Ставрос укладывал плитку вокруг основания двух колонн. Он сделал шаг назад, чтобы оценить проделанную работу, и тут услышал голос Калли:

— Я приготовила спанакопиту. Я подумала, может, ты хочешь поесть?

На протяжении последних нескольких дней он старался держаться от нее на расстоянии. Он чувствовал, что она, сама того не ведая, заставила его посмотреть в лицо фактам, о которых он уже двадцать лет пытался забыть.

«Плыви к берегу. Я плыву за тобой».

Ставрос всегда был бунтарем. И его отец точно так же часто игнорировал правила.

— Зачем мне спасательный жилет, если у тебя его нет? — спросил он своего отца, когда они уселись в маленькую лодку.

— Ты хочешь ловить рыбу или нет? Со мной все будет в порядке. Надевай свой жилет, или мы никуда не поедем.

Себастьен только однажды спросил Ставроса, зачем ему нужна была яхта, которой он не пользовался. Поэтому. От плавания в лодке его мутило, но не из-за морской болезни.

Он всегда знал, что может справиться с этой слабостью. Возможно, однажды он снова выйдет здесь в море.

Если бы он мог еще раз прожить тот день, что он стал бы делать? Опять послушно уплыл бы? И оставил своего отца на верную гибель?

Ставрос подумал, что мог бы продать Себастьену эту проклятую яхту. Ему-то она была не нужна. Владение ей не доставляло ему радости, именно так и сказал Себастьен в тот вечер в Санкт-Морице.

Он должен был помочь своему отцу добраться до берега. И это не было только его мнением. Это он услышал и в словах своего деда после расспросов о произошедшем: «Используй свое американское имя», что означало: «Ты не имеешь права именоваться Ставрос. Это имя твоего отца». «Ты хочешь, чтобы компания процветала? Так не дай же мечтам отца умереть вместе с ним. Подумай о своей матери и сестрах. Ты же хочешь, чтобы они ни в чем не нуждались? Это зависит от тебя».

Иными словами, это означало, что Ставрос должен был делать, что говорил ему дед, иначе он бы выкинул его на улицу.

Хотя Ставрос не рассказал Калли, как погиб его отец, она начала относиться к нему с наивным сочувствием, которое было подчас невыносимо. В тот день они вернулись назад, и он работал допоздна, сделав перерыв только, когда она принесла ему блюдо с ягнятиной, поджаренной питой и большую порцию цацики с салатом из перца.

Она стала относиться к нему с состраданием, в то время как его мать и сестры только горевали, а дед всегда его осуждал.

Да, с того дня на мысе он перестал вспоминать о семейном несчастье так часто, как прежде, когда его дед перевез всех в Америку и немедленно продал дом. Тогда дед сменил их имена и запретил говорить в своем доме на греческом языке. Он обрубил их связи с родиной и воспоминания Ставроса о счастливом детстве.

— Возьми ключи от «Веспы», — сказала Калли Ставросу, когда он завершил свою работу в тот вечер. — Я скажу тебе, если она мне понадобится.

Ему трудно было свыкнуться с ее великодушием, потому что на протяжении последних двадцати лет он сталкивался только с критикой в свой адрес. Однако ключи он взял.

По выходным он работал только полдня. Во второй половине дня он снова знакомился с островом и позволял себе вспоминать не только о своей роковой ошибке. То и дело в его памяти возникал образ Калли, прижимающейся к его спине, когда он вез ее обратно на мопеде. Но он старательно отгонял эти мысли. В его одиночном путешествии по острову он не хотел сопровождающих.

Здесь, среди выжженных холмов и неумолимого моря, он принял решение. Он был уже давно не мальчик, а его дед больше не будет хозяином его жизни.

Он выкупит свой старый дом, и ему будет куда податься в том случае, если его дед сдержит свое слово и лишит его наследства.

Это решение взволновало его, разожгло огонь в его теле. Он почувствовал себя завоевателем, когда снова увидел Калли. Ее распущенные волосы колыхались, когда она поставила блюдо с выпечкой на низкий столик рядом с шезлонгом. Ее персикового цвета шорты обтягивали ее великолепной формы попку, а ее груди свободно колыхались под розовым топом. Края рубашки она завязала на поясе, обнажив полоску кожи, до которой ему постоянно хотелось дотронуться и попробовать на вкус.

Он хотел ее, хотел оставить на ней свой след, так же как он хотел оставить свой след на этом острове. У него возникло чувство, что он сможет стать таким мужчиной, каким и должен быть, только если завоюет ее.

