Зейн стоял у окна своего кабинета, засунув руки в карманы брюк, и рассеянно разглядывал обширную территорию, прилегающую ко дворцу. Последние несколько недель выдались очень тяжелыми. Он с головой окунулся в работу, не щадя ни себя, ни персонал в тщетной попытке не думать об Амалии.

Долг против личного счастья — этому догмату он подчинялся всю жизнь. Но сейчас Зейн не находил прежнего удовлетворения в работе. Чем больше он трудился на благо Халиджа, тем большее раздражение это вызывало.

Ему пришлось заплатить слишком высокую цену.

Амалия пробила брешь в непроницаемой стене, которую он возвел вокруг себя, добравшись до тайных уголков его души.

Он пытался дозвониться до нее все утро, но безуспешно. Наступил полдень, солнце золотило верхушки деревьев в дворцовом саду.

Он пришел сюда, потому что здесь он впервые ее встретил? Неужели она бросила его окончательно и бесповоротно? Даже на звонки не отвечает. Помочь ей мог только один человек. При мысли об Амалии и Максе у него все внутри переворачивалось.

Запоздалые сожаления терзали его душу. Он не должен был позволить ей уйти. Ему нужно было быстрее преодолеть все сомнения и понять, что мир пуст и безрадостен, когда Амалии нет рядом, и никакая, пусть даже самая покладистая и подходящая женщина не может ее заменить.

Он с замиранием сердца обернулся на звук скрипнувшей двери.

Зейн разочарованно вздохнул, увидев Бенджамина Картера, которого он пригласил на свадебную церемонию. Недавно женившийся и лучащийся от счастья строительный магнат из Нью-Йорка был последним, кого сейчас хотел видеть Зейн.

Никто из персонала дворца не смел указать шейху на очевидное: время церемонии приближалось, а невесты нет и в помине.

— Я обратил внимание на отсутствие невесты, шейх, — произнес американец, растягивая слова. — Не могу поверить, чтобы наша уважаемая мисс Янг не смогла уговорить невесту выйти за тебя.

Зейн закатил глаза.

— Поскольку ты мой почетный гость и молодожен, я не стану пугать твою жену, расквасив тебе физиономию. Оставь меня в покое, Картер.

Любой другой на месте Картера поостерегся бы продолжать беседу, услышав стальные ноты в голосе шейха. Но Бен Картер и глазом не моргнул.

— Весь твой штат на ушах стоит. Пиар-отдел мучается сомнениями в необходимости официального заявления. Дело пахнет большим скандалом, шейх. Да, Мира удачно вышла замуж, но твоя репутация…

— Используя твой жаргон, Картер, плевать я на все хотел.

— Ну и где же, позволь спросить, эта женщина, на которой ты планируешь жениться?

Несмотря на внутреннюю опустошенность, Зейну было легко ответить на этот вопрос приятеля.

Отчасти потому, что Бен не воспринимал его как облеченного властью сильного мира сего, который держит в страхе подчиненных и подданных.

— Не планирую, Картер, а хочу жениться. Чувствуешь разницу?

Взгляд Картера посветлел, будто он и впрямь понял чувства шейха.

— Да? Ну и где же она?

Увидев выражение лица Картера, Зейн ухмыльнулся:

— Понятия не имею. Я вообще не уверен, появится ли она сегодня.

— Но она же знает, что выходит за тебя замуж сегодня, да? — Вопрос прозвучал так, будто американец считал шейха умалишенным.

Возможно, он и правда лишился рассудка. Ждать женщину, которой ты даже не сделал предложения, совершеннейшая глупость. Но если сообщения о его женитьбе не выманят Амалию из норы, в которой она так ловко пряталась от него, ничто не поможет.

Зейн отрицательно мотнул головой в ответ на последний вопрос Картера, с губ которого в тот же миг слетело грязное ругательство.

— Может, в Халидже так принято, что жених не знает, появится ли невеста на свадьбе?

— Мне бы следовало почувствовать себя оскорбленным за подобное высказывание, Картер, но я знаю, что ты сочувствуешь мне, потому отвечаю, что такого обычая в Халидже нет.

Полюбив Амалию, он бросил вызов вековым традициям страны. Он уже не считал ее неподходящей невестой, наоборот, теперь он знал, что сам ее недостоин.

В его руках была сосредоточена практически абсолютная власть. Он один из богатейших людей в мире, но не сможет уделять ей достаточно времени, не сможет обеспечить счастливую и безоблачную семейную жизнь.

