Водитель повез их на виллу Талоса Они просидели на заднем сиденье автомобиля несколько минут, прежде чем Талос заговорил:

— Что тебе сказал мой дедушка?

Его это беспокоит? Его не волнует что король отдал ей семейную реликвию?

— Он говорил мне на ухо, чтобы ты не слышал, — беспечно ответила Амалия.

— Не глупи. Я его внук. У нас нет секретов.

Она наконец-то осмелилась посмотреть на него:

— Ты ловко прячешь свои секреты. Должно быть, это умение передается по наследству.

— Ты сознательно говоришь загадками? — спросил он.

— Почему ты не сказал мне, что он болен?

Талос стиснул зубы. Ее сердце разрывалось, она хотела пробить брешь в стене, которой он отгородился от нее. Еще до того, как они стали любовниками, она знала, что может прикоснуться к нему. Однако сейчас он наверняка уклонится от ее прикосновения.

— Болезнь моего деда не является предметом праздных сплетен.

— Я это понимаю. — Она вздохнула. — Но если бы ты сказал мне правду о его здоровье с самого начала…

— И что? — язвительно спросил он. — Ты бы согласилась играть для него сразу и мне не пришлось бы тебя шантажировать?

— Я не знаю. — Она крепче сжала руками бархатный футляр скрипки. — Я не знаю, могло ли быть по-другому. Ты не дал мне шанса это узнать. Но я не понимаю, почему ты скрыл от меня болезнь своего деда. Мы с тобой были любовниками более двух недель.

У Талоса было много возможностей рассказать ей обо всем. Она не раз спрашивала, что с ним происходит.

— Не воображай, что я чем-то тебе обязан, раз мы с тобой спим.

Талос никогда не был с ней так холоден. Его отношение шокировало ее.

Машина остановилась — водитель открыл для Амалии дверцу.

Она вышла из машины и вошла в коттедж. Талос не сказал ей больше ни слова. Он не поцеловал ее и не пожелал спокойной ночи.

Она вздрогнула, услышав, как автомобиль отъезжает в сторону виллы.

Ей казалось, будто ее ноги стали свинцовыми. Она скинула туфли и положила скрипку Каллиакисов на рояль.

Не воображай что я чем-то тебе обязан, раз мы с тобой спим.

Он действительно так сказал. Когда до нее до конца дошел смысл этих слов, она почувствовала сильнейшую боль в душе и ярость.

Как он посмел разговаривать с ней так, будто она была для него ничего не значащей любовницей?

Движимая яростью, она, почти не понимая, что делает, распахнула входную дверь и выбежала в ночь. Пробегая среди деревьев, она увидела огни виллы Талоса на расстоянии и свет фар подъезжающего к дому автомобиля.

Она вдруг рванула с места и понеслась на виллу. Она еще ни разу не бегала так быстро. Ветер хлестал ей в лицо, юбка голубого платья развевалась у нее за спиной.

Вскоре автомобиль отъехал от виллы Талоса и направился во дворец. Стуча кулаком во входную дверь виллы и звоня в дверной звонок, она вспомнила, как Талос стучал в дверь ее дома всего месяц назад.

Дверь распахнулась.

Талос стоял и смотрел на Амалию так, словно она свалилась с луны.

— Ложась с тобой в постель, я не считала, что ты мне что-то должен! — рявкнула она. — И ты не обязан говорить мне, о чем ты думаешь. Но мы не просто переспали. По крайней мере, для меня это был не просто секс.

Талос выглядел так, будто хотел ее задушить.

— Ты бежала сюда из коттеджа в темноте? Ты ненормальная? Сейчас середина ночи!

— Еще недавно тебе было наплевать, что я приходила к тебе ночью. — Внезапно на нее навалилась усталость после пробежки. Она наклонилась, хватаясь за колени, и постаралась перевести дыхание.

— Амалия?

Она подняла голову, взглянула на него и несколько раз вздохнула, а потом выпрямилась.

Теперь он смотрел на нее с любопытством.

— Не обращайся со мной так, будто я просто вовремя подвернулась тебе под руку.

— Я ничего тебе не должен. Если ты думаешь, что твоя девственность дает тебе право требовать…

— Моя девственность здесь ни при чем! — заорала она и ударила его кулаком в плечо. — Я рассказала тебе о своем детстве. Я поделилась с тобой своими секретами. Я не жду предложения руки и сердца или признания в любви, но я требую немного уважения.

— Я никогда не хотел относиться к тебе непочтительно.

— А чего ты хотел? Скажи, черт побери. Почему ты отдалился от меня? Я думала, ты разочарован тем, что я до сих пор с трудом играю с оркестром. Но теперь мне кажется, что я просто тебе наскучила. Верно? Ты просто не решаешься сказать мне, что я больше тебе не нужна. Ты надеешься, что я обо все сама догадаюсь? — Ее голос поднялся до крика. Без сомнения, она разбудила половину работников виллы.

