В 1900 году Карл Ландштейнер выделил четыре группы крови у человека: А, В, АВ и О — в зависимости от их совместимости.

Впервые стало возможным переливать кровь пациентам с некоторой надеждой на то, что это их не убьёт.

Борьба за отмену смертной казни, едва начавшись, потеряла все шансы на успех.

VP 12345 был его телефонным номером, номером водительских прав, страхового полиса и номером призывной и медицинской карточек. Звали его Варрен Льюис Наулс. Ему предстояло умереть.

До суда оставался один день, но решение присяжных не вызывало сомнений. Лью виновен. А если кто в этом и сомневался, то у обвинения имелось железное доказательство. Завтра в шесть вечера Лью приговорят к смерти. Брокстон, конечно, подаст апелляцию, но её отклонят.

Его небольшая камера казалась удобной. Никто не сомневался в его вменяемости, хотя невменяемость больше не служила оправданием при нарушении закона. Три стены из четырёх представляли собой просто решётки. Четвёртая, наружная, была из бетона спокойного зелёного цвета. Прутья решёток, отделявших Лью от коридора, от угрюмого старика справа и слабоумного парня слева, имели четыре дюйма в толщину с восьмидюймовым промежутком между ними и были вложены в силиконовый пластик. В четвёртый раз за этот день Лью ухватился за этот пластик, пытаясь его сорвать. Пластик походил на гибкую резиновую подушку с твёрдой, толщиной с карандаш, сердцевиной и не поддавался. А когда он его отпускал, то пластик моментально принимал цилиндрическую форму.

— Это нечестно, — пожаловался он неизвестно кому.

Парень не шевельнулся. Все десять часов, что Лью находился в камере, парень с прямыми чёрными волосами, спадающими на глаза, и постепенно темнеющей щетиной сидел неподвижно на краю койки. Двигались только его длинные волосатые руки и рот, когда ему приносили поесть, при полной неподвижности остальных частей тела.

Старик посмотрел на Лью, услышав его голос, и проговорил с заметной издёвкой:

— Посадили невинного?

— Нет, я…

— Ну, по крайней мере честно. За что?

Лью рассказал. В голосе его всё-таки звучала нота оскорблённой невинности. Старик ухмылялся, как-будто чего-то в этом роде и ожидал.

— Глупость. Глупость всегда была главным преступлением. Если уж умирать, то за что-нибудь стоящее. Видишь того парня?

— Ну, — сказал Лью, даже не повернувшись.

— Из банды поставщиков органов.

Лью почувствовал, как у него застывает лицо. Он заставил себя посмотреть в соседнюю камеру и… Каждый нерв в нём напрягся. Парень уставился прямо на него. Своими тусклыми тёмными глазами, едва видимыми под копной волос, он смотрел на него, как мясник может глядеть на неприбранный кусок туши.

Лью придвинулся ближе к решётке, разделявшей его со стариком. Голос его перешёл в хриплый шёпот. — И скольких же он убил?

— Ни одного.

— ?

— Он только находил жертву, одурманивал и отводил домой к доку, который вёл всё дело. Убивал всегда доктор.

Старик сидел с Лью практически рядом. Он устроился поудобней, чтобы поговорить с Лью, но сейчас, кажется, начал терять к нему интерес. Его руки, спрятанные от Лью за костистой спиной, были в постоянном нервном движении, — И скольких же он поставил?

— Четырёх. Потом его поймали. Он не больно ловкий, этот Берни.

— А ты как сюда попал?

Старик не ответил. Он словно забыл о Лью, только плечи его дёргались, когда он двигал руками. Лью пожал плечами и завалился на койку.

Был четверг, семь часов вечера.

В банде помимо дока участвовали ещё трое. Берни не прошёл дознание. Другой был мёртв: упал с движущейся дорожки, когда пуля попала ему в руку. Третьего поместили в госпиталь рядом со зданием суда.

Формально он ещё был жив. Приговор вынесен, в пересмотре дела отказано, по он ещё жил, когда его везли, накачанного наркотиками, в операционную.

Хирурги подняли его со стола и вставили в рот мундштук, чтобы он мог дышать, когда его опустят в охлаждающую жидкость. Они опустили его без всплеска, и пока температура тела снижалась, что-то закачивали ему в вену. Не меньше полупинты. Температура его тела опустилась к точке замерзания, сердцебиение замедлилось и наконец прекратилось. Но его можно ещё было запустить снова Формально поставщик органов всё ещё жил. Но тут в дело вступал «доктор».