Он направился к раковине в баре у бассейна и вымыл руки. Отряхивая их от воды, он сказал:

— Прекрати жалеть меня.

Она удивилась:

— Это не так.

— Почему ты тогда здесь?

— Я думала, ты проголодался.

— Так и есть. — Он приблизился к ней и увидел, как расширились ее глаза. — Но я не хочу есть.

Вообще-то это была ложь. Он умирал с голоду и от безденежья, так как вернул ей деньги за обращение в клинику из своей зарплаты.

Калли почувствовала опасность, но устояла.

— Я просто добра к людям.

Он выглядел изможденным и загнанным. Ей было больно смотреть на него. Она знала эти чувства: горе и ненависть к себе самому. Она не хотела пасть жертвой его чар, но ее мучило воспоминание об их поцелуе, и она подолгу не могла заснуть, охваченная страстным влечением к нему.

«Это наша реакция друг на друга. Зачем отрицать это?»

Разделял ли он ее чувства? Она смотрела на него и пыталась найти в его лице признаки того искреннего, испытывающего какую-то тайную боль человека, каким он был в тот день.

— Если ты хочешь, можешь поговорить со мной.

Его смех неприятно резанул ее слух.

— Я не хочу говорить с тобой, я хочу тебя.

Калли покраснела, а он все ближе подходил к ней. Она сделала несколько шагов назад, пока не уперлась в стену между шезлонгом и барной стойкой. Он поставил руки на стену по обе стороны ее головы, и она оказалась в западне.

Ее сердце бешено забилось. Ей было страшно, но она ощущала и чувство радости.

Он не был испорченным богатым парнем, как Брэндон. Возможно, она слишком мало знала о нем, но она видела, что этот человек понимает, что такое раскаяние и что сущность человека гораздо важнее, чем количество денег на его счете.

Он не врал ей и не говорил, что любит ее. Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал правду: «Я хочу тебя».

Его глаза радостно вспыхнули, когда он, подойдя к ней вплотную, положил свои горячие ладони на полоску ее кожи между рубашкой и шортами. От остроты ощущений Калли вздрогнула.

Его руки сжали ее крепче, и она была в его власти. Отдаленный голос где-то в ее голове кричал ей об опасности, но Калли чувствовала, что этот мужчина может успокоить боль, терзающую ее тело. Он тоже испытывал боль, от которой она хотела его избавить.

У нее были простые человеческие слабости. Они понимали друг друга на подсознательном уровне. Она неустанно повторяла это.

Когда он склонил свою голову, она провела ладонями по его разгоряченному лицу и запустила пальцы в короткие густые пряди его волос.

Он страстно впился в ее губы, вонзая в нее свой язык. Происходящее могло показаться ей слишком быстрым переходом к интимным отношениям. Но она все выходные провела в воспоминаниях об их поцелуе на заднем дворе клиники. И то, что сейчас он целовал ее, прижав к своему телу, а его опытные руки, скользнув под ее топ, обхватили ее груди, ввергло ее в пучину желания. Она была без бюстгальтера, и ее соски затвердели от неги в ожидании, требуя его прикосновений.

Он раздвинул ее колени своей ногой и прижался к ней, дав ей почувствовать свою пульсирующую эрекцию. В то же время большими пальцами рук он ласкал ее соски.

Она задрожала от полноты ощущений, издав протяжный стон. Изнемогая и преодолевая дрожь, она ответила на его поцелуй. Жар в ее теле становился все сильнее, поглощая ее. Калли почувствовала, что сейчас она потеряет контроль.

Вцепившись руками в его волосы, она заставила его поднять голову.

— Я не принимаю таблетки… — прошептала она, задыхаясь. — Я не хочу забеременеть…

— От этого ты не забеременеешь, девочка. — Он продолжил прижиматься к ней чреслами, совершая конвульсивные движения. Одну ее руку он поднял и прижал к стене над ее головой. Его рука крепко сжала ее пальцы, а губы впились в шею.

Ее кожа горела от прикосновения его губ. Другую руку он положил на обнаженную грудь под ее рубашкой. В животе ее растекалось горячее желание.

Ее бедра стали покачиваться в унисон с его движениями. Ей казалось, что после долгой жажды она наконец добралась до источника с водой и все никак не могла напиться.

Она не допустила бы, чтобы все произошло здесь, у стены, с человеком, которого она едва знала. Или нет, она была готова на это?

Да, она была готова. Она хотела этого.

Она могла бы упасть от слабости и изнеможения, если бы он не пригвоздил ее к стене своим телом и непрекращающимся движением своих бедер.

