Джейми проглотил последнюю порцию каши и с глубоким вздохом положил ложку.

– Дженни?

– Конечно, каша еще есть. – Она потянулась за миской, но поймала его взгляд и замерла, сузив глаза. – Или ты не за тем?

– Не сказал бы, что не за тем, хотя… – Он посмотрел на потолок, чтобы не глядеть ей в глаза, и мысленно помолился. – Что тебе известно о Лири Маккензи?

Он быстро глянул на нее – глаза сестры округлились, в них зажегся интерес.

– Лири, значит? – Она села и принялась задумчиво стучать пальцами по столешнице. Для ее возраста руки у нее были красивые: огрубевшие от работы, но с тонкими и подвижными пальцами.

– Она не замужем, но ты это и так, наверное, знаешь.

Джейми кивнул.

– Что ты хочешь знать о ней?

– Ну… наверное, как она живет. И…

– И кто делит с ней постель?

Он быстро глянул на сестру.

– Ты распутная женщина, Дженет Мюррей.

– Да ну? Тогда иди и задавай свои вопросы кошке. – Она сверкнула темно-голубыми, как у него, глазами и улыбнулась, отчего на щеках у нее появились ямочки. Он знал, что означает этот взгляд, и уступил.

– Так ты знаешь?

– Нет, – быстро ответила она.

Он поднял одну бровь.

– Так я и поверил!

Она покачала головой и обвела кончиком пальца край кувшина с медом, собрав с него золотистую каплю.

– Клянусь ногтями с пальцев ног святого Фуседа!

Джейми не слышал ничего подобного с тех пор, как ему было десять лет, и громко рассмеялся.

– Значит, тебе больше нечего сказать? – Притворившись равнодушным, он откинулся на спинку стула. Дженни фыркнула, встала и принялась убирать со стола посуду. Он, прищурившись, наблюдал за ней. Если она не отвечает из вредности, то через миг сдастся и все выложит. Или же за ее упрямством стоит нечто большее?

– Для чего тебе знать? – внезапно спросила она, глядя на стопку грязных тарелок.

– Я не говорил, что хочу это знать, – уточнил он. – Но раз уж ты сама упомянула – кто угодно бы заинтересовался, разве не так?

– О да, – согласилась она и, выпрямившись, вперила в него пристальный, пронзительный взгляд. Джейми заволновался, вымыл ли он уши.

– Не знаю, – наконец сказала она. – Правда не знаю. Я лишь однажды слышала кое-что от нее самой – в тот раз, когда написала тебе.

«Тогда зачем ты написала мне об этом?» – подумал он, но вслух не сказал.

– Думаешь, я поверю, будто ты все так и оставила? – хмыкнув, спросил он.

* * *

Он помнил. Помнил, как стоял в этой же старой комнате Лаллиброха – в детстве она принадлежала ему – в день свадьбы с Лири.

Для такого случая он надел новую рубашку. Денег не хватало почти ни на что, кроме самого необходимого, а иной раз даже и на необходимое тоже, но Дженни раздобыла для него рубашку. Он подозревал, что она сшила ее из двух своих лучших сорочек. Он помнил, как брился, глядя на свое отражение в тазу с водой – из-под бритвы появлялось костлявое, серьезное лицо незнакомца, – и думал, что нужно будет улыбнуться Лири при встрече. Он не хотел ее напугать, но то, что он видел в воде, пугало его самого.

Они лягут в одну постель… Он неохотно и привычно отбросил воспоминания о теле Клэр – и вместо этого ему пришла в голову мысль, что уже несколько лет он не был с женщиной. Несколько лет! За последние пятнадцать лет он делил ложе с женщиной всего дважды, и с последнего раза прошло то ли пять, то ли шесть – а может, даже семь лет…

Он ощутил укол страха при мысли о том, что у него может ничего не получиться, и осторожно тронул член сквозь килт. Тот уже затвердел при мысли о брачном ложе, и Джейми облегченно вздохнул. Одной заботой меньше.

От двери донесся какой-то звук, и Джейми посмотрел туда. У входа стояла Дженни с непроницаемым выражением лица. Он кашлянул и убрал руку с члена.

– Тебе не обязательно делать это, Джейми. Если передумал, так и скажи, – глядя ему в глаза, тихо произнесла она.

Он чуть не последовал ее совету. Но услышал царящее в доме оживление, предвкушение и радость, которых здесь не было долгое время. От свадьбы зависит не только его счастье – и так было всегда.

– Нет, все хорошо, – резко ответил он и улыбнулся, успокаивая сестру.

Спускаясь по лестнице, у подножия которой его ждал Йен, он услышал, как по окнам барабанит дождь, и ему вдруг показалось, что он тонет. Нахлынули нежеланные воспоминания о первой свадьбе – как они с Клэр, взволнованные, держали друга за окровавленные руки.

