Пока темнота, которую он считал неизбежной, не была уничтожена всепоглощающим огнем. Серебряный огонь инь-феня однажды сжег его — худший огонь на свете — но этот золотой свет был безжалостен, словно небеса. Он чувствовал себя так, словно его рвут на части, словно каждый желанный атом его тела отрывался от него жестоким богом.

И даже в агонии была какая-то толика облегчения. Это конец, отчаянно говорил он себе и рьяно благодарил судьбу. Наконец-то все закончится, все страдания и тьма. Он умрет прежде, чем его человечность полностью исчезнет. Наконец воцарится покой. И он, наверное, увидит своего парабатая.

Только вот с мыслью об Уилле пришла другая. Он думал о мягком прохладном воздухе у реки, о милом и серьезном лице, неизменном, словно его собственное сердце. Он знал, что сказал бы Уилл. Мог расслышать его, словно вуаль смерти между ними была сожжена и Уилл кричал ему на ухо. Джем, Джем. Джеймс Карстаирс. Ты не можешь оставить Тессу одну. Я знаю тебя лучше, чем ты себя сам. И всегда знал. Я знаю, ты никогда не сдашься. Держись, Джем.

Он бы не опорочил любовь, отпустив ее. В конце концов, он был готов терпеть любую боль, лишь бы не это. Он держался. Сквозь огонь и тьму.

И — что невероятно — выжил.

Джем, задыхаясь, проснулся. Он лежал в теплой постели с женой в объятиях.

Тесса все еще спала на белых простынях в маленькой выбеленной комнате домика, которую они снимали. Она что-то пробормотала — непонятный набор слов. Девушка говорила во сне, и каждый звук был успокаивающим. Больше века назад он задавался вопросом, каково это будет — проснуться рядом с Тессой. Он мечтал об этом.

И теперь знал, каково это.

Он не зашел, но дверь открыл. Внутри комната была узкой, словно тюремная камера, с голыми половицами и стенами, за исключением креста на крючке. Единственное помещение в Дюморте, которое Лили не переделала. Она снова спала в комнате Рафаэля.

Сейчас на ней красовалась кожаная куртка, также принадлежавшая Рафаэлю. Алек наблюдал, как она взъерошила свои ярко-розовые волосы, поцеловала крест на удачу и направилась на выход. Вампиры-христиане обожглись бы от креста, но Лили была буддисткой. Крест для нее ничего не значил, разве что только тот факт, что принадлежал Рафаэлю.

— Ты… — Алек прокашлялся. — Хочешь поговорить?

Лили закинула голову назад, чтобы посмотреть на него.

— О чувствах? А мы так делаем?

— Желательно нет, — это заставило ее улыбнуться. — Но можно.

— Не-а, — отозвалась она. — Лучше отправиться в путешествие и встретить кого-нибудь горячего! Где этот идиот Эллиот?

Она легко сбежала по лестнице в гостиную, и Алек поспешил за ней.

— Эллиот, оставляю тебя за главного в клане, — заговорила Лили. — Бэт, я украду твою девушку!

Тот покачал головой:

— Почему вампиры такие?

— Из-за административных процедур, — ухмыльнулась та. — Майя назначена главой Альянса, пока мы не вернемся.

— Я не хочу руководить кланом, — возопил Эллиот. — Пожалуйста, Джейс, стань вампиром и возглавь нас! Прошу!

— Раньше я по приходу сюда сражался за свою жизнь, — размышлял Эрондейл. — А теперь вокруг бархатные подушки и настойчивые предложения бессмертной красоты.

— Один крохотный укус, — уговаривал его Эллиот. — Тебе понравится.

— Никому не нравится, когда из них высасывают всю кровь, Эллиот, — строго произнес Алек.

Оба вампира заулыбались на замечание, а затем расстроились из-за сказанного.

— Ты думаешь так, потому что Саймон все сделал неправильно, — не согласилась Лили. — Я много раз ему говорила, что он все испортил.

— Ничего он не испортил, — пробормотал Джейс.

— Мне это не нравится. И говорить об этом больше я не намерен. Поехали.

— О да, — Лили оживилась. — Я так хочу увидеть, как поживает самый горячий сумеречный охотник в мире!

— Я в порядке, — ответил Джейс.

Лили постучала ногой.

— Никто про тебя не спрашивает, Джейсон. Ты слышал о фразе «высокий, темноволосый и красивый»?

— Похоже на какое-то древнее высказывание, — парировал тот. — Должно быть, так говорили, когда я еще не родился.

Они с Лили усмехнулись друг другу. Джейс не просто дергал за косички людей, в которых влюблялся. Он подкалывал всех, кто ему импонировал. И Саймон так и не просек это за многие годы.

— Вокруг куча горячих охотников. В этом и смысл, да? — поинтересовался Эллиот.

— Нет, — мотнул головой Алек. — Мы боремся с демонами.

— А. Ну да.

— Не хочу хвастаться, но, если бы изобрели книгу горячих сумеречных охотников, моя фотография была бы на каждой странице, — безмятежно отозвался Джейс.