Внезапно Талос рванул вперед и схватил ее за предплечье.

— Пойдем со мной, — процедил он сквозь зубы и провел ее в офис с темной мягкой мебелью. Захлопнув дверь, он навис над Амалией, скрестив руки на груди. Его глаза потемнели. — Прежде всего, не смей строить предположений о том, что я думаю.

— А что мне делать, если ты постоянно отмалчиваешься?

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что мой дед умирает?

— Нет! — Она стиснула зубы и сморгнула жгучую слезу. — Конечно нет. Я не имела в виду…

Прежде чем она поняла, что происходит, Талос потерял самоконтроль и врезал кулаком в стену.

— Я знаю, что ты имела в виду. Ты считала, что я обязан ответить откровенностью на твою откровенность.

— Нет! — Она качала головой, испугавшись не за себя, а за Тал оса. Она ни разу не видела его в таком состоянии.

Казалось, он не слышит ее. Он колотил письменный стол из твердых пород дерева с такой силой, что оставил на нем вмятину.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о своем детстве? Чтобы ты поняла, откуда взялись мои кошмары и почему я стал таким агрессивным в подростковом возрасте? Ты именно этого хочешь?

— Я…

— Ты жаждешь услышать о том дне, когда я увидел, как мой отец лупит мою мать в живот? Ты хочешь услышать, как я прыгнул ему на спину, чтобы защитить ее, и как он отшвырнул меня с такой силой, что я разбил голову о край кровати? Я отлично помню, как моя мать обнимала меня и плакала над моей кровоточащей головой. Ты желаешь об этом знать? Ты хочешь узнать, что я не смог защитить ее тогда, а мой обет всегда оберегать ее в будущем стал бесполезным, потому что через два часа оба моих родителя были мертвы? А теперь мой дедушка тоже умирает. И я должен признать, что я ничего не могу с этим поделать. Ты хочешь, чтобы я с тобой откровенничал? Ну, у меня такое чувство, будто из меня вынули душу и сердце. Этого тебе достаточно? Это то, что ты стремилась услышать?

Посмотрев ей в глаза, он всплеснул руками и пошел к ней.

— Итак, теперь ты знаешь все мои грязные маленькие секреты. А я знаю твои секреты. Надо ли мне еще что-нибудь тебе рассказать? Неужели ты считаешь, что мы замечательно проводим время, делясь друг с другом своими чувствами?

Если бы не дикость в его глазах, она возненавидела бы Талоса за неуважение. Но она не могла. Она была в ужасе.

— Нет? — Он наклонился к ней, их лица оказались почти вплотную. — В таком случае, получив от меня все, что ты хотела, ты можешь уходить.

Внезапно он повернулся, взял телефон со стола и резко заговорил по-гречески.

— Талос? — нерешительно сказала она, когда он положил трубку.

Она не знала, что собиралась ему сказать. Ей ничего не приходило в голову. Она просто желала крепко обнять его и молчать. Но он не хотел принимать ее сочувствие.

— Нам больше нечего сказать друг другу. — Казалось, он успокоился, но по-прежнему смотрел на нее как зверь. — Мы наслаждались друг другом, но все кончилось.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

Талос открыл дверь и жестом указал на нее Амалии:

— Костас отвезет тебя в коттедж. Я надеюсь, гипнотизер, которого нанял для тебя дирижер оркестра, тебе поможет потому что я больше ничем не смогу тебе помочь.

Заставив себя горделиво поднять голову Амалия прошла мимо Талоса.

Отбросив одеяло, Талос встал с постели. Большая порция виски поможет ему заснуть.

Он выглянул в окно. Три часа ночи. В темноте он видел тусклые огни коттеджа вдали.

Амалия не спит.

Он закрыл глаза. Он мог поспорить, что в эту минуту она играет на скрипке пьесу его бабушки, стараясь утешиться. Он мысленно представлял, как ее пальцы летают над струнами. Он слышал чистый и красивый звук скрипки. Он знал, что, если услышит игру Амалии вживую, его сердце разорвется пополам. Хотя вряд ли у него осталось сердце после того, что он наговорил ей сегодня вечером.

Он отнесся в Амалии безобразно. Он по-прежнему не понимает, откуда взялась его ярость. Он пытался защититься. Ей удалось растормошить его, и он снова начал переживать ужасные события прошлых лет.

Еще ни разу в жизни он не чувствовал себя таким несчастным.

Талос страдал прежде. Потеря родителей сокрушила его. Его отец был скотиной, но Талос все равно слепо любил его, как любят своих родителей все маленькие дети.

Но сейчас Талос по-настоящему опустошен, физически и эмоционально.

Он закрыл глаза, представив, как Амалия садится на край кровати и играет ему, а ее музыка успокаивает его страдающее сердце.