– Все хорошо? – наклонившись, тихо спросил его Йен.

– Хорошо, – ответил он, приятно удивившись тому, что его голос спокоен.

В дверях гостиной появилась встревоженная Дженни, но при виде Джейми лицо ее разгладилось.

– Все хорошо, mo nighean, – с ухмылкой заверил Йен. – Я его крепко держу, на случай, если ему вздумается вдруг удрать.

Йен и правда держал его, Джейми удивлялся, но не протестовал.

– Тогда тащи его сюда, священник уже пришел, – сухо сказала Дженни.

Он вошел вместе с Йеном и встал рядом с Лири, напротив старого отца Маккарти. Лири быстро посмотрела на него и отвела взгляд. Ей страшно? Руки ее были холодны, но не дрожали. Он осторожно сжал ее пальцы, и она посмотрела ему в глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни мерцания свечей или сияния, лишь благодарность и доверие.

Ее доверие запало ему в душу, его невеликая тяжесть помогла оживить некоторые из тех корней, что связывали его с этим местом. Он тоже был ей благодарен…

В себя его привел звук шагов. Он повернул голову и неосознанно улыбнулся идущей по коридору Клэр. Она подошла и взяла его за руку.

– Это была твоя комната? В детстве, я имею в виду?

– Да.

– Кажется, Дженни мне рассказывала, когда мы в первый раз сюда приехали.

Уголки ее губ опустились. Видимо, они с Дженни поговорили, но разговор получился вымученным – обе сдерживались, опасаясь сказать что-нибудь не то. Что ж, он и сам боялся что-нибудь ляпнуть, но будь он проклят, если уподобится в этом женщине.

– Мне нужно повидаться с Лири, – отрывисто сказал он. – Ты убьешь меня за это?

Клэр удивилась, а потом, черт побери, развеселилась.

– Ты спрашиваешь у меня разрешения?

– Нет, – сдержанно ответил он. – Я просто… Ну, я подумал, что должен тебя предупредить, вот и все.

– Спасибо за заботу. – Улыбка Клэр стала настороженной. – А ты не мог бы сказать, почему ты хочешь повидаться с ней?

– Я не говорил, что мне хочется с ней повидаться, – напряженно ответил он. – Я сказал, что мне это нужно.

– Не будет ли с моей стороны излишней бесцеремонностью спросить, для чего тебе нужно повидаться с ней?

Ее глаза слегка расширились и пожелтели – он случайно разбудил в ней ястреба. Вдруг на миг захотелось затеять ссору, чтобы скрыть обуревавшее его смущение. Но в здравом уме он не стал бы этого делать. И уж тем более не стал бы рассказывать Клэр про воспоминания о лице Лири в день их свадьбы, о доверии в ее взгляде и о мучительном ощущении того, что он предал ее доверие.

– Саксоночка, ты можешь спрашивать меня о чем угодно, – без обиняков сказал он. – Я отвечу, если смогу сформулировать ответ.

Она фыркнула, но он прекрасно понял ее и без слов.

– Если ты желаешь всего лишь узнать, с кем она спит, можно выяснить и окольными путями, – произнесла она нарочито ровным голосом, но зрачки ее слегка расширились.

– Мне все равно, с кем она спит!

– Да-да, конечно, – отозвалась она.

– Именно так!

– На лгунишке горят штанишки! – сказала она, и Джейми, уже готовый взорваться от гнева, вместо этого разразился смехом. Клэр смутилась, но тоже засмеялась, пофыркивая, нос ее порозовел.

Их смех быстро прекратился, сменившись улыбками, – они смутились, что веселятся в доме, давно не слышавшем задорного смеха.

– Иди сюда, – тихо сказал он и протянул ей руку. Пальцы Клэр были теплыми и сильными, она подошла к нему и обняла.

Волосы ее пахли свежестью и зеленью, но по-иному. Пахли горами. Быть может, вереском.

– Ты и в самом деле желаешь знать, кто он, не обманывай себя, – сказала она, щекоча теплым дыханием его кожу под рубашкой. – А хочешь, я скажу тебе почему?

– Да – и нет, не хочу, – ответил он, крепче обнимая ее. – Я прекрасно знаю почему, и ты, и Дженни, и любая женщина на расстоянии пятидесяти миль тоже думает, что знает почему. Но не поэтому я хочу увидеть ее.

Она немного отодвинулась и подняла на него взгляд, убрав лезущие в глаза кудри. Задумчиво посмотрела на его лицо и кивнула.

– Что ж, тогда передай ей мои наилучшие пожелания, ладно?

– Ах ты, маленькая мстительница. Не думал, что ты на это способна!

– Правда? – сухим, словно тост, тоном спросила она.

Он улыбнулся и ласково провел пальцем по ее щеке.

– Правда. Саксоночка, ты не из тех, кто таит обиду.