— Не-а, — фыркнула Лили. — Там была бы семья Карстаирсов.

— Ты об Эмме? — спросил Алек.

— Кто такая Эмма? — нахмурилась Лили.

— Эмма Карстаирс, — услужливо подсказал Джейс. — Подруга Клэри по переписке из Лос-Анджелеса. Иногда я в постскриптумах писем Клэри учу ее трюкам с ножами. Она делает успехи.

Эмма являла собой целеустремленную разрушающую силу, и это так импонировало Джейсу. Выудив свой телефон, он показал Лили недавнюю фотографию Эммы, которую та отправила Клэри. Девушка лежала на пляже, смеялась и держала в руках меч.

— Кортана, — выдохнула Лили.

Алек тут же перевел на нее взгляд.

— Я не знаю Эмму, — произнесла Лили. — Но хотелось бы. Обычно мне не нравятся блондинки, но она горяча. Благослови Бог семью Карстаирсов. Они никогда не подводят. На этой ноте я отправляюсь любоваться видами Буэнос-Айреса.

— Чтоб ты знала, Джем женат, — заметил Алек.

— Не оставляй меня за главного! — почти умолял Эллиот. — Ты не можешь мне довериться! Это ужасная ошибка!

Лили проигнорировала их обоих, но поймала изучающий взгляд Александра, когда они выходили из отеля.

— Не волнуйся так, — сказала она. — Эллиот, возможно, не сожжет город дотла. Когда я вернусь, все будут так благодарны, что будут подчиняться каждому моему слову. Оставление этого идиота за главного — часть моей стратегии.

Кивнув, Алек так и не сказал, что волновался за нее.

Были времена, когда у них с вампирами были проблемы. Но Лили нужен был кто-то рядом, а Алеку хотелось ей помогать. Они достаточно долго управляли Альянсом бок о бок с ней и Майей, так что теперь Лили для него была на одном уровне с Алиной Пенхоллоу — другом столь же близким, что и семья.

Мысль об Алине заставила Алека вздрогнуть. Девушка отправилась в изгнание на остров Врангеля к своей жене Хелен. Они годами жили на этих каменистых пустошах лишь потому, что в крови Хелен текла кровь фейри.

Когда бы Алек ни задумывался о них, ему хотелось изменить всю работу Конклава и вернуть их домой. Но Алиной и Хелен все не ограничивалось. Он чувствовал то же самое по отношению ко всем магам, вампирам, фейри и оборотням, которые стремились в Нью-Йорк на диалог с Альянсом, потому что не могли обратиться в свои Институты. Каждый день он испытывал ту же тягу, что и на своей первой миссии, увидев, как Джейс и Изабель полезли в битву. Защитить, отчаянно думал он, хватаясь за лук.

Алек расправил плечи. Волнение никому не поможет. Он не мог спасти всех и каждого, но мог помочь людям. И прямо сейчас он намеревался оказать помощь Джему и Тессе.

Брат Захария шел по Городу Молчания, минуя усеянные костями коридоры. На земле красовались бесчисленные следы от ног Братьев, его ног, проходивших здесь в привычном темпе каждый день год за длинным годом. Выхода не было. Скоро он забудет, каково это — жить и любить в солнечном свете. Каждый ухмыляющийся ему со стен череп и то был более человечным, чем он сам.

Пока темнота, которую он считал неизбежной, не была уничтожена всепоглощающим огнем. Серебряный огонь инь-феня однажды сжег его — худший огонь на свете — но этот золотой свет был безжалостен, словно небеса. Он чувствовал себя так, словно его рвут на части, словно каждый желанный атом его тела отрывался от него жестоким богом.

И даже в агонии была какая-то толика облегчения. Это конец, отчаянно говорил он себе и рьяно благодарил судьбу. Наконец-то все закончится, все страдания и тьма. Он умрет прежде, чем его человечность полностью исчезнет. Наконец воцарится покой. И он, наверное, увидит своего парабатая.

Только вот с мыслью об Уилле пришла другая. Он думал о мягком прохладном воздухе у реки, о милом и серьезном лице, неизменном, словно его собственное сердце. Он знал, что сказал бы Уилл. Мог расслышать его, словно вуаль смерти между ними была сожжена и Уилл кричал ему на ухо. Джем, Джем. Джеймс Карстаирс. Ты не можешь оставить Тессу одну. Я знаю тебя лучше, чем ты себя сам. И всегда знал. Я знаю, ты никогда не сдашься. Держись, Джем.

Он бы не опорочил любовь, отпустив ее. В конце концов, он был готов терпеть любую боль, лишь бы не это. Он держался. Сквозь огонь и тьму.

И — что невероятно — выжил.

Джем, задыхаясь, проснулся. Он лежал в теплой постели с женой в объятиях.

Тесса все еще спала на белых простынях в маленькой выбеленной комнате домика, которую они снимали. Она что-то пробормотала — непонятный набор слов. Девушка говорила во сне, и каждый звук был успокаивающим. Больше века назад он задавался вопросом, каково это будет — проснуться рядом с Тессой. Он мечтал об этом.

И теперь знал, каково.