Доктор представлял из себя линию машин, объединённых лентой конвейера. Когда температура тела поставщика достигла определённой отметки, конвейер включился Первая машина сделала серию надрезов на грудной клетке. С механической отточенностью движений доктор выполнял вскрытие Теперь уже поставщик органов официально становился мёртвым. Прежде всего в хранилище отравилось сердце. За ним последовала кожа, большая её часть одним куском и в жизнеспособном состоянии. Доктор расчленял его с предельным тщанием, словно разбирая гибкую, хрупкую и крайне сложную составную головоломку. Мозг был сожжён, и пепел сохранён для похоронной урны; но всё остальное тело — кусками, каплями, тончайшими срезами и трубочками жил отправлялось на хранение в банк органов госпиталя. Каждый из этих объектов в любую секунду мог быть упакован и доставлен в любую точку планеты менее чем за час. Если всё будет идти своим чередом, если опросы будут поступать от больных вовремя и безошибочно, то один такой поставщик органов может спасти множество людей — больше, чем убил сам.

В этом было всё дело.

Лёжа на спине и глядя на экран телевизора, вмонтированный в потолок, Лью внезапно почувствовал озноб. У него не было сил вставить в ухо микрофон, и беззвучное изображение вдруг стало страшным. Он выключил телевизор, но лучше от этого ему не стало.

Кусочек за кусочком его разделят на части и заложат на хранение. Он никогда не видел банк органов, но его отец владел мясным магазином.

— Эй! — закричал он.

Парень поднял голову — казалось, единственное, что было в нём живого. Старик посмотрел через плечо. В дальнем конце холла охранник встрепенулся и снова уткнулся в газету.

Страх охватил Лью, подступил к самому горлу. — Как вы можете так спокойно к этому относиться?

Глаза парня снова уставились в пол. Старик спросил:

— К чему?

— Разве ты не знаешь, что они собираются с нами сделать?

— Только не со мной. Они не разберут меня на части.

Мгновенно Лью оказался у решётки.

— Почему?

Старик понизил голос.

— Из-за бомбы в том месте, где раньше находилась бедренная кость. Я собираюсь себя взорвать. То, что они найдут, использовать уже не удастся. — Надежда, которую пробудил старик, исчезла, оставив после себя лишь горечь. — Вздор. Как ты мог поместить бомбу в ногу?

— Вынул кость, просверлил в ней отверстие, встроил в неё бомбу, удалил всю органику, чтобы она не гнила, и вернул кость на место. Конечно, кровяных телец стало после этого поменьше. Ты не хочешь составить мне компанию?

— Компанию?

— Ну да. Садись к решётке. Эта штука позаботится о нас обоих.

Лью отступил в противоположную сторону.

— Как хочешь. — сказал старик. — Кстати, я тебе ещё не сказал, за что меня посадили? Так вот. Доктором был я. Берни работал на меня.

Лью вжался спиной в решётку.

Почувствовав прутья, он повернулся и натолкнулся на тупой взгляд парня, сидящего всего лишь в двух футах от него. Поставщики органов! Он окружён профессиональными убийцами.

— Я знаю, что это такое, — продолжал старик, — со мной им этого не сделать. Ладно. Если ты уверен, что не нуждаешься в аккуратной смерти, ложись на пол за своей койкой. Вещь серьёзная.

Койка представляла собой матрас на нескольких пружинах, вмонтированных в цементный блок, являвшийся интегральной частью цементного пола. Лью лёг и свернулся клубочком, закрыв глаза руками.

Нет, он определённо не хотел умирать.

Но ничего не произошло.

Спустя некоторое время он открыл глаза, убрал руки и огляделся.

Парень смотрел на него. Впервые на его лице размазалась ухмылка. В коридоре охранник, всегда сидевший на стуле рядом с выходом, стоял за решёткой, глядя на него. Казалось, с интересом.

Лью почувствовал, как краска стала заливать его лицо. Старик подшутил над ним. Он собрался встать…

И в этот момент прогремел взрыв.

Охранника с силой отбросило на решётку, и сейчас его безжизненное тело лежало на полу. Прямоволосый парень пытался подняться из-за койки, тряся головой. Кто-то стонал, и этот стон перерастал в крик. Воздух был полон цементной пыли.

