Тихо на море. И все кругом сине. Синь окутала и небо, и море, и горы с зелеными лесами, и воздух. Будто растворилось все и превратилось в синь-синюю. А на синем море виднеется человек. Это Вера Николаевна плывет все дальше от берега. Она уже заплыла за первую мель, где с войны лежат два затонувших судна.

На берегу у Большого крокодила сидят Алеша с Ярошкой. Они разговаривают, а Большой крокодил задумчиво глядит перед собой на что-то, не видимое обыкновенным людям. Когда-то он был просто деревом, высоким и ветвистым, и рос в горах. Но в непогоду горная речка унесла это дерево-великан в море, а море выбросило его за Радуганью у расщелины, превратив в Большого крокодила, толстого и длинного.

Алеша любил приходить к Большому крокодилу, потому что это было самое пустынное место в Радугани. Таинственный остров. Здесь очень красивое каменистое дно с подводными пещерами, а сверху прямо к самой воде с гор спускается лес. И обязательно здесь найдется какой-нибудь редкий цветок, ракушка или камень необыкновенной раскраски для Алешиной коллекции. Сюда даже Вера Николаевна любит приходить в выходные дни. Всем нравится быть немножко Робинзонами и представлять себе, что это они первыми нашли необитаемый остров.

У Алеши с Ярошкой здесь бывали самые задушевные разговоры. И хотя Ярошка еще только в третий класс перешел, Алеша говорит с ним всерьез, как со взрослым: о жизни и о своих мыслях.

— Знаешь, когда я был маленьким, я хотел астрономом стать, как мои мама и папа, — говорил Алеша. — Я все про небо знаю. Правда. А потом, как стал приезжать в Радугань, мне больше захотелось флору и фауну изучать. Из-за твоей мамы. Когда я ее слушаю, мне хочется все видеть и знать: и про птиц, и про зверей, и про цветы. У тебя хорошая мама.

Ярошка не слышал его, он беспокойно всматривался в море.

— Наверное, мама берег потеряла: все плывет и плывет, — беспокоился он.

— Ты за нее не бойся, — успокаивал его Алеша, — твоя мама, как дельфин, плавает. Просто смешно за нее бояться. Она сильная и храбрая. Помню, когда я первый раз приехал сюда на каникулы, бабушка боялась меня пускать с ребятами в горы. Она почему-то до сих пор боится и моря и гор. А твоя мама говорила: «Не беспокойтесь, бабушка Анисья, ничего не случится с Алешей. Пусть он идет и ищет. Человек всегда должен искать. Может, это цветок редкий. Или фламинговый рассвет. Есть такая птица фламинго, удивительной красоты. Пусть он ищет, — говорила твоя мама. — Человек должен искать Прекрасное. И стремиться к нему».

И я уходил в горы или на море к рыбакам. Там всегда находилось такое, чего я раньше не видел. Мы с друзьями иногда до ночи бродили-путешествовали, и никто не обидел нас ни в дальних наших путешествиях, ни в ближних. Мы с ребятами тоже никого не обидели: ни зверя, ни птицы.

Я возвращался из своих путешествий, и всегда твоя мама спрашивала: «А что сегодня ты видел?» — и слушала с интересом, что я рассказывал. После этого мне всегда хотелось искать еще что-нибудь.

Алеша умолк и лег на спину. Он любил так лежать и смотреть в небо. Оно тогда будто отодвигается и становится еще выше. А чайки кажутся огромными. Вот над заливом появились три чайки.

Алеша лежит недвижно, и они спускаются совсем низко. В середине чайка — вся белая, с темно-серой оторочкой на крыльях, а по бокам — две с более темной подпушкой крыльев. Это можно заметить так вот, пристально вглядываясь. Алеша поднялся — и небо опять опустилось, а чайки стали меньше.

— Все зависит, откуда смотришь. Даже собственные ноги не узнаешь, если на них смотреть сквозь воду. Тогда в чудище какое-то превращаешься — все куда-то смещается в сторону. Да, — сказал Алеша философски, — все в мире относительно. Пойдем-ка лучше, друг, купаться! — обратился он к заскучавшему Ярошке. — Я маску взял. Сквозь стекло хорошо видна вся флора-фауна. Пойдем?

— Ты иди, Алеша, смотри свою флору-фауну, а я посижу, — сказал Ярошка и снова засмотрелся на море.

Пока не вернется мама, он с места не сдвинется. Ему казалось, если он перестанет смотреть на нее, она обязательно потеряет берег и не вернется, как однажды не вернулся из плавания его отец. Погиб в шторм.

