Талос сел в машину и завел двигатель. Он едва успел отъехать от своей виллы, когда повернул автомобиль обратно и выключил зажигание.

Он представлял, как Амалия ждет его у двери коттеджа. Он представлял, что на ней облегающая одежда. Амалия энергично поцелует его, словно они расставались на несколько недель, а не на несколько часов.

После того как Амалия сыграла для него пьесу его бабушки, она нисколько не возражала, если он присутствовал на ее занятиях. Проблема заключалась в том, что ее оркестр приехал на остров несколько дней назад и начались репетиции. Амалия вышла на сцену во время первой репетиции и не смогла играть.

Сегодня Талос приехал на репетицию. Амалия доиграла пьесу до конца, при этом не сводя с него глаз, в который читался ужас. Она заметно дрожала, ее игра была напряженной.

При виде ее состояния у Талоса болезненно сжалось сердце.

Ей было еще слишком рано выступать на людях. Возможно, она смогла бы выступить на гала-вечеринке, которая состоялась бы через несколько месяцев или даже недель, но до этого мероприятия оставалось только четыре дня. Она прекрасно знала пьесу наизусть, но не могла заставить свои пальцы работать.

А он, высокомерный ублюдок, вынудил Амалию снова и снова переживать этот кошмар, полагая, что боевой дух может легко прийти на смену ее страхам.

Она не сможет выступать на гала-вечеринке, не испытывая парализующего страха.

Завтра она будет ужинать с его дедом. Талос напросился на ужин, и ему не понравился взгляд деда, которым тот его одарил. Старик все понял.

Король с нетерпением ждал возможности услышать пьесу своей покойной жены на гала-вечеринке. Он собирался пропустить большую часть торжества, но вчера заявил Талосу, что обязательно послушает игру скрипачки, даже если для этого ему придется восстать из гроба.

Сглотнув желчь в горле, Талос позвонил Амалии.

— Я сегодня не приеду, — быстро сказал он. — У меня дела.

— С тобой все в порядке? — с беспокойством спросила она.

Он не хотел, чтобы она о нем беспокоилась. Он этого не заслужил. Он заслужил десяток ударов в живот за то, что заставил Амалию страдать.

— У меня работа, вот и все. Я постараюсь приехать позже.

Он выдохнул, отключив телефон, и попытался подавить бушующие эмоции. Ему казалось, что в его жизни наступил переломный момент, и он не контролирует ситуацию.

* * *

Амалия прошла мимо деревьев, окружающих ее коттедж, и посмотрела на виллу Талоса на расстоянии. Безлунная ночь была темной, но белое здание ярко светилось под звездами.

Ей потребовалась десять минут, чтобы дойти до его виллы. К тому моменту, когда она постучала в дверь, сердце колотилось как сумасшедшее, а ее ладони вспотели. Она никогда не была на вилле Талоса, потому что он ни разу ее туда не приглашал. Его вилла была для него святилищем.

Она весь вечер ждала от него звонка или визита. За прошедшие пару дней что-то изменилось в их отношениях. Талос заметно отдалился от нее.

Она знала, что он беспокоится о гала-вечеринке. Она тоже беспокоилась. По правде говоря, она была в ужасе. Они оба так поверили, будто она готова играть в общественных местах, но эта уверенность оказалось обманом. Ее нервы были на пределе.

Вероятно, он отдалился от нее потому, что разочаровался в ней.

Горничная, открывшая дверь виллы Талоса, узнала ее и улыбнулась, а потом пригласила Амалию идти за ней.

Интерьер виллы был свежим и современным, но с определенными нотками минойской культуры. Греческие скульптуры и произведения искусства украшали стены комнат.

Проведя Амалию вниз по широкой мраморной лестнице и через большую дверь, горничная остановилась и указала на другую закрытую дверь. Быстро поклонившись, она ушла.

Сердце Амалии едва не выскакивало из груди, когда она постучала в дверь. Ответа не последовало. Она снова постучала, на этот раз громче, и прижала ухо к двери. Прикусив губу, она повернула дверную ручку, открыла дверь и заглянула в комнату. Она сразу поняла, что это тренажерный зал.

Талос, не обращая внимания на ее присутствие, колотил кулаками по боксерской груше.

Амалия понимала, что должна позвать его, но молчаливо уставилась на него как завороженная.

На нем были только черные трусы. Он был без обуви, на его руках не было перчаток. С его тела капал пот, его удары были твердыми и беспощадными, словно он представлял перед собой живую мишень.

Должно быть, он увидел Амалию в зеркале, потому что вдруг остановился и обернулся. Тяжело дыша, он смотрел на нее, стиснув зубы.

Она приоткрыла рот, чтобы извиниться за вторжение, но слова застряли у нее в горле.

Не отрывая от нее глаз, Талос потянулся за полотенцем и вытер лицо и грудь, а затем бросил полотенце на пол и медленно подошел к Амалии.