* * *

Хоакин кивнул несколько раз подряд, хотя Алек не был уверен, было ли это соглашение или чистые нервы.

— Я не был ни в одном другом Институте. Когда мне исполнилось восемнадцать, я надеялся, что смогу поехать в одно из своих путешествий, может быть, даже встретить кого-то, но глава нашего Института сказал, что я не могу. Не тогда, когда обитатели Нижнего мира на нашем Теневом Рынке так опасны.

Хоакин опустил голову. Алек пытался сформулировать вопрос, который не потряс бы парня еще больше, почему такое жесткое командирование. О том, что именно происходило с Буэнос-Айресским Институтом. Но прежде, чем он успел, они добрались до конца переулка и потрепанной двери в святилище Института. Это было похоже на внутреннюю часть церкви, которая пострадала от взрыва: длинные окна заколочены, пол почернел.

В центре обугленного пола стоял человек, разглагольствуя группе молчаливых сумеречных охотников. Он выглядел лет на сорок, его светлые волосы уже стали серебряными, и он был единственным в комнате, кто носил незалатаную и неношеную кем-то одежду.

— Это Клив Брейкспир, глава нашего Института, — сказал Хоакин. — Сэр, к нам посетитель. Это Александр Лайтвуд.

Он сказал что-то по-испански, что, судя по повторению имени Алека, Алек решил, что тоже самое, а затем оглянулся, как будто ожидая восторженного ответа. Но не получил ни одного. Несколько мужчин в кругу, казалось, сразу же насторожились.

Клив Брейкспир не выглядел настороженно.

— Значит, ты Алек Лайтвуд, — медленно сказал глава Буэнос-Айресского Института. — Тогда это, должно быть, твоя шлюха из Нижнего Мира.

Наступила страшная тишина.

Она была сломана Лили, которая моргнула и сказала:

— Извините? Ты живешь в норе? Ты не в курсе, что Алек встречается с известным колдуном Магнусом Бэйном и не интересуется девушками каких-либо убеждений?

Раздался сильный шепот. Алек не думал, что все были ошеломлены этой информацией. Они были ошеломлены, что Лили сказала это, а ему не было стыдно.

— Давайте проясним этот вопрос. Это моя подруга Лили, глава Нью-Йоркского клана вампиров. — Алек положил руку на клинок Серафима, и шепот утих. — Подумай хорошенько, — сказал Алек, — о том, как ты хочешь о ней говорить. Или о Магнусе Бэйне.

Он чуть не сказал «о моем женихе», но это было неловкое слово. Однажды он сказал «Моя невеста» и почувствовал себя полным идиотом. Иногда он жаждал, с почти физической болью, просто сказать моему мужу, и пусть это будет правдой.

— Я здесь на задании, — продолжил Алек. — Я думал, что могу положиться на гостеприимство Института и моих коллег — сумеречных охотников. Я вижу, что был неправ.

Он обвел глазами комнату. Несколько мужчин не могли встретиться с ним взглядом.

— Какое задание? — потребовал Клив Брейкспир.

— То, которое требует осторожности.

Алек внимательно посмотрел на него, пока Клив Брейкспир не покраснел и отвернулся.

— Ты можешь остаться здесь, — неохотно согласился он. — Обитательница Нижнего Мира не может.

— Как будто я хочу, — усмехнулась Лили. — Я не остаюсь в местах, где декор не десять из десяти, а это место минус четырнадцать тысяч. Ладно, Алек, давай спланируем, где мы встретимся после того, как я найду хороший номер без окон. Хочешь ли ты…

— О чем ты вообще говоришь? — возмутился Алек. — Если здесь не будет тебя, я не останусь. Черт бы побрал это место. Я собираюсь поехать с тобой.

Лицо Лили смягчилось на мгновение. Затем она похлопала его по руке и сказала:

— Конечно, это так.

Она презрительно принюхалась и повернулась на каблуках. Клив метнулся к ней.

— У меня есть несколько вопросов к тебе, житель Нижнего Мира.

Алек поймал его за руку, шагнув перед Лили.

— Ты уверен насчет этого?

Они были в меньшинстве, но Алек был сын Инквизитора, парабатай Джейса Эрондейла. Он был защищен так, как многие другие не были. Это означало, что он должен был использовать все, что у него было, для тех, у кого не было защиты.

Спустя долгое время, Брейкспир отступил назад.

Алек хотел бы, чтобы он мог придумать что-то действительно дерзкое перед уходом, но это не его специальность. Они с Лили только что ушли, Хоакин последовал за ними.

— Клянусь Ангелом, — сказал Хоакин. — Я не ожидал этого… я не думал… мне очень жаль.

— Это не первый Институт, в котором мне не рады, — сказал Алек.

Особенно если он был с Магнусом. Это случалось не часто, но несколько Институтов до сих пор пытались разделить их или дали понять, что они не должны быть вместе. Алек всегда ясно давал понять, что он об этом думает.

— Мне очень жаль, — беспомощно повторил Хоакин.

Алек кивнул ему, затем Алек и Лили отправились в ночь. Алек стоял с разрушенным зданием за спиной и глубоко вдохнул.