Зейн был уверен, что семья примет ее в штыки, за исключением Миры. Всю жизнь ей придется чувствовать себя белой вороной. Если она захочет быть с ним, ей стольким придется пожертвовать. Он не должен жениться на ней, если у него осталась хотя бы капля здравого смысла.

Но Зейн знал, что в отношении Амалии он абсолютный эгоист. Отказавшись от занятий любимой архитектурой, порвав с неподходящими друзьями, лишив себя возможности иметь личную жизнь, он не чувствовал такого опустошения, как сейчас, когда рядом с ним не было Амалии.

— Мне нужно пропустить стаканчик, да и тебе не помешает, — сказал Картер. — А почему бы тебе не…

Картер не договорил, потому что в этот момент дверь с шумом распахнулась и на пороге появилась похожая на фурию Амалия. Грудь ее бурно вздымалась, губы дрожали, глаза метали молнии. Ярость бурлила в ней через край.

— Ты заносчивая, бессердечная, холодная скотина, — выпалила она. — Как ты мог?

Сердце Зейна глухо стучало у самого горла. Ему нестерпимо захотелось схватить ее в охапку и спрятаться с ней в пустыне, чтобы она не смогла сбежать от него снова. Он мысленно нарисовал картинку, как за волосы тащит Амалию в пещеру, и улыбнулся. Им обоим это понравилось бы…

Но в данный момент он пытался успокоиться и взять себя в руки.

Его блеф сработал. Но затея далека от завершения. На выручку пришла гордость.

— Полагаю, что слова «бессердечный» и «холодный» — синонимы, Амалия. — Это был единственный способ побороть чувство утраты, преследовавшее его последние три недели.

Ему не нравилось чувство собственной неполноценности и неуверенности в себе. Ему также не нравится, что хитростью приходится решать главное дело жизни и что он может предложить меньше, чем противоположная сторона.

Яркие пятна негодования пылали на ее щеках.

— Тебе лучше не связываться со мной сегодня, Зейн. Может, ты забыл, что я мастер шантажа? Мир с удовольствием выслушает, что я имею сказать о Его Королевском Высочестве шейхе Зейне аль-Гамди.

Зейн потрясенно молчал, а громкий смех Картера был похож на залпы салюта.

Амалия бросила взгляд на Бенджамина, по-прежнему горя негодованием.

— Я могу поговорить с шейхом наедине?

Картер кивнул ей с ленивой улыбкой на лице. А затем обратился к Зейну:

— Думаю, бракосочетание состоится, шейх? Мне уведомить об этом ваш персонал? — нарочито вежливо осведомился он.

— Да, пожалуйста, — раздраженно бросил Зейн. В этот момент он ненавидел себя за слабость и невозможность контролировать ситуацию.

— Мисс Кристенсен, полагаю? — спросил Картер, проходя мимо.

Амалия кивнула.

— Задайте ему перца. — С этими словами Бенджамин Картер удалился.

Тишина была оглушительной. Несколько секунд они сверлили друг друга горящими взглядами. Шейху не раз приходилось сталкиваться с критическими ситуациями в политике и финансах, порой он держал в руках жизни тысяч людей, но сейчас на кону его будущее.

— Амалия… — начал он.

— Ты сказал, что подождешь пару месяцев. Но не прошло и месяца со времени моего отъезда, как ты назначил дату… Боже мой, это тот день, в который мы пообещали народу пожениться. Я просто… — Дрожащей рукой она заправила за ухо выбившийся локон. Только сейчас Зейн заметил, что она постриглась. Это был удар ниже пояса. Он понял, что она обрезала волосы ему в отместку. Он обожал наматывать длинные локоны на пальцы, чувствовать их шелковистость на своей коже. Теперь короткие кудри обрамляли ее тонкое лицо, делая ее похожей на сказочного эльфа. Зейн хотел было высказать недовольство, но вовремя прикусил язык. Он хотел примирения, а не постоянных стычек с любимой по пустякам. У них и без того будет достаточно поводов для конфликтов.

И тем не менее он не сдержался.

— Ты обрезала волосы, — обвиняющим тоном начал он.

Амалия провела рукой по волосам и вызывающе сказала:

— Мне захотелось чего-то другого, того, что не заставляло бы меня думать о тебе каждый день.

Еще один удар под дых. Он с шумом втянул в себя воздух.

— И это было так же легко, как отрезать волосы?