Алеша не стал его больше звать, он уже знал, что пока Вера Николаевна в море, Ярошка сидит на берегу. И он поплыл один, рассматривая дно. Это очень интересно — смотреть в маску морское дно. Будто кино смотришь. Только еще интересней. Хоть тысячу раз залезай в море — все равно каждый раз увидишь новое. Алеша все запоминает, чтобы записать потом в свою записную книжку про путешествие в подводном царстве.

Тут особенная флора-фауна, свои сады, леса и луга с яркой морской травой, фиолетовые и желтые водоросли, бурые мхи.

Вдоль извивающихся песчаных дорожек стоят изумрудные карликовые елочки и серебристые травы. Интересно, какой это морской садовник так старательно ухаживает за ними?

А по дорожкам ползут крабы. Змейками-молниями сверкают быстрые рыбки. На камнях, покрытых подводным мхом, следы. Это рыбы пропахали дорожки своими мордочками, объедая все съедобное, что нагромоздилось на них сверху.

Почти рядом с Алешей неторопливо проплыла кефаль. Если следовать за ней бесшумно, она не меняет пути и можно видеть, какие вольные и красивые у нее движения. А рыбы-собачки суетливы, тычутся все время бестолково носами в камень — ищут еды.

А вот редкая медуза. Сверху похожа на зонтик. Шевеля своим зонтиком, она шла к берегу. Когда Алеша повис над ней — он умел долго висеть на воде недвижно, — он увидел целое сооружение, а не медузу: башня с колоннами, под ней — круглая шляпа-крыша. Медуза, сильно отталкиваясь от воды, плыла к берегу. За ней рыбка-спутница. Алеша читал об этой рыбке. Когда опасность, она нырнет внутрь колонны-медузы, между щупальцами, осторожно, чтоб не обжечься. Тем и спасается от прожорливых преследователей. Такое редко можно увидеть, и Алеша доволен, что увидел рыбку-спутницу.

Солидный с виду карасик вынырнул из-под фиолетовой водоросли и небыстро поплыл по прямой линии. Заметив тень Алеши, оглянулся: что это, мол, за громадный хищник преследует его? И поплыл быстрее, оглядываясь все чаще. Для этого ему приходилось чуть изгибаться. Из-за камня вынырнули еще два карасика, секунду помедлили и теперь уже втроем свернули в сторону, спрятались в водорослях. А потом явился ерш. Очень глупый и самонадеянный. Он убежден, что с ним никто не справится. Алеша подтолкнул ерша шестом, который всегда брал с собой в подводное плавание. Ерш отскочил на расстояние ступни, грозно оттопырил колючки на спине и расставил передние плавники, широкие и твердые. Вид у него был рассерженный и удивленный. Алеша загнал ерша в траву. Он и там сидел пыжился. Пугал рыбешку помельче. Рыбка-зеленушка тоже ощетинила спинной плавник и раздула жабры. В таком виде она казалась самой себе страшной, совсем как ерш. Алеша посмеялся над рыбкой-зеленушкой и поплыл к берегу. Вдруг он увидел на дне громадную птицу. Лежит, крылья раскинула. Но оказалось, что это не птица, а светлая женская косынка. Может, проезжал кто-то на лодке или на катере и сорвало ветром косынку с головы, а потом к берегу прибило? И стала теперь она тем, что называют дарами моря. Алеша нырнул, выловил косынку и спрятал ее в карман, привешенный сбоку на ремешке. Каждый раз Алеша складывал в него морские находки — никогда этот карман не оставался пустым.

У самого берега в траве Алеша заметил двух крабов. Один покрупней, другой маленький. Алеша подтолкнул большого, а тот, хоть и испугался, сначала подхватил маленького краба клешнями, как руками, и тогда только побежал спасаться к камню. Там остановился и замер, думая, что его не видят. Алеша снова подтолкнул его. Перебежка повторилась, и оба краба снова замерли. Большой еще сильней прижимал маленького к себе левой клешней. Правую он где-то потерял. А маленький крабчонок скрестил свои клешни на животе и не шевелился от страха. Алеша вынес обоих крабов на берег.

— Погляди, Ярошка, на этого большого краба. Интересный тип. Хоть и страшно ему было, а не бросил маленького крабчонка. Так и спасался вместе с ним. А я их выловил.

— Давай их отпустим, — попросил Ярошка. — Мне такого краба не захочется есть. Лучше мы других когда-нибудь наловим.

— Мне тоже его не хочется есть, — сказал Алеша. — Очень он уж сознательный. Отпустим обоих!

Крабов опустили на землю.

— Ну, ползите себе в свою стихию, — скомандовал Алеша.

Оказавшись на свободе, большой пополз боком-боком, все так же придерживая маленького краба левой клешней. «Погибать, так вместе!» — как видно, решил он еще тогда в море. А теперь, наверное, думал: «Спасаться, так вместе!» И тащил к морю перепуганного крабчонка. Оказывается, и на дне морском есть дружба.