Талос не знал, что его дед подарит Амалии скрипку покойной королевы, но он не мог найти лучшего человека, чтобы сделать это. Что хорошего, если скрипка его бабушки будет лежать в стеклянном шкафу в дворцовом музее Каллиакисов, привлекая туристов? По крайней мере, Амалия будет любить и заботиться о ней. И она будет играть на ней от души.

Он провел день, сознательно избегая любого человека, связанного с оркестром. Но вскоре он услышал дворцовые слухи о том, что третий день подряд одна скрипачка играет за ширмой в сопровождении оркестра.

Он представил, как бледная Амалия дрожит, в ее прекрасных зеленых глазах читается ужас, она дышит часто и поверхностно.

Во что он ее впутал?

Было бы намного милосерднее раздеть ее донага и выставить на сцене на всеобщее обозрение. При этом она испытала бы меньшее унижение.

Талос предпочитал умереть, чем позволить ей страдать еще больше.

Амалия потерла ноющие от недосыпа глаза, потом взяла нож и стала нарезать дыню на мелкие кусочки, думая о Талосе, который повсюду носил с собой нож.

«Не думай о нем! — приказала она себе. — Не сегодня».

Сегодня она должна сосредоточиться.

Дыня была ароматной, но у Амалии совсем пропал аппетит. Вероятно, сегодня она упадет на сцене в голодный обморок.

Услышав шорох, она прошла в прихожую и нашла на полу письмо, которое просунули под дверь.

На большом толстом конверте кремового цвета было написано: «Для Амалии Картрайт». Ее сердце забилось чаще. В правом верхнем углу конверта было полное имя Талоса, включая его королевский титул и адрес дворца.

«Дорогая мадемуазель Картрайт!

Этим письмом я расторгаю контракт, подписанный нами десятого марта этого года. Все штрафы, предусмотренные в настоящем контракте, аннулированы, а Национальный оркестр Парижа остается в прежнем составе.

С уважением,

Талос Каллиакис».

У Амалии закружилась голова. Она прочла письмо несколько раз, прежде чем до нее дошел смысл слов.

Ее затошнило.

Она прижала одну руку ко рту, а другую к бешено колотящемуся сердцу. Она покачнулась, словно под ударом лавины несчастий. Талос не верит, что она сможет сыграть на гала-вечеринке.

Он действительно отказался от нее.

Все кончено.

Все.

Он в ней разочаровался.

Ее мечты играть на сцене окончательно рухнули.

Но прежде чем отчаяние раздавило Амалию, ей в голову пришла поразительная мысль.

Почему он сделал это именно сейчас, в день гала-вечеринки, к которой они столько готовились?

Она потерла глаза, отчаянно пытаясь остановить слезы, и прочла письмо снова.

Оно казалось ей бессмысленным.

Она посмотрела на часы. Девять утра, гала-вечеринка начнется через шесть часов. Амалия должна быть на сцене и играть пьесу покойной королевы через одиннадцать часов. К этому моменту на острове будут приглашенные главы государств.

А Талос отпускает ее.

Его намерение на самом деле не имеет никакого смысла.

После их последней встречи Амалия снова и снова размышляла над его словами. Она знала с самого начала, что исполнение пьесы его бабушки очень важно для Талоса, иначе он не стал бы ее шантажировать и угрожать ей. После ужина с его дедом она окончательно поняла истинное значение гала-вечеринки. Это будет лебединая песня короля Астреуса. Последний праздник в его жизни.

Но теперь Талос отказывается от того, за что так упорно боролся.

Бабушка и дедушка воспитали Талоса и его братьев. Семья для него важнее всего.

Амалия вспомнила тот вечер, когда три дня назад Талос с презрением потребовал от нее покинуть его виллу. Она думала тогда, что презрение направлено на нее, но сейчас вдруг поняла, что в тот момент Талос презирал самого себя.

Если Талос расторг с ней контракт, значит, для него намного важнее ее эмоциональное благополучие.

По натуре Талос Каллиакис воин. Он будет бороться до конца, даже если ему придется силой затащить Амалию на сцену и удерживать ее там в вертикальном положении, пока она играет. Пока они были вместе, она поняла, что может играть.

Она вспомнила репетицию в начале недели, когда его присутствие позволило ей сыграть всю пьесу, не прячась за ширмой. В его светло-карих глазах читалась гордость и беспокойство за ее спокойствие.

Схватив телефон, она позвонила координатору гала-вечеринки.

— График выступлений изменился? — напрямик спросила Амалия.

— Час назад мне сказали, что финальную оркестровую пьесу исполнит другой скрипач, — ответил координатор. — Но я до сих пор не знаю, кто именно выступит.

— Мой оркестр будет играть заключительную часть?

— Да.

— Спасибо.

Амалия потерла ладонью рот, а затем набрала номер Мелины — инструктора по кикбоксингу.

— Мелина? Мне нужна ваша помощь.