Амалия лишь пожала в ответ плечами. Неожиданно ярость стихла, уступив место интуиции. Зейн вспомнил, что она совершала такие поступки, когда не хотела открывать всю правду.

Она здесь, напомнил себе Зейн. Она ворвалась к нему подобно урагану, узнав о предстоящей свадьбе. Именно на это он и рассчитывал.

— Где ты…

— Я здесь не затем, чтобы ты устраивал мне допрос или изводил меня подозрениями.

Почему он считал, что легко справится с поставленной задачей? У него совсем не было опыта говорить о своих чувствах. Да он и не испытывал ничего подобного в отношении других женщин. Амалия всегда и все превращает в борьбу.

— Хорошо, зачем тогда ты здесь?

— Я пришла объясниться.

— А где ты была весь этот месяц? — Вопрос вырвался у него помимо воли. Зейна мучила ревность.

— С… — снова это проклятое пожимание плечами, — не имеет значения. Я должна была прийти, потому что…

— У Аслама снова неприятности?

— Прекрати перебивать меня, я не твоя штатная сотрудница. Мне и без того тяжко, — пробормотала она.

Только сейчас он заметил темные круги под глазами и заострившиеся черты лица.

— Мне просто было любопытно узнать про Аслама. Я хотел понаблюдать за ним, но мои сотрудники не могли установить его местонахождение.

Она недоверчиво уставилась на него, не ожидая, что судьба ее брата могла его интересовать. Это неверие разозлило Зейна.

— Неужели в это так трудно поверить?

— Да, то есть нет, — растерянно ответила она. — У него все хорошо. Урок пошел ему на пользу, ты оказался прав. Время, проведенное в тюрьме, позволило ему понять, что он разрушит себя, если продолжит так жить. Он подумывает о возобновлении учебы в колледже.

— Рад это слышать. Скорее из-за тебя. Я знаю, как ты его любишь.

Ее глаза затуманились слезами.

— Да, но иногда одной любви недостаточно, не так ли? Я выяснила, что отец любил мою мать так же сильно, как и она его, но у них не сложилось.

— Ты встретилась с ним?

Она кивнула, смахнув скатившуюся по щеке слезинку.

— Аслам не позволил мне уехать. И сам отказался ехать со мной. Он повторял, что мое место здесь, в Синтаре, с…

— И он абсолютно прав. — Заявление Зейна прозвучало как удар молотка, выносящего вердикт судьи.

— Когда отец узнал об освобождении Аслама, он пришел к нам в отель. Я поняла, что не могу оставаться трусихой до конца жизни. Настал момент встретиться с ним лицом к лицу.

— Ты последняя женщина на Земле, которую можно обвинить в трусости, Амалия.

Она стала бледной как полотно.

— Неужели так трудно поверить, что я хорошо о тебе думаю, Амалия?

— Разве важно, что ты считаешь меня умной, сильной, красивой, Зейн? Ты ведь выбрал…

Она не смогла договорить. Воцарилось тягостное молчание. Зейн едва сдерживал эмоции.

Амалия сидела опустив плечи, поникшая, как цветок без воды. Он вдруг понял, чего ей стоило прийти сюда сегодня, чтобы увидеть женщину, которую он выбрал в жены.

Увидев Амалию такой ранимой и печальной, Зейн растерял все высокомерие, гордость и самоуважение. Она сделала шаг навстречу, а он только и делает, что смущает и унижает ее. Любовь, похоже, сродни американским горкам, когда восторг сменяется отчаянием.

— Здесь сегодня нет невесты.

Амалия нахмурилась. Зейн заметил, что она задрожала всем телом.

— Нет невесты? Что это значит? — Амалия нервно откинула свисающие на лицо пряди волос. — Но на свадьбу прибывают гости из соседних стран и члены твоей семьи, повсюду установлены телекамеры для прямых включений. Как это, черт побери, нет невесты?

Зейн подошел к ней и взял ее за руки. Сердце в груди бешено колотилось.

— Я забыл сделать предложение невесте. Она ничего не знает. Вопреки всему я надеялся, что она все же появится сегодня. Картер считает, что я сошел с ума, и, похоже, он прав.

До Амалии дошло происходящее. Она отдернула руки.

— Амалия…

— Ты мерзкий манипулятор!

— Манипулятор? Но ты будто испарилась. Ты не отвечала на мои звонки. Ты вычеркнула меня из жизни, как своего отца.

— Потому что мое сердце разрывалось на части, когда ты был рядом. У меня не было сил сопротивляться. Предложи ты мне тогда остаться, и я бы осталась.

