вызвала взрыва. Придётся повторить запуск.

11.30. Привод не запускается. Ничего не могу понять. Приборы показывают, что всё в порядке. В чём же загвоздка? Может быть, имеется обрыв питателя? Каким образом установить, что это именно так? Трубы питателя сейчас находятся под толстым слоем пыли.

12.45. Я уже столько накачал урана в реактор, что его хватило бы для ядерного микровзрыва. Пыль теперь радиоактивна, как в эпицентре взрыва.

Как же мне отремонтировать питатель? Поднять корабль на своих собственных руках? Нырнуть в пыль и проделать всё наощупь? У меня нет ничего такого, что позволило бы произвести сварочные работы под тремя метрами мельчайшей пыли.

Похоже, что я влип.

Может быть, каким-нибудь образом подать сигнал «золотым мундирам»? Огромные, чёрные буквы «SOS», выложенные на песке… Если бы я только мог подыскать что-нибудь чёрное, что можно было бы разложить. Придётся ещё раз порыться на базе.

19.00. В посёлке ничего подходящего. Сигнальных устройств масса, но все они для скафандров, марсоходов и орбитальных кораблей, и только с помощью лазера можно послать сигнал в открытый космос. А вот наладить шестидесятилетней давности лазер, пользуясь только собственной слюной, проводками и благими намерениями, мне не удалось.

Поминутные записи прекращаю. Взлёт отменяется.

29 апреля 2112 года.

Какой же я идиот!

Эти десятеро самоубийц… Куда они подевали свои ножи после того, как изрезали купол? И, что ещё более важно, где они раздобыли такие ножи? Простым кухонным ножом никак не вспороть пластик купола. Лазером можно, но на базе никак не могло быть более пары портативных лазеров. Я, во всяком случае, не нашёл ни одного.

И батареи воздушного генератора оказались выведенными из строя.

Может быть, марсиане прибегли к убийствам для того, чтобы выкрасть энергию? Ведь огня у них нет. Значит, и мой уран они забрали по той же самой причине, перерезав линию питателя глубоко под песком и перегнав уран в свой контейнер.

Но как они туда забрались? Ныряют прямо в пыль?

Надо поскорее отсюда удирать.

Я забрался в кратер. Одному Богу известно, почему они меня не остановили. Может быть, им всё равно? Ведь у них теперь весь мой уран, необходимый для запуска термоядерного привода!

Они живут под пылью. Живут там, не опасаясь метеоров и чудовищных перепадов температуры, там они возвели и свои города. Возможно, они тяжелее, чем пыль, поэтому и могут ходить прямо по дну песчаного моря.

Что ж, там внизу, наверное, имеется целая сложная экологическая система. На самом верху, возможно, находятся одноклеточные растения, поглощающие энергию солнца. Течения в пыли и песчаные бури разносят их повсюду, где они становятся пищей для промежуточных форм жизни. Почему никто так и не догадался об этом? О, как мне хочется рассказать хоть кому-нибудь о своём предположении!

Но у меня нет времени размышлять на эту тему. Кислородные баллоны из посёлка не стыкуются с куполами моего скафандра, и я не могу уже вернуться на корабль. В течение следующих двадцати четырёх часов я или всё-таки отремонтирую и наполню купол воздухом, или умру от удушья…

…Порядок. Я сбросил свой скафандр, кожа по всему телу безумно чешется. Мне оставалось заделать только три прорехи, после чего купол мгновенно раздулся.

Когда натечёт достаточно воды, я вымоюсь. Сделаю это прямо на площади, откуда в состоянии просматривать всю гряду, окаймляющую кратер.

Хотелось бы знать, сколько времени марсианину требуется для того, чтобы перебраться через гряду и спуститься к куполу?

Только что толку с этого? Всё равно я буду на виду у этих призраков.

30 апреля 2112 года.

Потрясающая штука — купание в воде. По крайней мере, эти древние туристы не дураки, коль могли позволить себе подобную роскошь.

У меня прекрасный обзор по всем направлениям. От времени материал, из которого сделан купол, несколько помутнел, это, естественно, немало раздражает. Небо чёрное, как сажа. Я включил всё освещение, какое только имеется на базе. Теперь внутренняя поверхность кратера хотя и тускло, но всё-таки освещена в достаточной мере, чтобы можно было заметить, если что-нибудь будет подползать к куполу. Правда, звёзды при этом уже не кажутся столь яркими.