– Ну я же не шотландка, – заметила она, приглаживая волосы. – То есть, я хочу сказать, вряд ли вы подобным гордитесь. – Она положила руку ему на грудь и серьезно спросила: – Ты ведь никогда не смеялся над ее шутками?

– Нет. Может, улыбался раз-другой, – не менее серьезно ответил он.

– Главное, не забывай об этом, – сказала она и ушла, шурша юбками. Он пошел за ней, ухмыляясь словно идиот.

Она подождала его на середине лестницы.

– Еще кое-что, – сказала она, подняв палец.

– Да?

– Если ты выяснишь, с кем она спит, и не расскажешь мне, то я тебя точно убью!

* * *

Балригган – поместье небольшое: чуть более десяти акров земли, дом да хозяйственные постройки, – но живописное: большой серый особняк прилепился к склону горы, а внизу блестело, словно зеркальце, маленькое озеро. Во время восстания англичане сожгли посевы и амбар, но поля возродились гораздо быстрее, чем те, кто их обрабатывает.

Джейми медленно ехал вдоль озера. Зря он сюда вернулся. На какое-то время можно оставить все позади – места, людей, воспоминания. Однако место крепко связано с тем, что в нем происходило, и вернуться туда, где ты однажды жил, значит столкнуться лицом к лицу с тем, что ты здесь делал и кем являлся.

Балригган был неплохим местечком, Джейми любил озеро и то, как в нем отражалось небо. Ранним утром кажется, что можно войти в облака и ощутить, как их холодный пар окутывает тебя покоем. А летним вечером по его мерцающей поверхности разбегаются сотни колец от резвящегося в воде молодняка да изредка плеснет хвостом по воде лосось.

Он подъехал ближе к озеру и увидел каменистую отмель, на которой учил маленьких Джоан и Марсали ловить рыбу руками. Они тогда так увлеклись, что не обращали внимания на комаров и вернулись домой на закате, промокшие, покрасневшие от загара и укусов, и девчушки радостно подпрыгивали и вертелись у него на руках. Он улыбнулся воспоминаниям и повернул коня в сторону дома на горе.

Дом немного обветшал, но его все же ремонтировали. На лужайке за домом пасся оседланный мул, старый, но крепкий на вид. Хорошо. По крайней мере, Лири не растратила его деньги на пустяки или карету с четверкой лошадей.

Он положил руку на калитку – дерево под ладонью ощущалось настолько знакомо, что екнуло сердце, – и открыл ее, привычно приподняв в том месте, где она всегда заедала. Джейми скривился, вспомнив последнюю встречу с Недом Гованом, адвокатом Лири. Он тогда в бешенстве спросил: «Чего же хочет эта ненормальная?» И Нед весело ответил: «Твою голову, прибитую к воротам».

Фыркнув, Джейми вошел, захлопнул калитку чуть резче, чем следовало, и посмотрел на дом.

Что-то шевельнулось, привлекая его внимание. На скамье у дома сидел мужчина, на его коленях лежала сломанная сбруя, но смотрел он на Джейми.

На редкость непривлекательный тип, щуплый и узколицый, словно хорек, косоглазый и с приоткрытым, будто от удивления, ртом. Джейми вежливо поприветствовал мужчину и спросил, дома ли хозяйка.

Мужчина – при ближайшем рассмотрении ему оказалось лет тридцать – моргнул, потом повернул голову и посмотрел на него здоровым глазом.

– А ты кто такой? – недружелюбно спросил он.

– Фрэзер из Брох-Туарах, – официально представился Джейми. – Миссис… – он колебался, не зная, как назвать Лири. Дженни говорила, что та, невзирая на скандал, предпочитает зваться «миссис Фрэзер». Джейми ничего не имел против – вина лежала на нем, да и сам он в любом случае был в Америке, – но будь он проклят, если назовет ее так даже при слуге.

– Позови свою хозяйку, будь любезен, – сказал он.

– Что тебе нужно от нее? – мужчина подозрительно прищурил здоровый глаз.

Джейми не ожидал пререканий и хотел было ответить резко, но одернул себя. Слуга явно что-то знал о нем, и, если он заботится, пусть и несколько грубовато, о благополучии Лири, это не так уж и плохо.

– Я хотел бы поговорить с ней, если ты не возражаешь, – с исключительной вежливостью сказал Джейми. – Может, сходишь и передашь ей мои слова?

Мужчина рыгнул, отложил сбрую и поднялся. Слишком поздно Джейми заметил, что у него кривая спина, а одна нога короче другой. Извиняться сейчас означало ухудшить положение дел, так что он лишь кивнул, и мужчина, пошатываясь, побрел в дом. Как это похоже на Лири – посадить здесь хромого слугу на посылках, чтобы вывести из себя Джейми.