Его грудь резко поднималась и опускалась. Раздув ноздри, он страстно поцеловал ее в губы, а потом прижал спиной к стене. Он запустил руку под ее юбку и сорвал с нее трусики. Амалия обхватила его ногами за торс, и Талос резко вошел в нее и простонал.

Амалия крепко держалась за него, вдыхая солоновато-древесный запах его тела. Резко вскрикнув, он содрогнулся и задвигался быстрее. Его последний толчок вырвал Амалию из реальности — она испытала такое сильное наслаждение, что забыла обо всем.

Намного позже Талос осторожно поставил ее на ноги, потянул ее юбку вниз и шагнул назад. Она увидела красную метку на его плече и поняла, что оставила ее своими губами.

Талос тоже ее заметил и усмехнулся.

— Мой первый засос, — сказал он, пытаясь отшутиться.

Она ждала, когда он спросит, зачем она пришла, но Талос просто обнял ладонями ее щеки и поцеловал ее почти с отчаянием, а потом прижал к себе.

— Прости, — хрипло произнес он. — Я повел себя как эгоист.

— Я ни о чем не жалею, — тихо сказала она и подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Закрыв глаза, он пробормотал:

— Я не предохранялся.

Она моргнула. Ей тоже было не до размышлений об осторожности.

— Все должно быть в порядке.

— Ты уверена? — У него задвигались желваки. — Сообщи мне, если возникнут проблемы.

— Я обещаю. — Помолчав, она спросила: — Талос, что случилось? Ты так от меня отдалился.

— Ничего не случилось. Я немного волнуюсь из-за гала-вечеринки, у меня возникли небольшие проблемы с работой.

— Я уверена, завтрашняя репетиция пройдет лучше, — сказала она, пытаясь говорить позитивно. — По крайней мере, сегодня я могла играть.

Хотя ее игра напоминала кошачий вой, а оркестранты смотрели на нее почти с ужасом.

Он поднял глаза к потолку и покачал головой, потом резко кивнул:

— Я уверен, ты права.

И в тот момент она поняла, что он лжет.

Он не был просто обеспокоен.

Он не верил, что она сможет играть.

Ее охватила паника.

— Завтра утром мне надо ехать в Афины, — сказал он, потирая затылок. — Я вернусь к семи, чтобы поужинать с дедом.

— Ладно, — неуверенно ответила она. — Ты уверен, что ужин будет неофициальным?

— Мой дед на этом настаивает. Он хочет провести вечер в непринужденной обстановке.

— Ты поедешь со мной в коттедж?

Интуиция уже подсказала ей ответ, но Амалия все равно должна была спросить. Она не могла остаться на вилле с Талосом, даже если бы он не просил ее уйти.

— Не сегодня. Завтра мне рано вставать. И тебе надо хорошенько выспаться. Я провожу тебя.

Его слова имели смысл. Но она все равно почувствовала себя так, словно он воткнул ей нож в сердце.

Амалия заставила себя улыбнуться и потянулась вверх, чтобы поцеловать Талоса, делая вид, что ничего не случилось. Однако у нее возникло ощущение, что он торопится закончить их отношения.

Увидев короля Астреуса Каллиакиса, Амалия испытала шок.

На фотографиях король был высоким и красивым мужчиной. На своем восьмидесятилетии, несмотря на седину в черных волосах, он излучал энергию. Именно такого человека она приготовилась увидеть.

— Простите, что не встаю, чтобы приветствовать вас, — сказал король слабым голосом. — Если бы я мог встать, я бы поцеловал вам руку.

Амалия не знала, что на нее нашло, но когда король протянул ей худую руку, она ее поцеловала. Он тепло улыбнулся ей, а затем жестом попросил медсестру подкатить его кресло-каталку к столу.

Амалия старалась поймать взгляд Талоса, но он избегал ее так же, как избегал разговоров с ней. Он довольно прохладно поговорил с ней по телефону, когда она утром сообщила ему что у нее начались месячные.

Будучи мазохисткой по натуре, Амалия испытала разочарование от того, что не забеременела. Хотя она никогда не планировала становиться матерью. Она понятия не имела, какая мать из нее получится, но была уверена, что Талос будет фантастически хорошим отцом. Она вздохнула. Бессмысленно мечтать о том, что не осуществится.

Теперь она понимала, почему Талос такой озабоченный. Он постоянно думал о своем дедушке.

Ей было невдомек, отчего он не сказал ей, что дед болен. Не просто болен, а умирает. Должно быть, он потерял половину веса своего тела.

— Вероятно, вам любопытно, почему я захотел встретиться с вами, — прохрипел король, как только подали томатный суп с базиликом.

— Я полагаю, вы хотели видеть женщину, которая будет играть последнюю пьесу вашей жены.

Произнеся эти слова, Амалия вздрогнула. Сегодняшняя репетиция стала шагом назад. У нее опять случился нервный срыв. Она искала глазами Талоса, который мог ее поддержать, но его нигде не было, потому что он уехал в Афины.