Лью встал.

Кровавые пятна блестели на поверхности, обращённой к точке взрыва. Попытки Лью, хотя и не слишком усердные, обнаружить какие-либо другие следы старика не дали результата.

За исключением дыры в стене.

Он, должно быть, стоял… именно там.

Дыра была достаточно велика, чтобы пролезть в неё, — если, конечно, Лью сумеет туда добраться. Но она находилась в камере старика. Силиконовый пластик взрывом сорвало с решётки между камерами, и их теперь разделяли только металлические прутья.

Лью попытался протиснуться между ними.

Прутья бесшумно завибрировали. Заметив вибрацию. Лью понял также, что засыпает. Он вдавил своё тело дальше между прутьями, зажатый в тиски нарастающей паники и акустических шокеров, включившихся автоматически.

Прутья не поддавались. А вот его тело — да. И он сумел, наконец. Он просунул свою голову в дыру и посмотрел вниз.

Далеко вниз. Достаточно далеко, чтобы у него закружилась голова.

Здание суда представляло собой небоскрёб, и камера Лью располагалась почти под самой крышей. Он скользнул взглядом вниз вдоль бетонной стены, усеянной рядами окон по бокам. Никакой возможности достичь этих окон, тем более открыть или разбить их не было.

Шокер постепенно истощал его силы. Он бы уже потерял сознание, если бы его голова находилась в камере вместе с телом. Ему пришлось заставить себя поднять голову и посмотреть вверх.

Он был наверху. Край крыши находился всего в нескольких футах от его глаз. Он не может её достать.

Он начал выбираться из дыры.

Победит он или проиграет, но банк органов его не получит.

Лучше пусть он разобьётся в лепёшку. Он сел на краю дыры с протянутыми для баланса ногами внутрь камеры, прижавшись грудью к стене. Затем протянул руки к крыше. Бесполезно.

Подогнув одну ногу под себя и оставив другую в прежнем положении, он сделал рывок, резкий выпад.

Его руки зацепились за край в тот момент, когда он уже начал падать вниз. От удивления он вскрикнул, но было уже поздно.

Крыша здания суда двигалась и вытащила его из дыры раньше, чем он разжал хватку. Лью висел, слегка качаясь взад-вперёд над пустотой, уплывая прочь.

Крыша служила пешеходной дорожкой. Он не мог на неё взобраться, не имея опоры под ногами. У него не хватало сил.

Дорожка двигалась в направлении другого здания приблизительно той же высоты. Он сможет его достичь только в таком положении.

И окна у этого здания были иной конструкции. Они не открывались — но возможно, стекло удастся разбить.

Руки отчаянно устали. Так хочется их отпустить. Нет, он не совершил преступления, достойного смертной казни. Он отказывается умирать.

Десятилетиями в XX веке набирало силу движение за отмену смертной казни. Его участники видели перед собой только одну цель: заменить смертную казнь тюремным заключением в каждом штате, в каждой стране. Они убеждали, что убийство за преступление человека ничему не учит: его казнь не удерживает других от совершения такого же преступления, смерть необратима, и невинного человека можно освободить из тюрьмы, если его невиновность будет доказана впоследствии. Убийство не служит во благо, а лишь удовлетворяет общественное чувство мести. Месть, говорили они, недостойна просвещённого общества. Возможно, они были правы.

В 1940 г. Карл Ландштейнер и Александр Виннер опубликовали статью о резус-факторе человеческой крови.

В середине века большинство осуждённых за убийство приговаривались к пожизненному заключению или осуждались на меньший срок. Многие впоследствии возвращались в общество, другие нет. Приговоры к смертной казни выносились в некоторых штатах за похищение людей, но трудно было добиться согласия присяжных. Так же обстояло дело с обвинениями в убийстве. Человек, подозреваемый в грабеже в Канаде и убийстве в Калифорнии, протестовал против выдачи его Канаде: смертная казнь в Калифорнии была менее вероятна. Многие штаты в США отменили смертную казнь. Франция тоже. Возвращение преступников к жизни в обществе стало главной задачей учёных-психологов.

Но…

Банки крови уже широко распространились по всему миру.

Уже спасали мужчин и женщин с болезнями почек путём их трансплантации от однояйцевых близнецов. Но не все больные их имели. Французский доктор воспользовался трансплантантами от близких родственников, применяя до сотни признаков несовместимости при предварительной оценке шансов на успех.

