По утрам на зорьке пробирался Егорыч потайными стежками к партизанам. Возвращался веселый, с хорошими вестями. Отступает немец. Гонят его по всей земле. Недолго теперь ждать освобождения. Радовались кудеярцы, радовался Антоша: наши придут, а с ними мама. Наталья и Митя тоже вернутся домой.

Скорей бы! Егорыч все беспокоится: о Наталье нет слухов, и Митя пропал. Как ушел к матери в город, до сих пор нет. Не выдержал Егорыч — пошел в город узнать, не случилась ли беда какая. Вернулся он только к вечеру третьего дня. Сел, низко наклонил голову.

— Что ты хмурый, Егорыч? — допытывалась бабка Степанида. — Не таись. Вместе беду легче перенести.

— Наталья погибла, — сказал тихо Егорыч. Потом охнул и еще тише добавил: — Пропала с Митюшкой. Убили их немцы.

— Деточки горькие! — запричитала Степанида. — Убили! Убили их!

На голос Степаниды сходились люди. Узнавали о немыслимой беде, что пришла к старому леснику, говорили успокоительные слова. А то молча смотрели на него, переживая с ним его беду.

Поздно все разошлись. Егорыч сидел неподвижно, горько вздыхал. Говорить ему ни с кем не хотелось. И Антоше вдруг стало опять страшно. Потому что страшно не только, когда преследуют, чтобы убить. Страшно и тогда, когда добрый Егорыч сидит и смотрит в одну точку. И все клонится, клонится к земле. Поднимет голову и снова молчит.

У Антоши вдруг сильно забилось сердце. Он хотел закричать, но только трудно вздохнул. Он не знал успокоительных слов, которые говорят обычно взрослые в этих случаях. Он только смотрел на Егорыча с жалостью и любовью. И Егорыч понял его чувства. Он склонился еще ниже, заплакал. Антоша держал его руку и тоже плакал. От тоски и страха.

— Ну, будет, будет, — вдруг проговорил Егорыч. — Перестань, Журавушка. Перестань.

Он уложил спать Антошу и ушел далеко в лес. Потом вышел к Синезерке и сидел там на берегу до рассвета.

Синезерка слушала жалобы старого лесника и тихими всплесками отзывалась на его большое горе. Сострадала ему.