— Вы правы. — Он посмотрел на нее водянистыми карими глазами. — Расскажите о себе.

— О своей карьере?

Он махнул рукой:

— Я хочу знать, что вы за человек. Какая музыка вам нравится, какие книги вы читаете, какие фильмы смотрите.

Амалия говорила почти все время, а король время от времени вставлял одобрительный комментарий. Она радовалась тому, что провела детство среди властных людей, в противном случае она бы очень смущалась за ужином с королем.

Он ел очень мало: несколько ложек супа, немного красного окуня.

Талос молчал, смотря на своего деда. Он ни разу не встретился с ней взглядом.

Когда подали десерт — фисташковые пирожные с шоколадным муссом, король спросил наконец, почему она решила играть на скрипке.

— Вам трудно разучивать новые мелодии?

Она размышляла над этим вопросом, понимая, что Талос смотрит на нее.

— Это похоже на чтение книги, где слова — это ноты, а все прилагательные заменены темпом и динамикой.

Астреус хрипло рассмеялся:

— Наверное, вы правы.

Она тоже рассмеялась:

— Я, скорее всего, преувеличиваю. Надо было просто сказать, что я читаю музыку так, как вы читаете книгу.

— А легко ли вам было разучивать пьесу моей жены?

— Для меня это был незабываемый опыт, — честно ответила она, стараясь уклониться от пристального взгляда Талоса. — Можно вас спросить?

Король кивнул.

— Она играла вам эту пьесу?

— Нет. — Его взгляд потускнел. — Она никогда не говорила о своей музыке, когда ее сочиняла. Она играла пьесу только после того, как окончательно ее дорабатывала. — Он ссутулился. — Она заболела воспалением легких незадолго до завершения пьесы. Она изо всех сил старалась ее закончить, моя жена была очень решительной женщиной. Но она умерла через два дня.

— Мне очень жаль.

— Я до сих пор скучаю по ней. Постоянно.

Забыв о протоколе, Амалия наклонилась к королю и коснулась ладонью его руки.

В его глазах вспыхнул шок, но он не предпринимал никаких попыток сопротивляться, а, наоборот, наклонился ближе к ней.

— Ваша жена создала мелодию любви, — мягко сказала Амалия. — Это дань вам.

— Откуда вы это знаете? — прошептал король, наклонившись к ней еще ближе.

— Я не могу объяснить этого, но я это чувствую. Она написала эту пьесу с любовью в сердце. Но это была не материнская любовь, а любовь к мужчине.

Король закрыл глаза. Амалия осмелилась взглянуть на Талоса, который сидел неподвижно, стиснув зубы. Она не могла понять его взгляд.

Астреус открыл глаза и посмотрел на Амалию еще внимательнее, а потом кивнул придворному, стоящему справа от него. Придворный покинул столовую и почти сразу вернулся с футляром для скрипки. Он положил его на стол перед королем.

Астреус жестом попросил Амалию открыть футляр. Она повиновалась. Она уловила великолепный аромат дерева и смолы, как когда-то в детстве, когда отец подарил ей первую скрипку.

Она попыталась вынуть скрипку из футляра, но король остановил ее, положив руку на инструмент и погладив его.

— Это скрипка Рэи, — сказал он. — Инструмент работы Массимо Чинелли. Это был мой свадебный подарок для нее.

Массимо Чинелли был одним из самых выдающихся скрипичных мастеров двадцатого века. Его скрипки были настолько искусно сделанными, что конкурировали со скрипками Страдивари.

— Я завещаю ее вам, — произнес король.

— Что вы имеете в виду?

— Эта скрипка ваша, дитя мое.

— Моя?..

Король печально улыбнулся:

— Она пять лет лежит без дела. На ней надо играть. Я знаю, вы будете ею дорожить, и вы будете чтить память Рэи. Возьмите скрипку, деточка.

Амалия потеряла дар речи. Она знала, что король не шутит, но все-таки… Король Агона передал ей одно из самых ценных владений своей жены.

— Спасибо, — сказала она, беспомощно пожав плечами.

— Не за что, — загадочно ответил он, подозвал медсестру и заговорил с ней по-гречески.

Медсестра взялась за поручни его кресла-каталки.

— Я желаю вам спокойной ночи, — произнес Астреус. — Мне было очень приятно с вами познакомиться, дорогая.

— Для меня это честь, ваше величество.

Талос поднялся на ноги, и Амалия последовала его примеру. Король взял ее за руку и потянул к себе, чтобы она наклонилась к нему. Он произнес ей на ухо:

— Я рад, что мой внук встретил вас. Пожалуйста, присмотрите за ним, когда я умру.

Снова нарушая протокол, Амалия поцеловала короля в холодную щеку и прошептала:

— Я обещаю постараться.

Однако она сомневалась, что Талос даст ей такую возможность.