Глазная трансплантация стала обычным делом. В результате естественной смерти донора спасали зрение другого человека.

Человеческая кость всегда могла быть трансплантирована, при условии очистки её от органики. Так обстояли дела в середине века.

В конце века стало возможным хранить любой человеческий орган в течение любого разумного отрезка времени. Пересадка перешла в разряд привычных операций при появлении «скальпеля бесконечной остроты» — лазера. Умирающие завещали своё тело банкам органов. Погребальные конторы не могли этому препятствовать. Но такие подарки со стороны мёртвых не всегда оказывались полезными.

В 1993 году Вермонт принял первые законы, касающиеся банков органов. В этом штате смертная казнь никогда не отменялась. И сейчас приговорённый знал, что его смерть спасёт многие жизни. Перестало соответствовать истине утверждение, что казнь не служит добрым целям. Сначала в Вермонте.

А потом и в Калифорнии, и в Вашингтоне, Джорджии, Пакистане, Англии, Швейцарии, Франции…

Дорожка двигалась со скоростью десять миль в час. Под ней, не замечаемый пешеходами, поздно окончившими работу, и полуночниками, только начинающими свой ночной тур, висел Льюис Наулс и смотрел, как уступ окна скользил под его ногами. Он имел всего два фута в ширину и находился на расстоянии добрых четырёх футов от его ступней.

Он разжал руки.

Когда его ноги коснулись уступа, он ухватился за край оконного переплёта. По инерции его едва не сбросило вниз, но ему удалось удержаться. После долгой паузы он облегчённо вздохнул.

Льюис не знал, что это за здание, но оно не было пустым. В девять вечера все его окна были освещены. Он попытался осторожно заглянуть внутрь.

В помещении никого не было.

Он хотел чем-нибудь обмотать руку, чтобы разбить это окно.

Но на нём были только пара носков и тюремная куртка. Он снял куртку, обмотал её вокруг руки и ударил.

Он едва не сломал руку.

Так… они оставили ему наручные часы и алмазное кольцо. Он нарисовал этим кольцом круг на стекле, прикладывая максимум усилий, и ударил снова другой рукой. Это должно быть стеклом. Если это пластик, то он обречён. Стекло выскочило, оставив отверстие почти правильной формы.

Ему потребовалось повторить это ещё шесть раз, прежде чем отверстие стало достаточно большим. Он улыбнулся, входя внутрь и всё ещё держа куртку на руке. Всё, что ему нужно, — это лифт. Полицейские схватят его сразу, если увидят на улице в тюремной куртке, но если он спрячет куртку здесь, он будет спасён. Кто заподозрит лицензионного нудиста?

Правда, у него не было лицензии. Или наплечного мешка нудиста. Или бритвы. А это уже очень плохо. Нудист, — и такой волосатый. Не щетина, а настоящая борода. Но где достать бритву?

Он начал обыскивать ящички стола. Многие бизнесмены хранят там лезвия. Он остановился на полпути, но не от того, что нашёл лезвие. Бумаги на столе не оставляли сомнений.

Госпиталь.

Куртку, которую всё ещё держал в руках, он бросил в корзину и прикрыл её аккуратно бумагами, после чего рухнул в кресло, стоящее за столом.

Госпиталь. Он попал в госпиталь. В тот самый, что построен рядом со зданием суда навечно и с благородной целью. Не он его выбрал. Госпиталь выбрал его. Принимал ли он хоть раз в своей жизни решение, кроме как по подсказке друзей? Нет.

Друзья занимали у него деньги и не возвращали, мужчины уводили у него девушек. Ширли женила его на себе, а спустя четыре года ушла к другому.

Даже сейчас, в момент возможного конца жизни, ничего не изменилось. Старик дал ему шанс на спасение. Инженер построил решётки с промежутками между прутьями, достаточными для того, чтобы худощавый человек смог протиснуться между ними. Кто-то ещё смонтировал дорожку между двумя соседними крышами. И вот чем всё кончается.

Хуже всего, что у него нет шансов сойти за нудиста. Больничный халат и маска являются необходимым минимумом. Даже нудисты иногда должны носить одежду.

Шкаф?

Там ничего не было, кроме элегантной зелёной шляпки и абсолютно прозрачного дождевика.

Сойдёт. Если только удастся найти бритву, то на улице он будет в безопасности. Надо довериться судьбе. Он стал обыскивать ящики стола снова.

