Ни один Гурубаши из тех, кто был свидетелем гибели военачальника Джок’нона, не пережил атаки, но остальные тролли быстро догадались, кто стоял за нападением. Они собрались под знаменами Зан’нона, сына убитого предводителя, и отправились войной на Штормград.

С тех пор как Гурубаши сражались единой армией, минуло не одно столетие, и люди оказались совершенно не готовы к такой яростной атаке. Численность троллей приводила в ужас: в течение всего нескольких дней оборона южных границ Штормграда пала под натиском противника. Каждый горожанин, не успевший бежать, погиб в ужасных муках, а зубы, кости и уши убитых послужили трофеями для троллей.

Цель Гурубаши была ясна: сжечь столицу дотла. Король Баратен собрал все свои силы у ворот крепости. Выживание всего королевства теперь зависело от исхода одной великой битвы.

По мере прибывания отрядов Гурубаши Ллейн рассказал отцу о том, что он и его друзья натворили в Тернистой долине. Баратен был больше разочарован, нежели разозлен поступком сына. Он не стал наказывать трех молодых людей. В том не было нужды. Вскоре тролли сделают это сами.

Когда Гурубаши прибыли к стенам столицы, солдаты Штормграда ужаснулись численности троллей. Зан’нон обучался у отца запрещенным ритуалам. Он использовал некоторые их них, чтобы превратить нескольких солдат из своего войска в огромных берсерков, наделенных неистовой силой. Эти мутировавшие гиганты карабкались по стенам Штормграда и разрывали солдат на куски.

Число погибших с обеих сторон быстро росло. Король знал, что лишь чудо способно разбить осаду Гурубаши, так что старый правитель собрал своих личных стражей и предпринял отчаянную попытку контратаки. Он ворвался в самое пекло сражения, пытаясь достать голову Зан’нона, и почти преуспел, но удача отвернулась от него. Король Баратен погиб на поле боя.

Ллейн скорбел по отцу, чувство вины из-за глупой вылазки в Тернистую долину охватило принца. Но он понимал, что теперь город именно в нем видит своего лидера. Силы Штормграда пребывали в беспорядке. Казалось, все потеряно. Ллейн обратился к Медиву, умоляя вновь использовать свою силу, полагая, что только так можно спасти столицу.

Маг согласился. Мысль о том, чтобы призвать всю свою мощь, пугала его… но вместе с тем вызывала странное волнение.

МЕДИВ ПРОРЫВАЕТ ОСАДУ ГУРУБАШИ

ИЗОЛЯЦИЯ ШТОРМГРАДА

Баратен даже не попытался призвать на помощь в войне с Гурубаши северные государства людей. Тролли продвигались так быстро, что времени на ожидание подкрепления просто не было. Тем не менее даже при иных обстоятельствах король не стал бы отправлять гонцов к соседям. Много лет назад Штормград уже просил подмоги у других человеческих государств, чтобы отразить атаки гноллов, но никто так и не откликнулся на призыв. С тех пор Баратен и его народ еще больше отдалились от остальных людей, веря, что смогут справиться с любой угрозой своими силами.

Он вышел на стены штормградской столицы и излил на Гурубаши потоки льда и пламени. Он замораживал троллей на месте, сжигал их изнутри, разрывал на куски чистой тайной магией. От боли нападавшие кричали так, что заглушали шум битвы.

Вскоре Медив осознал, что специально делает их смерть еще более мучительной. С ужасом он понял, что наслаждается агонией противников.

Когда Медив отозвал потоки тайной магии, Штормград все еще держался. Гурубаши и их лидер погибли. Лишь небольшая горстка троллей смогла избежать магического водоворота.

Народ Штормграда оплакивал погибших и чествовал героев. Люди видели в Медиве величайшего защитника. Королевство приветствовало Ллейна Ринна как нового правителя. Когда Андуина Лотара провозгласили верховным главнокомандующим, горожане встретили эту новость с одобрением.

Никто не знал о тайной миссии, что спровоцировала войну, но она имела тяжкие последствия для Медива и его друзей. Многие невинные люди пострадали из-за их безрассудства.

Маг осознавал, что его воля, ментальная сила духа, недостаточно сильна, чтобы обрести контроль над силами Хранителя, принадлежавшими ему по праву рождения. Женщина из снов продолжала манить его в Каражан, говоря, что там он сможет справиться со своими способностями. Наконец Медив повиновался ей; он был слишком напуган тем, что иначе мог натворить.