Смутно она осознавала, что издает звериные звуки. Свободной рукой она пробралась под его одежду и положила ее на его поясницу, подбадривая его затихающие движения. Он целовал ее в уголки рта, шепча:

— Красавица. Ты прекрасна.

Его язык скользнул по ее нижней губе, как будто он слизнул последнюю каплю великолепного блюда.

Его тело подрагивало от напряжения. Тяжелый запах мужского пота окружал ее, сексуальный и неотразимый.

Она была как в тумане. Ее дыхание было неровным. Она не могла поверить, что он занимался с ней любовью полностью одетым. И что она все еще была так возбуждена.

Она открыла глаза и посмотрела на него. В его лице она прочитала желание, но и иронию. Страсть не настолько захватила его, как ее.

Это было как удар. К тому же он спросил:

— Ты девственница?

— Я знаю, что от такого я не забеременею! — Она толкнула его, но он не сдвинулся с места. Его возбужденный член находился вблизи ее влагалища, и только его пляжные шорты были преградой на пути. — Я думала, ты чувствуешь то же, что и я. Но, очевидно, я ошиблась.

Она снова толкнула его, не думая о том, что он доставил ей физическое удовольствие. Она не простила ему что он обошелся с ней, как с игрушкой.

Он только закрыл ладонью ее рот, медленно провел большим пальцем вдоль ее уха и подробно рассказал ей, что он от нее хочет.

— У меня нет презерватива, поэтому нам надо найти другой способ удовлетворить друг друга, понимаешь?

Его глаза были такими темными, что казались черными. Его поцелуй был нежным и невыразимо сладким. Ее губы ответили ему, ободряя его и сдаваясь ему.

Скрипнула дверь, и мужской голос позвал:

— Калли…

Ставрос нахмурился:

— Кто это?

— Такис. — Она заглянула за его плечо и увидела Такиса, высматривающего ее. Она толкнула Ставроса, но он не сдвинулся с места.

— Избавься от него.

— Он мой босс!

Ставрос посмотрел на нее, затем туда, где вздыбилась его плоть под шортами. Сквозь тонкие струйки водопада он прыгнул в бассейн.

Он выплыл на поверхность как раз в то время, когда взволнованная Калли направилась к седовласому мужчине в деловом костюме. Он поцеловал ее в щеку, но приветствие было достаточно рассеянным. Его озадаченный взгляд сначала изучил пылающее лицо Калли, а затем остановился на Ставросе. Во взгляде была неприкрытая враждебность.

— Кто это?

— Ставрос. Он кладет плитку у бассейна.

— Прямо из воды?

Первый раз в жизни Ставроса о нем говорили в третьем лице в его присутствии. И говорили таким пренебрежительным тоном. Как будто он был недостаточно хорош для того, чтобы находиться рядом с этим человеком, не говоря уж о том, чтобы ремонтировать его бассейн.

В то же время Ставросу стало смешно. «Знал бы ты, кто я», — подумал он.

Такис, вероятно, считал себя богатым и влиятельным человеком, но очень скоро ему придется продать Ставросу этот дом за сущие копейки.

Ставросу сразу же не понравился жест Такиса, которым тот обнял Калли за талию в тот момент, когда Ставрос выбирался из воды.

Странное чувство зародилось в душе Ставроса. Это была ревность? Он, выпрямившись и расправив плечи, не обращая внимания на стекающую с него воду, направился к Такису, готовый перейти в атаку.

Тревога мелькнула во взгляде Калли, как будто она сомневалась, что знает человека, идущего им навстречу.

В эту секунду он вспомнил о пари. Еще пять дней он должен был играть доставшуюся ему роль. Но не важно, что это была за роль. Он не станет преклоняться перед боссом Калли. Или притворяться, что Калли принадлежала кому-то еще. Босс Калли мог воображать себе что угодно. Но Калли сделала выбор не в его пользу.

Ставрос вложил эту мысль в свою руку, протянутую для рукопожатия.

— Такис, приятно познакомиться. Благодарю за возможность окунуться в бассейн. Мне нужно было охладиться. — Он посмотрел на Калли, дав им обоим понять, что он помнил, как она завелась от легкого намека на секс. Как бы она стала реагировать, если бы они оказались обнаженными и он проник бы в нее? Стала бы она кричать?

Она яростно вспыхнула.

— Я оставлю вас, чтобы вы могли показать Такису свою работу. Кофе? — предложила она своему боссу.

— Спасибо, — ответил тот, отпуская ее. Взгляд его был по-прежнему суров.