Алеша вынул из кармана сокровища, которые он выловил в море. Больше всего Ярошке понравилась косынка. Они высушили ее и стали ждать, когда вернется Вера Николаевна, чтобы подарить ей морскую находку. Но она и не собиралась возвращаться. Все плыла и плыла. Ей нравилось быть одной в огромном море, далеко от берега. Над головой только небо да чайки. Просторно! И можно думать обо всем — никто не мешает. А о том, что у нее не хватит сил вернуться назад, она не думала.

«Фуу-уфф!» — выдохнул кто-то рядом.

Вера Николаевна оглянулась. Никого нет. Но кто-то опять произнес: «Ффу-ффу!» И вдруг слева показалось что-то темно-коричневое. Дельфин! Вера Николаевна испугалась и поплыла быстрее. Но он заплыл вперед и загородил ей дорогу. Пришлось повернуть к берегу. Странный дельфин пристроился слева и сопровождал Веру Николаевну почти до самого берега. На прощанье он посмотрел на нее умными глазами, будто хотел запомнить ее получше, и уплыл в море.

— Ты не одна плыла, — сказал ей Ярошка на берегу. — Кто-то с тобой плыл, я видел.

Вера Николаевна отдышалась от долгого и быстрого плавания и ответила:

— Разве ты не догадался, кто плыл со мной? Дельфин плыл. Странный он какой-то, я таких еще не встречала. Так смышленно глядел, будто сказать хотел что. Просто удивительно!

— А я не очень удивляюсь, — сказал Алеша. — Мне мой друг Яшка-Семиряшка писал в прошлом году про дельфинов, которые спасают людей в море. Он сам видел один такой случай. Яшка-Семиряшка почти по всем морям плавал и даже однажды проплывал по океану. Он всякого там насмотрелся. В море много чудес. Вот и сейчас, плыву я по морю синему, вдруг является не дельфин, не акула, а сам грозный царь морской. Я узнал сразу, что он царь, потому что на голове у него сияла корона из морских звезд. Не верите? Хорошо же, слушайте дальше. Говорит он мне голосом простуженным: «Передай, добрый молодец, от меня, царя и царевен морских поклон красавице с морскими зелеными глазами и подарок ей передай от нас — косынку шелковую». Не верите? — повторил свой вопрос Алеша. — Вот она, смотрите!

И Алеша развернул косынку. Потом низко поклонился Вере Николаевне, как добрый молодец из сказки, и передал ей подарок царя морского. Вера Николаевна улыбнулась и сказала:

— Никогда еще не доводилось мне получать подарки от морского царя и царевны, искусных вышивальщиц. Хорошо они расшили косынку! Как живые сияют на ней звезды алые и зеленые. Я им в благодарность за это посажу два куста роз на берегу. Они ведь в своих морских садах никаких цветов не сажают. Одни водоросли. И скажут тогда царевны морские: «Хорошо живут радуганские рыбаки. Не только рыбу ловят, но и розы сажают. Ах как хочется нам на землю, где растут такие красивые розы!»

Ярошка радовался маминой шутке. Он любил, когда у нее веселое настроение. И ему сразу становилось грустно, когда она была задумчивой и молчаливой.

— Мама, повяжи косынку! — попросил Ярошка.

В косынке Вера Николаевна показалась Ярошке и Алеше еще красивее. Бабушка Анисья называла Веру Николаевну красавицей. Очень нравилось ей, что она носила толстую светлую косу вокруг головы, как носили давно-предавно русские женщины в Добрыничах. А Ярошка больше всего любил, когда мама распускала волосы прямо до полу. Она тогда превращалась в сказочную русалку. У нее-то и глаза зеленые, какие только у русалок бывают.

«Красивая у Ярошки мама», говорили все в Радугани. Зато Ярошка был самый обыкновенный: ни рыжий, ни светлый — пшеничный, так называла его бабушка Анисья. Только глаза у него были такие же, как у мамы, — большие, светло-зеленые, с длинными ресницами. Ярошка даже злился на ресницы, говорил, что они свет загораживают.

Мама понимала, почему он так говорил. Потому, что ребята называли его девчонкой за такие ресницы. «Уж лучше бы их тоже стригли в парикмахерской, как волосы стригут», — рассуждал Ярошка. Но если бы они свет загораживали, он бы не видел все раньше других. Он и сейчас раньше других увидел на море дельфинов и закричал:

— Смотрите! Смотрите! Куда это они плывут?