Призракам не захватить меня врасплох, пока я бодрствую.

Но мне всё больше хочется спать.

НЕУЖТО КОРАБЛЬ? Нет, всего лишь метеор. Небо здесь кишмя кишит метеорами. Мне ничего не остаётся иного, как разговаривать с самим собою, пока не произойдёт что-нибудь…

…Я прогулялся к краю кратера, чтобы удостовериться, не случилось ли чего с моим кораблём. Марсиане вполне могли затащить его в пыльные глубины. Нет, пока они ещё этого не сделали, да и не похоже было, что они вообще его трогали.

Убедиться что-ли в существовании этих домовых? А что, это можно. Всё, что мне нужно для этого сделать, — это заглянуть в нижнюю часть ядерного реактора. Имеется ли там сейчас ядерное топливо — к настоящему времени главным образом свинец, или его выкрали семьдесят лет тому назад.

Однако в любом случае остаточная радиация не оставит без наказания моё любопытство.

Вот я наблюдаю сквозь стенку купола за тем, как восходит Солнце. Восход Солнца здесь необыкновенно красив, такого зрелища мне никогда ещё не доводилось видеть в космосе. Мне посчастливилось любоваться Сатурном с бесконечного множества ракурсов, когда я выуживал монополи из колец, но даже это не идёт ни в какое сравнение с тем, что разворачивается перед моими глазами сейчас.

Теперь я точно знаю, что сошёл с ума. Ведь это же «мешок»! Я на самом дне самого паршивого в мире «мешка»!

Солнце прочертило ярко-белую пунктирную линию вдоль гряды, окаймляющей кратер. Она просматривается мною отсюда вся, и поэтому никакого страха я не испытываю. Независимо от того, как быстро они двигаются, я успею забраться в свой скафандр прежде, чем они до меня доберутся.

Было бы очень неплохо встретиться лицом к лицу со своим врагом.

Зачем они сюда явились, эти пятнадцать человек, которые жили и умерли здесь? Я-то понимаю, почему я здесь — из любви к деньгам. А что — они тоже? Сто лет тому назад археологические находки представляли из себя немалую ценность. Они прибыли сюда, по всей вероятности, чтобы перетащить на Землю колодцы из алмазных блоков. Но в те времена космический транспорт был невероятно дорог. Вряд ли можно было что-нибудь заработать на этих колодцах.

Или они полагали, что могут видоизменить Марс точно так же, как это удалось им в случае с астероидами? Смешно! Вряд ли они были столь непредусмотрительны, как я, загнав себя в такой «мешок». Но из любого «мешка», из любого безвыходного положения можно извлечь пользу… Взять хотя бы залежи чистейшего свинца, образующегося вдоль линии терминатора на Меркурии. Чистый свинец конденсируется из паров, образующихся на дневной стороне планеты — бери его и волоки куда вздумается. То же самое можно было бы делать с алмазами, которыми испещрены стенки марсианских колодцев, не будь столь дешёвым изготовление их на Земле.

Вот и Солнце. Напряжение, которым я был охвачен, спадает. Однако я так и не могу до сих пор спокойно на него смотреть, хотя оно здесь кажется более тусклым, чем то Солнце, к которому привыкаешь, разрабатывая руды в Белте. Меня уже давно не восхищает пейзажи, пригодные для почтовых открыток.

Вввууу…

Мне уже ни за что не добраться до своего скафандра. Любое малейшее движение — и купол превратится в сито. Сейчас они застыли так же неподвижно, как и я, глядя на меня, хотя глаз-то у них нет. Хотелось бы мне узнать, каким это всё-таки образом они меня учуяли? Копья держат наизготовку. Неужели они в самом деле в состоянии проткнуть ими материал купола? Но марсианам должны быть хорошо известны их собственные возможности и сила, ведь они уже когда-то совершили такое.

Всё это время я ждал, что они появятся, толпой преодолев гряду скал вокруг кратера. Но они вылупились из толстого слоя пыли, что покрывал дно кратера. А другое, что мне давно следовало уразуметь, так это то, что обсидиан здесь при расщеплении имеет такие же острые кромки, как и где бы то ни было, поэтому он вполне пригоден для изготовления ножей и копий.