Такис был немногословен, когда принимал работу Ставроса. Разбитая плитка была вся вывезена на прошлой неделе. С того момента Ставрос укладывал новый кафель гораздо тщательнее, поскольку он уже считал этот дом своим. Он даже отправил эсэмэску Себастьену, чтобы тот нашел агента для оценки дома.

Такис вошел в дом, а Ставрос снова принялся за работу, раздражаясь из-за необходимости проявлять терпение. Он спускался вниз с новой партией плитки, когда услышал приглушенные голоса за окном над его головой.

— Я уверен, что он не профессиональный плиточник! Так кто же он?

— Йоннес не прислал бы кого-то, кому он не доверяет.

Раздался хлопок, вероятно, Калли складывала белье.

— Если ты беспокоишься из-за этого, скажи мне, и я распоряжусь, чтобы плитку положили заново.

— Я беспокоюсь из-за того, что ты целовалась с ним.

Ставрос аккуратно опустил плитку на землю и гневно уставился на окно.

— Ты спишь с ним? Да, ты спишь с ним. Я вижу это по твоему лицу.

— Я не сплю с ним! И если бы я спала с ним, это не твое дело! Разве я спрашиваю тебя, почему твои рубашки пахнут духами?

— Он бабник…

— Я знаю, что он собой представляет. Я знаю, что он здесь просто в отпуске, но это не все.

— Конечно, не все. Но что бы это ни было, ты не знаешь этого. Почему ты не можешь подождать до своей свадьбы?

— Я сказала это из-за Офелии.

— Ты сказала это мне. И я предложил тебе выйти за меня замуж.

Глаза Ставроса заволокло туманом. Ему стало трудно дышать.

— Такис…

— Еще раз я не буду просить тебя, — нетерпеливо сказал он. — Сам я больше детей не хочу. Но я хочу, чтобы ты, Калли, стремилась к большему, а не к сотруднику сервисной службы. Ты ноги протянешь от голода. Это потому, что он американец? Я говорил тебе, если ты хочешь поехать в Нью-Йорк, я возьму тебя с собой.

— Мне нужно больше, чем… Ты правда думаешь, что я это чувствую… — что-то щелкнуло, как дверца стиральной машинки, — по отношению к каждому, кто просто проходит мимо?

— Нет, — его голос был ровным и спокойным. — Учись на своих ошибках. Этот мужчина принадлежит к твоей прошлой жизни.

Их голоса затихли, и Ставрос поднял плитку. Его бы позабавил неприкрытый снобизм в голосе Такиса, если бы он не говорил те же вещи, что и его дед.

«Докажи мне, что ты способен сделать что-то сам в будущем. Найди женщину, которая будет достойна, чтобы носить наше имя».

Их американское имя.

Что было не так с именем, данным ему при рождении?

Эдвард Михаэлс взрастил Ставроса как преемника, но согласно его, Эдварда, условиям. Ставрос устал от этого. Он достаточно потрудился, чтобы компания заслужила свое место среди мировых лидеров, однако его дед продолжал настаивать, чтобы Ставрос выбрал себе невесту из одной из богатых манхэттенских семей. Тогда бы он передал ему полный контроль над компанией.

Ставрос так сильно сопротивлялся идее о женитьбе, что он не мог смотреть ни на невест из Манхэттена, ни откуда-либо еще.

Внезапно в его голове возникло видение Калли в роли его жены. Ее густые черные волосы и элегантная фигура отлично бы смотрелись как в рубище, так и в дизайнерской одежде. Даже без грамма косметики или искусной укладки она выглядела бы как экзотический цветок на фоне голубоглазых бледных блондинок.

Ни одна из тех бизнес-леди не обладала ни теплом, ни страстью, присущими Калли. Его кровь быстрее бежала по венам, когда он вспоминал, как охотно она отзывалась на его поцелуи. Такая страсть когда-то перегорела бы, но женитьба тоже могла быть временным явлением.

Ему и в голову не пришло запланировать и свадьбу, и развод, когда его дед приказал ему найти невесту из их круга. Но что, если невестой стала бы няня из Греции с гораздо более скромными ожиданиями от жизни?

Да нет, он не станет покупать свой старый дом, чтобы доказать деду свою самостоятельность. Есть способы лучше этого. «Погружение в Грецию», — подумал Ставрос с кривой ухмылкой. Погружение в божественную греческую женщину каждую ночь и разговоры перед сном на языке его детства.

Когда он представил себе лицо своего деда в тот момент, когда он представит ему свою греческую жену…

Калли смогла выбраться из дома, когда Ставрос, окончив класть плитку, подметал двор перед завершением работы. Такис внимательно следил за ней всю неделю и не давал им возможности обменяться парой слов, не говоря уж о том, чтобы провести вместе время.

