— Вы забываетесь, мисс Кристенсен, — тоном, не допускающим дальнейших возражений, сказал Зейн. — Это моя семья. Вы говорите о королевском доме аль-Гамди.

— Значит, ваша семья превыше закона?

— В моей семье достаточно прихлебателей и ленивых глупцов. Как говорится, в семье не без урода, мисс Кристенсен, — добавил он сухо, удовлетворенно отметив, что девушка покраснела.

Он всегда был невысокого мнения о своем кузене.

А она такая на первый взгляд безобидная…

Никто и никогда не говорил с Зейном в подобном тоне. Он только учился ходить, но уже был принцем, его высочеством. Сестра Мира была на десять лет моложе. Он очень к ней привязан, и она никогда его не провоцировала и не спорила с ним.

В детстве и юности у него не было близких друзей. Никто не критиковал его за высокомерие и эгоцентризм.

Даже его бизнес-конкуренты Ксандер, Бенджамин и Данте, пожалуй, одни из немногих, кого не пугал его титул и положение, называли его шейхом, а не по имени.

Несмотря на бурлящую ярость, он не мог не отметить одно важное обстоятельство.

Мисс Кристенсен верила, что брат невиновен, и была бесконечно ему предана.

Зейн оценил эту черту, поскольку и ему было дорого благополучие собственной сестры.

Зейн почувствовал, что еще немного, и он окончательно потеряет самообладание, что было для него нехарактерно. Он решил взять паузу в общении с Амалией. К своему неудовольствию, он все еще ощущал на губах вкус ее поцелуя.

Сейчас, когда он снова обрел способность думать рационально, он понял, что ее поцелуй был невинным, ей явно не хватало опыта. Неужели наивность и незащищенность, сквозившие в ее взгляде, были настоящими?

Задумчиво разглядывая ее, Зейн поднял телефонную трубку и вызвал охрану.

Ему не хотелось, чтобы Амалия ускользнула от него или обратилась бы за помощью к кому-то другому.

— Вы останетесь здесь до моего возвращения, мисс Кристенсен. Если вы попытаетесь уйти, охранники применят силу и тогда вам мало не покажется. Постарайтесь не делать глупостей, от вас и без того одна головная боль.

У него и правда заболела голова.

Ему не следовало ее целовать, черт побери. Это было проявлением слабости.

Только эмоциональной зависимости ему не хватало. Она изобретательна и коварна.

Одно дело — поддаться искушению момента и поцеловать ее, и совсем другое — не верить интуиции, которая с самого начала подсказывала ему, что девушка не так проста и наивна, как хочет казаться. Ему совсем некстати новый скандал, который может сказаться на его имидже и навредить Мире.

Амалия внезапно подскочила к нему, и он ощутил аромат сирени.

— Подождите, вы делаете меня своей пленницей, оставляя одну под охраной?

Он с удовлетворением отметил плескавшуюся в ее взгляде панику. Хороший случай уязвить мисс Самонадеянность.

— Ничего страшного, мисс Кристенсен. Мне нужно распорядиться насчет приговора о смертной казни тому чиновнику, который посмел заставить вас ждать его аудиенции, и тем охранникам, которые безнаказанно позволили вам проникнуть в мой личный кабинет. Может быть, я уволю весь штат сотрудников за некомпетентность. А вы пока оставайтесь здесь. Я еще не придумал вам наказание.

Она побледнела как полотно и судорожно сцепила руки. Амалия преградила ему дорогу, всем видом выражая негодование.

— Смертная казнь? Да это же настоящее варварство. Персонал все утро возился с претендентками на роль вашей супруги, а ваша раздутое эго не позволяет вам видеть дальше собственного носа. Во дворце царила суета, и ваши помощники не могли успеть везде одновременно…

Зейн с удовольствием наблюдал за вспышкой ее праведного гнева. Грудь Амалии бурно вздымалась; шарф, которым она прикрывала плечи, соскользнул, и Зейн увидел осиную талию и пышные бедра, обтянутые узкой юбкой. Высокая, с безупречными формами, Амалия походила на топ-модель.