— Ты понятия не имеешь, как я сожалею, что заставил тебя через это пройти. Как бы я хотел… — Он с нежностью посмотрел на нее. — Ты выйдешь за меня? Сегодня?

— Ты пытаешься спасти лицо?

— Отнюдь. Советники по-прежнему считают тебя неподходящей партией для меня.

— Я знаю. Именно поэтому я здесь. Хотела сказать тебе и твоим советникам, что все вы чертовски ошибаетесь.

В душе у него забрезжила надежда.

— Так что ты собиралась мне сказать?

— Я думаю, ты не прав, что лишаешь себя личного счастья во имя долга перед страной. Твое предположение, что я помешаю тебе управлять страной, полный абсурд. Я понимаю, что такое долг и самоотверженность, лучше, чем ты думаешь. Я много лет ухаживала за матерью, посвятив жизнь только заботе о ней. И я не падала духом и не возмущалась. Я никогда не подведу тебя, Зейн. Истории известно немало королей и президентов, женившихся по любви, и это только укрепило их правление. И если ты считаешь, что я буду тебе помехой, значит, ты не тот, за кого я тебя принимала, — закончила она.

Его глаза светились надеждой и любовью.

— А если я скажу тебе, что и сам пришел к тому же выводу, но чуть позже тебя? Я уверен, что мне по плечу любая задача, если ты рядом со мной. Ты делаешь мою жизнь радостной и полной смысла.

Слезы струились по лицу Амалии, но она и не думала их сдерживать. Она восстала из пепла подобно птице Феникс.

— Ты обманул меня! Ты все еще думаешь, что между нами борьба за власть. Ты…

— Ты не оставила мне выбора. Я не мог нигде тебя отыскать. В голову лезли всякие мысли. Я чуть с ума не сошел.

— Я никогда не попадала в переделки, Зейн. Я умею за себя постоять.

— То-то и оно. Ты самая способная и разумная из женщин. Иногда бессонными ночами я мечтал о том, чтобы ты не была такой сильной и независимой, такой упрямой, что…

У Амалии комок подступил к горлу, но она все же сумела ответить:

— Я знаю, какой ты хочешь меня видеть, но я такая, какая есть, и не собираюсь меняться.

— Ты неправильно меня поняла. Твоя сила духа, честность и самоотверженность растопили мое сердце. Я понял, что недостоин тебя. Меня беспокоило, что ты можешь найти себе другого мужчину, который будет любить тебя, как ты того заслуживаешь. Я сходил с ума от ревности, думая, что ты вернулась к Максу.

Амалия молча слушала его признание и верила каждому слову. Ее гнев испарился без следа. Зейн крепко обнял ее, содрогнувшись всем телом. Теперь Амалия была уверена, что Зейн любит ее, хотя он пока не признался ей в этом. Чувства и признания давались ему нелегко. Он считал эмоциональную привязанность слабостью.

— Я никого и никогда не буду любить больше, чем тебя, Зейн. Что мне сделать, чтобы ты в это поверил?

Он нежно обхватил ладонями ее лицо. Его глаза сияли такой радостью и счастьем, что Амалия едва не задохнулась. Одной его улыбки было достаточно, чтобы влюбляться в него снова и снова. Амалия твердо знала, что так он улыбается только ей.

Прерывисто дыша, он прижался лбом к ее лбу и прошептал:

— Мое сердце принадлежит тебе, любимая. Я никогда не испытывал подобного чувства. Я люблю тебя, Амалия.

Он нежно накрыл ее губы своими, и Амалия растворилась в его прикосновении. Каждая клеточка ее тепа наполнилась радостью и восторгом от осознания того, что она любима. Переплетя пальцы у него на затылке, она отдалась во власть его поцелуя, распустившись, словно подсолнух под ярким солнечным светом. Она чувствовала мощную энергию, исходящую от его мускулистого тела, слышала биение его сердца. Амалия никогда не чувствовала себя такой наполненной. Жизнь била в ней ключом.

Мурашки побежали у нее по спине, когда Зейн, широко расставив ноги, тесно прижал ее к себе, крепко обнимая. Она почувствовала всю силу его возбуждения. Месяц разлуки только обострил их сексуальное влечение друг к другу. К влечению примешивался страх, потому что только в постели Зейн полностью ей открывался. Сумеет ли она заслужить его доверие в других сферах жизни?

Она опустила руки на его узкие бедра, страстно желая ощутить его внутри себя. Он рассмеялся, сделав несколько призывных движений бедрами, а потом резко отпустил ее.