Однако Ставрос не прилагал особых усилий, чтобы встретиться с ней, и этот факт угнетающе действовал на ее уверенность в себе. Она чувствовала себя опустошенной.

Впрочем, это все были глупости. Они даже не были любовниками!

— Прекрасно, — сказала она Ставросу, увидев преображенный двор.

Не важно, был ли он профессиональным плиточником или нет, но работал он тщательно и качественно. Он сумел точно скопировать изящный узор, выложенный на подъездной дорожке, который в действительности был значительно сложнее, чем это казалось на первый взгляд. Она следила за ним, пока он работал, и видела, как тщательно он отбирал плитку, подбирал узор, крутил и подрезал ее, чтобы добиться идеального рисунка.

Вместо пересадки старых деревьев, которые разрушили старую плитку, Ставрос предложил заказать горшки с душистой глицинией, которая оплела бы стену. Также он развесил гирлянды с белыми лампочками, и сейчас в темноте они сияли, как звезды. Настоящее волшебство!

Когда она перевела взгляд на Ставроса, то обнаружила, что он разглядывает ее мятые шорты и майку с глубоким вырезом. Она почувствовала себя еще более неуверенно. Она убеждала себя в том, что они были людьми одного уровня, что Такис был снобом, а она была крестьянкой с острова, а Ставрос… Тут она терялась в мыслях.

Что-то подсказывало ей, что с ним все было не так просто.

— Я… — Ее самообладание практически покинуло ее. Ее голос балансировал на грани между дурашливым весельем и глубоким сомнением. — Я хотела сегодня вечером поехать с тобой, я хотела бы забрать «Веспу».

«Вот оно, мое достоинство. Пожалуйста, не растопчи его».

Такис был не рад тому, что она одолжила «Веспу» рабочему. Калли понимала, что заслужила его порицание, но она отбросила от себя эти мысли. Она не была ребенком, а он не был ее отцом. И она не была дурочкой, она была женщиной из плоти и крови.

Она предложила Ставросу поехать с ним домой. Чтобы заняться сексом.

И может быть, предложить и получить поддержку, в которой они оба нуждались.

— Заманчиво… — надменно изрек он. В его взгляде проскользнуло чувство собственника, когда он посмотрел на Калли. — Однако Йоннес приедет сегодня, чтобы забрать оставшееся оборудование.

Ставрос вручил ей ключ от мопеда.

— Я поеду с ним, а потом уеду с острова.

— Уедешь куда?

— В Нью-Йорк.

И снова дежавю. Она не смогла сдержать возглас разочарования.

— Хочешь поехать со мной? — спросил он. Судя по его интонации, он знал ответ на свой вопрос.

Она вздохнула, почувствовав себя предсказуемой простушкой. Почему она показала ему свою страсть? Почему она позволяет ему отвлекать ее от своих целей? Калли покачала головой.

— Когда-нибудь. Не сейчас.

Потребность отправиться в Нью-Йорк сквозила в каждом ее вздохе, в каждом биении ее сердца вот уже шесть лет, но ей было трудно оставить Офелию одну. Она не могла позволить себе покинуть девочку и отправиться на охоту за своими призраками.

Но на том краю света у нее не было ничего, что обещало бы ей беспечное существование. Ей пришлось бы найти работу, чтобы финансировать свои поиски. А это означало, что предварительно ей нужно было получить грин-карту[1]. Она уже начала процесс оформления грин-карты, но это было непросто. У нее не было практически никакого образования, кроме школьного. Она направила свою анкету в несколько агентств, но откликов не последовало.

Она все больше теряла уверенность в себе. Одновременно она все больше убеждалась в том, что не должна искать своего сына.

Калли подняла глаза, чтобы взглянуть на Ставроса.

— Желаю хорошей поездки.

— Я вернусь. — Ухмылка исчезла с его лица, когда он услышал ее слова. — Мы снова встретимся. Скоро!

Она фыркнула, прокрутив в голове, как стала бы ждать новой встречи с ним. Нет, больше никаких ошибок. Знакомое чувство унижения нахлынуло на нее. Дурочка. Она еще не выросла и все еще оставалась наивной девочкой.

— Не беспокойся. Это не должно было произойти. — Калли слабо улыбнулась. — Всего хорошего.

Когда она отвернулась, он схватил ее за руку.

— Мы снова встретимся, Калли.

«Лучше нам не встречаться», — подумала она. Сердце разрывалось от боли, когда она стряхнула с себя его руку и, направившись к дому, бросила через плечо:

— До свидания, Ставрос.