Над дельфинами кружили чайки, будто созвали их по радио со всех концов моря. Известно, где дельфины, там и чайки. Падают сверху на рыбу, которую гонят дельфины, выхватывают рыбину за рыбиной. От стаи оторвался один дельфин, повернул к берегу. Он плыл быстро, чуть на Большого крокодила не наскочил, но вовремя подпрыгнул, шлепнулся на воду и прокатился по дну на брюхе. Вид у дельфина был удивленный и растерянный. Не в меру, мол, я развеселился. Он попятился назад, подпрыгнул снова и, весело кувыркаясь, помчался догонять стаю. Ярошка завопил от восторга:

— Ой как смешно! Как он на пузе проехался по дну! Бегемот настоящий! Ой-ой!

Алеша и Вера Николаевна тоже посмеялись над неловким дельфином.

— Мама! — обрадованно воскликнул Ярошка. — Может, это твой дельфин? Тот, что рядом с тобой плыл?

— Кто его разберет? Я его хорошенько не разглядела. В следующий раз спрошу, он это был или нет, — пошутила Вера Николаевна. — Мне очень хочется снова с ним встретиться.

— Мама, скажи, что сильнее: когда страшно или когда интересно? — спросил вдруг Ярошка.

Вера Николаевна привыкла к неожиданным Ярошкиным вопросам и ответила, что думала.

— Для меня сильнее, когда интересно. Я бы снова хотела встретить того странного дельфина. А сначала я даже испугалась его. Кто его знает, о чем думает это громадное существо и как оно к человеку относится? Теперь-то я убедилась, что хорошо относится. Прямо по-рыцарски. Ведь он не хотел, чтобы я заплыла слишком далеко в море. Дельфин — благородный рыцарь морской!

Про рыцарей Ярошка часто слышит от мамы. Она говорит, что рыцарями называют людей смелых и благородных. Тех, кто не только сам никого не обидит зря, а и в обиду не даст слабого, защитит его. А еще нравилось Ярошкиной маме, что когда-то рыцари называли женщин прекрасными дамами, совершали для них подвиги и дарили им цветы. Правда, теперь тоже дарят прекрасным дамам цветы, но очень редко. И зря, что редко. Женщинам нужно дарить цветы. Потому что они больше всех понимают и любят Прекрасное. А цветы — это тоже Прекрасное.

Вера Николаевна часто повторяла Ярошке о рыцарях. Ей хотелось, чтобы ее сын рос рыцарем, человеком смелым и благородным. И в шутку называла его рыцарем. И Алешу тоже.

— Пора, мои рыцари, домой, — сказала Вера Николаевна, улыбаясь. — Бабушка Анисья ждет нас обедать. Пойдем, сын, еще поплаваем немного вместе.

Они поплыли. Вера Николаевна давно научила Ярошку плавать не уставая, как умела сама. Потом она попросила своих рыцарей:

— Можно, я еще одна немного поплаваю? А потом пойдем домой.

— Только не заплывай далеко, — сказал Ярошка и сел на Большого крокодила, чтобы оттуда удобней было следить за плывущей мамой. Он знал, что она поплывет к первой мели. Она плыла и вспоминала Ярошкиного отца. Когда-то они вместе заплывали и за первую и за вторую мель. Грустные глаза Веры Николаевны стали еще более грустными от этих воспоминаний. И ей даже не хотелось возвращаться, хотелось быть долго одной. Вдруг опять слева от нее вынырнул дельфин. Будто он никуда и не уплывал, караулил ее. Он опять поплыл с ней к берегу. Увидев дельфина, Алеша бросился на помощь Вере Николаевне. Вдруг она все-таки испугается? Но помощь не потребовалась. Дельфин спокойно повернул назад и исчез в море. А Вера Николаевна вернулась усталая, но радостная. Оттого, что снова увидела заботливого дельфина.

Она уплывала еще и на другой, и на третий день. И дельфин появлялся снова так же неожиданно, как и в первый раз, и плыл на своем излюбленном месте слева от нее.

На пятый день после встречи с дельфином Алеша поплыл вместе с Верой Николаевной. Было интересно, появится странный дельфин снова или нет. Он появился и вынырнул, как обычно слева, но там был незнакомый человек. Дельфин тихонько толкнул Алешу. Ступай-ка, мол, брат, направо, я привык здесь, слева плыть. Мне так больше нравится. Привычка, брат! Дельфин не сердился. Он просто хотел, чтобы уважали его привычки. Алеша не стал с ним спорить. Сделал, как просил его дельфин. И на этот раз дельфин проводил Веру Николаевну до берега. Потом поглядел очень добро на двух людей, прощаясь с ними, и уплыл. Больше он не появлялся, как бы далеко ни заплывала Вера Николаевна. Наверное, перестал беспокоиться о ней. Ведь теперь у нее есть другой рыцарь, не морской, а земной, человек. Он позаботится о ней сам, если она далеко уплывет. А может быть, этот странный дельфин ушел со стаей далеко от Радугани? Или беда случилась с ним? Кто знает. Только о нем еще долго вспоминали люди на берегу. И ждали его.