Он как раз нащупал чёрный кожаный бритвенный футляр, когда открылась дверь. Доктор проделал полпути до стола, прежде чем заметил Лью, согнувшегося над выдвинутым ящиком. Он застыл на месте с открытым ртом. Лью закрыл ему рот ударом кулака. Зубы доктора сомкнулись с резким стуком.

Колени его подогнулись, когда Лью проскользнул мимо и выбежал в дверь. Лифт оказался напротив, двери были открыты, и никого вокруг. Лью зашёл в него и нажал кнопку 0. Пока лифт спускался, он торопливо брился. Бритва работала чисто и быстро, может быть, слегка шумно. Он как раз занимался своей грудью, когда открылись двери.

Тощий техник стоял прямо напротив него, со скучающим видом ожидая лифт. Он прошёл мимо, пробормотав извинения, и вряд ли даже его заметил. Лью торопливо вышел. Двери уже закрывались, когда он понял, что ошибся этажом. Проклятый техник!

Лью повернулся и надавил кнопку Вниз. И тут с некоторой задержкой до него дошло, что же он увидел секундой раньше.

Вся просторная комната была заполнена стеклянными банками высотой под потолок, стоящими в ряд, словно книжные полки в библиотеке. В банках содержалось нечто ужасное.

Бог мой! Это были люди — мужчины и женщины! Нет, он будет смотреть только на дверь лифта. Но почему он так задерживается?

Завыла сирена.

Жёсткая дверь задрожала. Он почувствовал, как немеют мускулы, умирает душа.

Лифт прибыл, но слишком поздно. Он заблокировал открытые двери стулом. Большинство зданий не имеет лестниц — только запасные лифты. Им придётся воспользоваться запасным лифтом, чтобы добраться до него Где он может находиться… У него нет времени на поиски. Он начал чувствовать сонливость. Наверное, они сфокусировали несколько шокеров на этой комнате. Один луч давал лёгкую расслабленность. Однако в точке пересечения нескольких лучей выключалось сознание. Но не сразу.

Ему ещё кое-что надо успеть.

Когда они ворвутся, у них будет настоящая причина его убить.

Банки были облицованы пластиком, не стеклом: специальным сортом пластика. С целью защиты от различных воздействий пластику были приданы особые характеристики. Но никакой инженер не мог предвидеть, что понадобятся противоударные качества.

Бить их было нетрудно.

Позднее Лью удивлялся, как он сумел так долго продержаться. Нарастающий ультразвуковой свист заполнял его, пригибал к полу. Стул — его оружие, казалось, наливался свинцом. Но пока Лью мог его держать, он бил и бил. Он сделал едва треть работы, когда тихая песня сирен сделала своё дело.

Он упал.

И после всего этого нигде не было упомянуто о разрушенном банке органов!

Он сидел в суде и слушал.

Лью качнулся к уху Брокстона и задал вопрос. Брокстон улыбнулся.

— Зачем им это? Они полагают, что у них и так достаточно на тебя материала. Если ты вспомнишь про это, они обвинят тебя в немотивированном уничтожении ценного медицинского материала. Но они уверены, что ты этого не сделаешь.

— А ваше мнение?

— Полагаю, они правы. Так, сейчас Хенесси будет зачитывать пункты обвинения. Можешь выглядеть обиженным и негодующим?

— Полагаю, что да.

— Отлично.

Обвинитель-зачитал пункты обвинения, его голос звучал, как голос рока. Варрен Льюис Наулс выглядел обиженным и негодующим. Но он уже не чувствовал себя так. Он сделал что-то, за что можно умереть.

В основе всего лежали банки органов. При наличии хороших врачей и достаточного объёма необходимого материала в банках органов, любой налогоплательщик мог надеяться жить вечно. А какой избиратель проголосует против вечной жизни.

Смертная казнь означала бессмертие, и каждый проголосует за смертную казнь за любое преступление.

— Штат может доказать, что указанный Варрен Льюис Наулс на протяжении последних двух лет шесть раз умышленно проезжал на красный свет. За тот же период Варрен Наулс не менее десяти раз превышал допустимую скорость. Причём однажды на пятнадцать миль в час. Его досье всегда было плохим. Мы можем представить данные о его аресте в 2082 году по обвинению в вождении в состоянии алкогольного опьянения, по которому он был оправдан только…

— Возражение!

— Не принимается…