— Вы издеваетесь надо мной! — сердито произнесла она. — Вы нарочно заставили меня поверить в то, что накажете своих людей за мой проступок.

Он рассмеялся:

— Не только у вас есть в запасе трюки, мисс Кристенсен. Ждите меня здесь.

Зейн потратил двадцать минут, чтобы прояснить ситуацию. Оказалось, что сотрудник юридического департамента назначил встречу Амалии по протекции Максимилиана Риччи. Хоть здесь она не солгала. Зейн с трудом припомнил итальянского бизнесмена с бульдожьей хваткой, которого девушка выбрала в посредники. Его это совсем не удивило. Неужели она подружка этого Риччи? И как он позволил ей одной находиться в Синтаре два месяца, даже если она отсюда родом? И почему отец разрешил ей встречаться с дружками ее брата? Это опасно.

Наконец Зейн получил досье на ее брата. В спешке он не спросил у Амалии фамилию брата, и поиск его дела занял у чиновников какое-то время. Информация об отце оказалась верной. Имя профессора истории Хадида было хорошо известно в ученом мире.

Аслам Хадид обвинялся в хранении наркотиков с целью последующей продажи. В настоящий момент он ожидал решения суда.

Зейн знал, что Асламу грозит не менее семи лет лишения свободы.

Он попытался связаться с кузеном, но ему сказали, что Карима нет в настоящий момент в стране. Зейн никогда не был высокого мнения о своем кузене, но не мог поверить на слово Амалии, что тот способен подставить невиновного человека. Еще одна ненужная головная боль.

Зейн вернулся в офис с чувством неудовлетворенности. Амалия стояла у окна в лучах заходящего солнца и показалась ему еще более соблазнительной. Он знавал и более прекрасных, и чувственных, и соблазнительных женщин, но Амалия запала ему в душу совершенно неожиданно. Зейну, который привык контролировать свои поступки и эмоции, это совсем не понравилось.

Его голос прозвучал резко и сурово:

— Я посмотрел дело вашего брата и переговорил с чиновником, который назначил вам встречу.

Амалия обернулась:

— И?..

— Выдвинутые против него обвинения достаточно серьезны. Кроме того, ваш брат не впервые нарушает закон.

— Я знаю. Но то были мелкие нарушения.

— Порча общественного имущества, организация забастовки в университете, хулиганские выходки в супермаркете… Он не в ладах с законом лет с четырнадцати. Я даже поговорил со следователем, который вел дело. Он уверил меня, что расследование было тщательным и беспристрастным.

— А я и не утверждаю, что обвинения против Аслама бездоказательны. Я сама собирала доказательства два месяца. Аслам взял пакет у вашего кузена за несколько минут до прибытия полиции. Ваш кузен отлично знал, что полиция у него на хвосте.

— Вы так говорите, будто сами там были.

— Я верю брату. И мое расследование было тщательным. Я встречалась с его друзьями и просила дать показания. Но они побоялись связываться с вашим кузеном.

— Вам не приходило в голову, что это опасно? И что по этому поводу думает ваш отец?

— Он занят карьерой и новой семьей. По правде говоря, я и не обращалась к нему за помощью. Однажды я попросила его поговорить кое с кем во дворце, но он ответил, что верит в систему правосудия. И я ходила на все встречи в сопровождении знакомых и никогда в вечернее время. Я самостоятельная, а не глупая, как принято считать у мужчин. Вы ведь солидарны в этом суждении с ними, шейх?

— Назовите мне имена этих мужчин.

Амалия согласно кивнула, радуясь, что хоть чего-то добилась.

— Когда вы их найдете, я могу попытаться еще раз поговорить с ними насчет дачи показаний. Я умею убеждать…

— Вы откажетесь от собственного расследования и не станете его продолжать.

— Но я могу помочь.

— Хотя ваши обвинения и голословны, я поговорю с кузеном, но сейчас он за границей.

— А вы не можете приказать ему вернуться? Вы ведь глава государства, не так ли?

Зейн швырнул на стол папку и подошел к ней вплотную.

— На каких, собственно, основаниях? — прорычал он. — Что я имею? Слово женщины, которая лжет на каждом шагу с момента нашей встречи? Которая оскорбляет меня, и мою семью, и мое правительство? Которая подвергает сомнению мои взгляды и суждения?