— Я бы рад взять тебя прямо здесь и сейчас, любимая, но… — с затуманенным страстью взором пробормотал он. Он выглядел таким взъерошенным, что Амалия расхохоталась.

— Так где же ты была, Амалия?

— С Асламом и отцом.

— Как бы мне хотелось быть с тобой и поддержать тебя.

— Но благодаря тебе я увидела себя в новом свете. Я пересмотрела свое отношение к отцу. Я была так зла, что он отослал меня с матерью, что подпитывала мою ненависть к нему ее жалобами на неудавшийся брак, в чем она винила отца. Но если бы я действительно ненавидела его, я не испытывала бы такой боли.

— Что он тебе рассказал?

— Я все еще злюсь на него, что он так легко от меня отказался, но понимаю, почему он так сделал. Мама всегда была эмоционально неуравновешенной. У нее часто и резко менялось настроение, от бурной радости до черной меланхолии. Их ссоры и разница во взглядах лишь усугубляли дело. Когда отец предложил ей проконсультироваться у психиатра, она слетела с катушек. Я хорошо помню тот день, хотя все остальные события того периода выбросила из головы. Именно тогда она заявила, что хочет развестись.

Зейн нахмурился:

— Ничего не понимаю. Он думал, что она страдает депрессией, и все-таки позволил тебе уехать с ней. Это верх неосмотрительности с его стороны.

Амалия пожала плечами. Зейн понимал, что она все еще борется с собой. Он обнял ее, пытаясь разделить с ней эту боль. Он сделает все возможное, чтобы защитить ее. Он никогда не даст ей повода сомневаться в его любви.

— Тебе не нужно прощать его или искать для него место в твоей жизни, любовь моя. Если тебе легче его ненавидеть, пусть будет так. Мы вычеркнем его из нашей жизни.

В глазах Амалии блестели слезы.

— Мне больно. Но я его понимаю, Зейн. Она обещала ему, что обратится за медицинской помощью, если он позволит одному из нас уехать с ней без решения суда и если он никогда больше не появится в ее жизни. И отец отдал маме меня.

— Потому что ты была более надежной и уравновешенной, чем Аслам, — процедил сквозь зубы Зейн. Он был в таком гневе, что Амалия испугалась за отца. — Он знал, что может на тебя положиться. Он сделал тебя взрослой очень рано.

— У него не было выбора. Я думаю, что он любил ее гораздо сильнее, чем нас с Асламом. После нашего отъезда отец сначала занимался Асламом, а потом создал новую семью. И хотя мама сдержала слово и обратилась к врачам, она, по-моему, так и не простила отца за то, что он так легко сдался, отказавшись от нее без борьбы.

Спрятав лицо у него на груди. Амалия глубоко вздохнула.

— Он… он сильно расстроился, когда узнал, что произошло между нами.

Зейн напрягся, и она торопливо продолжила:

— Я не рассказала ему про шантаж. Я только сказала, что влюбилась в тебя.

Мы проговорили ночь напролет. Думаю, в душе он надеялся, что я от тебя уйду. Он сказал, что видит одни проблемы в нашем союзе. Я ответила, что мы совсем не похожи на них с мамой, но он уверен, что у нас все гораздо сложнее.

— Твой отец прав, Амалия. Я не могу лгать о том, что тебе предстоит…

Амалия с ужасом почувствовала, что почва снова уходит у нее из-под ног.

— Что ты хочешь сказать?

— Я так сильно тебя люблю, что ставлю твое счастье, любимая, превыше долга и своего счастья. Но жить со мной непросто. Королевская семья всегда в центре внимания и общества, и прессы. Мы часто испытываем давление со стороны нашего окружения.

— Думаешь, я не знаю об этом? Я готова разделить с тобой все трудности и преодолеть все препятствия ради тебя и нашей семьи. Я… я думаю, что если мы по-настоящему любим друг друга…

— Никаких «если», родная. Я без тебя никто.

Окрыленная таким признанием, Амалия крепко поцеловала Зейна.

— В таком случае мы преодолеем любые препятствия. Больше всего на свете я хочу оставаться рядом с тобой всю жизнь.

— Ты станешь моей женой, Амалия? Моей королевой? Ты выйдешь за меня сегодня? Я не могу расстаться с тобой ни на секунду.

Амалия лишь утвердительно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он нежно поцеловал ее, сложив к ее ногам и титул, и власть.