— Алеша-а-аа! Алеша-а-аа! — Это Ярошкин голос разносится в горах и отзывается звонким эхом — а-аа!

— Иди сюда! Я здесь.

Ярошка поднимается на выступ и заглядывает в расщелину, где когда-то впервые увидел Кирюху.

— Смотри, что я нашел! — восклицает радостно Алеша, выглядывая из-за кизилового деревца.

— Ты не на ягоды смотри, видишь, какой у меня цветок. Я его каждое лето ищу. Это Прометеев корень. Лекарственный цветок. Когда-то Прометей, который дал людям огонь, пролил на землю кровь. И на том месте вырос цветок. Сок этого цветка обладает чудодейственной силой, от всяких болезней лечит. Давно я его искал!

Алеша бережно расправил Прометеев корень и уложил его в коробочку, чтобы засушить и увезти с собой в институт — показать всем. Потом он поднялся на каменистый выступ, глянул вниз и даже вскрикнул от восхищения. На серых камнях рос один-единственный цветок: нежно-белый. Живой цветок на безжизненном камне! Откуда он тут?

— Сила жизни! — восклицает, как всегда в подобных случаях, Алеша. И долго смотрит на сказочный цветок, примостившийся в неприступном месте, где почва — камень и все сгорает от солнца.

— Пошли дальше, — говорит он наконец.

— Пошли! — повторяет Ярошка.

Они поднялись выше в горы и оказались вдруг у памятника с красной звездочкой. Ярошка вспомнил, как в День Победы приходил он сюда с ребятами постарше и стоял с ними в почетном карауле. Не по ровной дороге поднимались они, а шли без троп, цепляясь за корни дерев и камни. Так, наверное, поднимались в войну моряки и солдаты, отбивая у немцев высоты. Может быть, по этим тропинкам пробиралась и Даренка к раненым партизанам?

Звонкое, радостное название у Радугани. А пройдет приезжий человек по ее улицам или поднимется чуть выше в горы, и увидит повсюду памятники героям войны. Храбро бились с немцами наши моряки и солдаты под Радуганью и на море. Не сдались врагу. Кто в горах погиб в те тяжкие дни, кто на берегу, а кто и до берега не доплыл. И грустно станет приезжему человеку, когда он увидит так много памятников в Радугани. И поклянется он всегда помнить тех, кто защитил его землю.

Тихо в горах. Молчат и Алеша с Ярошкой. Молча поправляют сорванные ветром венки. Потом все так же молча кладут к памятнику свежие цветы и, постояв, спускаются к той расщелине, где недавно нашли Кирюху.

Над расщелиной беззвучно, как планеры, не взмахивая крыльями, кружатся вороны. Их много. И беззвучное их паренье кажется мрачным и красивым.

— Погляди, — сказал Алеша, — как эти вороны нас сторонятся, они чуткие: на расстоянии выстрела держатся от человека. Вон, вытянули крылья. Отдаются теплому потоку воздуха. Силы сохраняют.

Смотреть на них было интересно и тревожно. Алеше вдруг вспомнились стихи Пушкина, и он медленно произнес:

Ярошке стало грустно.

— Вчера, — сказал он. — Мама опять плакала. Она думала, что я не вижу, думала, я сплю. Смотрела на папину карточку и плакала.

У Ярошки дрогнул голос и на глазах показались слезы.

— Вот скажи, Алеша, почему это так, сначала мой папа был, потом он погиб. Вот другие люди тоже, сначала живут, потом не живут. Мы тоже не будем жить? — Ярошка проговорил это раздумчиво и строго посмотрел на Алешу, ожидая ответа.

— Мы с тобой, Ярошка, еще долго-долго жить будем, — ответил Алеша. — А сколько кому отмерено этой жизни — неизвестно. Так что живи, брат, ни о чем не думай, сто лет проживешь.

— Нет, ты скажи правду, после того как пройдет это долго-долго, мы больше не будем жить? Да?

— Потом не будем, — ответил Алеша. — На наше место другие придут. Но я так считаю, друг мой Ярослав, раз нам отведено долгое-долгое время для жизни, нам нужно успеть за это время много хорошего сделать. Жить смело и справедливо, торопиться делать доброе и познавать неизведанное и Прекрасное. По-человечески надо жить: красиво и благородно. Понимаешь?

Ярошка кивал согласно головой: понимаю.

— Да что это мы с тобой, Ярослав Премудрый, такие разговоры завели, — спохватился Алеша. — Это вороны черные виноваты во всем. Смотри, как они купаются в воздушном потоке. Им хорошо. А мы с тобой загрустили. Ну их, воронов этих черных. Пусть себе кружатся. Ты погляди только, как солнце светит. А черные вороны разлетятся. И тучи уйдут за моря и горы.