Амалия внутренне подобралась, стараясь не замечать харизму, которую он излучал, несмотря на гневную тираду.

— Вы несправедливы. Мое поведение не должно влиять на дело Аслама, если вы хотите справедливого суда.

— Согласен. Но у меня сейчас связаны руки. Возвращайтесь домой. Вы пока ничего не можете больше сделать для брата.

— Я хотела бы извиниться за непрошеное вторжение, если это уменьшит ваш непомерный эгоцентризм.

— Вы приносите извинения и одновременно снова оскорбляете меня. Я отнюдь не эгоист, у меня очень много работы, а вы мне сильно мешаете. Я сделал для вас все, что мог. И я поговорю с кузеном, но это может случиться через несколько месяцев.

— А Аслам, значит, будет все это время находиться в тюрьме за то, чего не совершал?! — почти выкрикнула она. — Ладно. Но в таком случае я прямиком отсюда иду в редакцию самого грязного таблоида. Пресса ведь обожает вас, не так ли?

— И что же вы собираетесь предложить таблоиду? Рассказать, что почувствовали, ответив на мой поцелуй? Вы пополните ряды моих поклонниц? Вы расскажете прессе про неудачную попытку соблазнить шейха?

Амалия смертельно побледнела, но Зейн не чувствовал угрызений совести.

— Нет, я расскажу им, почему дворец был пуст. Расскажу про мисс Янг и ее список претенденток. В ярких красках опишу ярмарку невест.

— И каков же вывод вашего извращенного ума?

— Вы создаете персональный гарем.

Зейна трудно было чем-либо неприятно удивить. Например, статья в «Селебрити спай» сильно ему насолила.

Теперь вот второй неприятный сюрприз. Эта молодая изящная женщина, похоже, ему угрожает…

Ангельская внешность и стальная решимость отстоять брата. Зейну не доводилось встречать подобную женщину.

— Вы пытаетесь шантажировать меня. А я — шейх Халиджа, самый влиятельный человек в государстве. Одно мое слово — и вашей карьере, если таковая у вас имеется, конец. Я могу сделать так, что ваш отец не сможет преподавать ни в одном университете Халиджа.

Амалия побледнела еще сильнее, а ее топазовые глаза лихорадочно блестели.

— Если я полечу вниз, то и вас прихвачу с собой. Но я не позволю моему брату гнить в тюрьме, пока существует хотя бы малейший шанс на его спасение. Я не оставлю его на вашу милость.

Зейн не мог позволить этой женщине уйти просто так. Она представляет опасность. На кону свадьба и счастье его сестры Миры.

Ему виделся лишь один выход из создавшейся ситуации, хотя он ему не нравился. Придется отложить свои планы на некоторое время. Может быть, до тех пор, пока Мира не выйдет замуж и не улягутся скандальные сплетни о его личной жизни.

У этой женщины хватило наглости шантажировать шейха. Несмотря на ее совершенную непригодность на роль любовницы и тем паче на роль королевы, она, по крайней мере, может создать видимость и противостоять дворцовым интригам.

— Я вижу только один выход из создавшейся ситуации, Амалия.

— О, я снова Амалия?

Теперь, когда он принял решение, ее враждебный тон забавлял его. Он ни на йоту не доверял этой дерзкой девчонке, но она была отдушиной в череде его недавних злоключений.

— В свете предстоящего нам тесного общения, мне вполне уместно называть вас по имени. — Он взял ее напряженные руки в свои и запечатлел поцелуй на ее ладони.

Она вырвала у него руку, будто обожглась.

— О чем вы, ваше высочество?

— Настаиваю, чтобы ты называла меня Зейном, иначе все будет выглядеть подозрительно. Какие бы разногласия между нами ни существовали, Амалия, мы обязаны разыграть хорошее шоу для публики и прессы. А зародившаяся между нами химия поможет нам в этом.

Амалия отшатнулась. Он рассмеялся, и она свирепо на него посмотрела.

— И все-таки хотелось бы знать, что происходит в вашем извращенном мозгу?

Шейх довольно прищелкнул языком.