А они в самом деле очень похожи на домовых!

…Какое-то время тишину нарушало только жужжание шмелей и рокот далёкого трактора. Затем Лит протянул руку, чтобы выключить журнал.

— Мы бы спасли его, — произнёс Лит, — продержись он ещё хоть немного.

— Вам было известно его местонахождение?

— Разумеется. Телескоп на Деймосе зафиксировал запрос о разрешении на посадку на территории, находящейся под юрисдикцией Объединённых Наций. К сожалению, плоскоземцы медлительны, как черепахи, а мы никак не могли придумать, как их поторопить. Станция на Деймосе легко бы определила траекторию полёта, если бы Мюллер сделал попытку покинуть Марс.

— Он действительно сошёл с ума?

— Нет, марсиане оказались вполне реальными. Но мы этого не знали, а когда поняли, то было уже слишком поздно. Мы видели, как надулся купол и оставался в таком состоянии какое-то время, а затем вдруг мгновенно опал. Похоже было, что у Мюллера произошла какая-то авария. Мы нарушили закон и послали корабль, чтобы подобрать Мюллера, если он всё ещё живой. Именно поэтому я и рассказываю вам обо всём этом, Гарнер. Как руководитель внешнеполитического департамента правительства Белта, я тем самым сознаюсь в том, что два корабля Белта совершили несанкционированную посадку на планете, являющейся собственностью Объединённых Наций.

— У вас на то были веские основания. Продолжайте.

— Вам бы следовало гордиться им, Гарнер. Он не бросился опрометью к своему скафандру — он прекрасно понимал, что до него слишком далеко. Вместо этого он бегом пустился к ближайшему баллону из-под кислорода, наполненному водой. К тому времени, когда он вернулся, марсиане уже, должно быть, изрезали купол, но он подтащил баллон, пролез через одно из отверстий и направил струю воды на марсиан. При низком давлении это всё равно, что прибегнуть к огнемёту. Он успел уничтожить шестерых прежде, чем пал сам.

— Они сгорели?

— Естественно. Но не полностью. Кое-что от них осталось. Мы подобрали три трупа вместе с их копьями, а три оставили там, где они лежали. Вам нужны эти трупы?

— Разумеется.

— А зачем?

— Что вы имеете в виду, Лит?

— Зачем они вам? Мы забрали эти три мумии и три копья в качестве сувениров, на память. А что они для вас? Это ведь белтер там погиб.

— Прошу прощения, Лит, но для нас очень важно заполучить эти трупы. Это поможет нам выяснить химическую природу строения тел марсиан. Только после этого можно продолжить исследование Марса. В зависимости от этого совсем иной может быть подготовка следующей экспедиции.

— Вы снова хотите туда отправиться? — В голосе Лита зазвучало изумление.

— Люк, зачем вам это надо? Что вам вообще нужно на Марсе? Вами движет чувство мести? Или вам понадобились миллионы тонн пыли?

— Нам нужно знание.

— Лит, вы меня удивляете. Зачем же, по-вашему, отправились в космос земляне поначалу, как не за знанием?

Слова, очень много различных слов, готовы были слететь с языка Лита. Он едва не поперхнулся ими, развёл широко руками, и наконец вымолвил:

— Но это же очевидно!

— Говорите медленнее. Я туповат немножко.

— В космосе в изобилии чего-угодно. Монополей. Металлов. Вакуума, столь необходимого для некоторых отраслей промышленности. Места для возведения недорогих сооружений без применения высокопрочных конструкций. Невесомости для людей со слабым сердцем. Свободного пространства для испытания штуковин, которые могут взорваться. Полигонов, где можно изучать законы физики, располагая возможностью наглядного их подтверждения. Среды, которую можно подвергать необходимому контролю для создания наилучших условий жизни в ней…

— Но разве всё это было так уж очевидно до того, как нами были получены знания в результате осваивания космоса?

— Разумеется, было!

Лит смерил своего гостя свирепым взглядом — высохшие конечности Гарнера, дряблую, морщинистую, лишённую волос кожу, от него не ускользнула вековая усталость, запечатлевшаяся в выцветших глазах…

И только Лит вспомнил о возрасте своего собеседника.

— Разве не так? — растерянно спросил он.