Алеша весело подтолкнул Ярошку. Тот толкнул его и пустился бежать вниз к морю.

Солнце светило. Вороны улетели, и грустные мысли тоже исчезли.

Теперь Алеша с Ярошкой шли пустынным берегом и воображали себя усталыми путниками. Много дней бредут два усталых путника по бездорожью. Жара повисла над ними. Им хочется отдохнуть, спрятаться от палящего зноя, но берег пустынен. Путник Алеша всматривался вдаль и радостно вскрикивал. Впереди зеленый островок, оазис, там можно укрыться от зноя в тени. Но все труднее дорога. Ноги увязают в песке. Нет сил добраться до спасительной тени. А там, под деревцами сидят чайки. Они строго и укоряюще смотрят на людей, которые посмели нарушить их одиночество. Но, увидев, что те едва бредут, уступают им свое место в тени.

С дальнего пути прилетели другие чайки. Крупные, клювы длинные, тела белые, сильные, а крылья широкие, темные. Раскричались громко, с отчаянием и обидой. И услышали люди в их крике такие слова:

«Вы зачем пришли сюда, люди? На нашем месте зачем вы уселись?»

Люди отвечают:

«Место хорошее, от жары укрывает, а мы устали. Вам-то легко, у вас крылья. Выберете себе другое место. Мы отдохнем и уйдем».

Чайки недовольно закричали, но не стали спорить, взлетели, снисходительно посматривая на путников.

«Ладно, — согласились они. — Оставайтесь, у нас еще есть хорошие места, мы туда полетим. Нам легок самый долгий путь. А вы сидите тут, бескрылые».

Они покружили над людьми и, повторяя обидные слова, улетели. А люди отдохнули и поплелись дальше, туда, куда им нужно было, а нужно им было открывать новые земли. Они не завидовали крылатым чайкам, оттого что легок им самый долгий путь.

Им было весело и интересно представлять себя усталыми путниками. Они посмеялись над самоуверенными чайками и запели песню про дальние походы. Но не допели до конца. Лица их помрачнели. Почти у самой воды на берегу валялся дельфин. Алеша увидел на его голове рану. Значит, подстрелил его какой-то подводный охотник!.. За что? Просто потому, что было ружье в руках охотника? Другой причины не было. Дельфин не нападает на человека.

— Может, это мамин дельфин? Может, это он? Зачем его только убили? — У Ярошки дрожал голос, и вид у него был такой же огорченный и обиженный, как у Алеши.

Они пошли домой. И все кругом стало скучным и обыкновенным. И уже не казались они себе путниками, а были людьми, которых обидел неизвестный охотник, тот, что убил дружелюбного и доброго дельфина.

Впереди показались взрослый человек и мальчишка. Увидев на берегу чайку, взрослый запустил в нее камнем, а вслед за ним бросаться камнями стал и мальчишка. Алеша сердито закричал на них:

— Зачем вы птицу обижаете? Разве она вам мешает?

Человек пожал плечами, не зная, что ответить. Алеша шел следом и громко говорил Ярошке:

— Не понимаю, зачем он обидел птицу. Что же получается? Завидит живое существо человека и подумает: «Надо спасаться — человек идет». Почему звери и птицы должны думать, что человек непременно зло и обиду несет им? Не понимаю я этого, — рассуждал Алеша. — Человек сам разрушает связи с природой. Один — чайку ударит, другой — дельфина убьет. Что же это будет в природе?!

Человек несколько раз оборачивался. Ему хорошо были слышны Алешины слова. Человек свернул с берега и пошел медленно, опустив голову. Ни у него, ни у мальчишки в руках уже не было камней. Он еще раз взглянул на обиженное Алешино лицо и медленно скрылся за расщелиной.

После долгого молчания, почти у самого дома Алеша вспомнил стихи своего любимого поэта Есенина. У Алеши было несколько любимых поэтов. Про Есенина он в первый раз заговорил с Ярошкой.

— Знаешь, — сказал он, — Есенин никогда не обижал животных. Один раз он пришел в гости к знакомым и встретил там собаку Джека. Была она огромная, грозная с виду, а он не испугался, заговорил с ней, и та признала его. Сразу привязалась к нему.

Это он о себе писал. Такие стихи всем надо знать наизусть.

Ярошка повторил эти стихи. Нет, он тоже не ударит своих меньших братьев. Ни зверя, ни птицу. Никогда!