— А я-то думал, что ваш непревзойденный интеллект явится серьезным препятствием в наших отношениях.

— Каких еще отношениях? Ради всего святого, если вы считаете меня глупой, скажите об этом простыми словами.

— Запомню на будущее. А сейчас говорю вам, что я сделал выбор. Вы станете моей женой…

Замотавшись в шарф, она решительно направилась к двери, не желая его слушать. Если бы Зейн не преградил ей путь, она растаяла бы, как утренняя роса под лучами восходящего солнца. И он был бы только рад подобному развитию событий.

Но на самом деле он сильно рисковал. Зейн знал, что Амалия не отступится так просто от борьбы за освобождение брата, но, если он будет держать ее при себе, она будет представлять гораздо меньшую опасность для его планов.

— Черта с два.

— Придется поработать над вашим лексиконом, дорогая. Иначе никто не поверит, что нас связала любовь.

— Я не ваша дорогая. Вы действительно считаете, что мир настолько глуп, чтобы поверить, что шейх Зейн аль-Гамди способен влюбиться?

— Мне нравится, что вы меня уже так хорошо понимаете. Поскольку невозможно будет убедить кого-либо в том, что женитьба на вас принесет мне дивиденды, нам нужно разыграть любовь с первого взгляда и страстное желание соединиться в законном браке.

Амалия снова приблизилась к шейху. В ее взгляде плескалось беспокойство и паника.

— Я не могу выйти за вас замуж.

— У вас нет выбора, — недовольно сжав губы, промолвил шейх. — Я верен данному слову. Вы совершенно не подходите на роль моей жены. Но, проникнув сюда обманным путем, вы взвалили на меня груз ответственности. А я всегда отвечаю за свои обязательства.

Если я отпущу вас, вы вряд ли сможете сдержать ваш колкий язычок. Если оставлю во дворце, то пойдут разговоры о присутствии здесь молодой незамужней женщины. Следовательно, выход один. Вы остаетесь здесь на правах моей невесты до тех пор, пока я не сочту возможным прервать нашу помолвку. Вы будете играть роль невесты достойно и достоверно, с должным уважением к семье аль-Гамди и королевству Халидж.

— Я отказываюсь участвовать в этом фарсе.

— В таком случае вы окажетесь в тюремной камере рядом с вашим братом-близнецом. Поверьте. Амалия, я отдам приказ охране с превеликим удовольствием.

— Но это же явный шантаж.

— Услуга за услугу.

— Никто не поверит, что вы выбрали меня. Я не выдержу здесь и недели. И почему вы уверены, что я все-таки не обращусь к прессе, даже находясь во дворце?

— Вы же не хотите разрушить шансы вашего брата на освобождение. Я по себе знаю, насколько сильным бывает желание сделать брата или сестру счастливым. Особенно если один из двоих сильнее другого.

— Аслам не слабый. Он… просто он не смог пережить расставание родителей.

— Вам было столько же лет.

— Я научилась справляться.

Он снова рассмеялся.

— «Могу спокойно и продуктивно работать в стрессовой ситуации». — Зейн похоже имитировал ее слова, сказанные ранее. — Вот и представьте, что это ваша новая работа.

— Хорошо, но при условии, что вы, не откладывая, лично займетесь делом Аслама. Прикажите кузену вернуться в страну. Переведите брата в камеру с облегченным режимом содержания.

Зейн посуровел:

— Предупреждаю вас. Амалия, если он виновен, вы не заставите меня помогать ему.

— Я уверена, что он невиновен.

Эта женщина — живое воплощение упрямства.

— Хорошо. Я займусь делом вашего брата вплотную. Но предупреждаю, любая ваша оплошность, пусть даже самая крохотная, на светских мероприятиях или выказанное мне неуважение на публике — и ваш брат никогда не увидит солнечного света. Ни у кого не должно возникнуть подозрений, что это фарс, который мы разыгрываем из-за вашей бессовестной попытки шантажировать шейха.

Амалия молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Шейх в раздражении покинул офис, объятый непреодолимым желанием или поцеловать, или убить эту несносную женщину.

Но в ближайшем будущем он не сможет сделать ни того ни другого.