Вздрогнув, он устыдился своих мыслей. Что с ним, если несчастная женщина вроде Лири Маккензи так легко вызывает в нем злость и иные постыдные проявления характера? С Дженни была та же история, но Дженни злила его, он ругался, она раздувала пламя, а потом одним словом успокаивала его, будто облив холодной водой.

– Иди к ней, – сказала Дженни.

– Отлично, я пришел, – вызывающе заявил он.

– Вижу. Зачем пришел? – раздался высокий, недружелюбный голос.

Он повернулся лицом к Лири, которая стояла в дверях с метлой в руке и холодно на него смотрела.

Он снял шляпу и кивнул ей.

– Доброго дня. Надеюсь, у тебя все хорошо. – Судя по румяному лицу в обрамлении белой накрахмаленной косынки и ясным голубым глазам, так оно и было.

Она бесстрастно посмотрела на него, лишь удивленно подняла светлые брови.

– Слышала, ты вернулся домой. Зачем ты пришел сюда?

– Узнать, как ты.

Ее брови поднялись еще выше.

– У меня все хорошо. Чего ты хочешь?

Он сотни раз прокручивал в уме их встречу, хотя и знал, что это напрасный труд. В делах, касающихся женщин, что-либо спланировать невозможно.

– Я пришел просить у тебя прощения. Я уже пытался, но ты в меня выстрелила. Выслушаешь ли ты меня сейчас?

Лири опустила брови, посмотрела на метлу, словно оценивая ее пользу в качестве оружия, затем снова перевела взгляд на Джейми и пожала плечами.

– Поступай как сочтешь нужным. Войдешь? – Она кивнула на дом.

– Сегодня хороший день. Прогуляемся по саду? – Он не хотел входить в дом, где жили воспоминания о слезах и молчании.

Она какое-то время смотрела на него, потом кивнула и направилась к саду, предлагая следовать за ней. Метлу она так и не выпустила из рук, и Джейми не знал, смеяться ему или обижаться. Они в молчании прошли через огород и вошли через калитку в маленький сад, где цветы росли среди гороха и грядок с луком. У него екнуло сердце, когда он вспомнил, что Лири всегда любила цветы.

Она закинула метлу на плечо, словно солдат – винтовку, и шагала рядом с ним – не спеша, но и не предлагая ему начать разговор. Он прочистил горло.

– Я сказал, что пришел извиниться.

– Да, так ты и сказал. – Не глядя на него, она остановилась и носком сапожка ткнула картофельную ботву.

– Когда мы… поженились, – начал он, пытаясь следовать заготовленной речи. – Мне не следовало просить тебя об этом. Мое сердце молчало, я не должен был предлагать тебе мертвечину.

Она на миг раздула ноздри, но на Джейми так и не посмотрела, а продолжала хмуро смотреть на картофельную ботву, будто подозревая, что в ней завелись жуки.

– Я все знала, – наконец сказала она. – Но надеялась… – Она осеклась, поджала губы и сглотнула. – Я надеялась, что помогу тебе. Все видели, что тебе нужна женщина. Вот только не я была этой женщиной, – горько заключила она.

– Я думал, что тебе нужен был я, – ошеломленно выпалил он первое, что пришло в голову.

Она подняла на него взгляд, ее глаза блестели. О господи, она собирается заплакать. Но Лири не заплакала.

– Мне нужно было кормить детей, – твердо и бесстрастно сказала она, и ее ответ оказался сродни пощечине.

– И ты их выкормила, – ответил он, стараясь держать себя в руках. Что ж, она сказала правду. – Теперь они взрослые. – И он дал приданое обеим, Марсали и Джоан, и не ставил это себе в заслугу.

– Да. И теперь ты думаешь, что можешь больше не платить мне, правда? – холодно сказала она.

– О господи, да нет же!

Не обращая внимания на его протест, она повернулась и посмотрела ему в лицо горящими глазами.

– Потому что ты не можешь отказаться. Ты опозорил меня перед всей округой, Джейми Фрэзер! Завлек меня в греховный брак, а потом предал, посмеявшись надо мной со своей английской шлюхой!

– Я не…

– А теперь ты вернулся из Америки, разодетый, словно английский щеголь. – Она презрительно скривилась, глянув на его рубаху с оборками.

А он-то надел рубаху, чтобы выказать ей свое почтение, черт бы ее побрал!

– …и хвастаешься богатством, празднуешь победу со своей престарелой потаскухой, одевая ее в шелка и атласы! Вот что я скажу тебе. – Она сбросила метлу с плеча и уперла ее древком в землю. – Ты никогда не понимал меня, а теперь хочешь запугать, чтобы я уползла, словно побитая собака, и никогда тебя не беспокоила! Подумай хорошенько, вот что я скажу тебе – хорошенько подумай!

Он вытащил из кармана кошелек и швырнул его в дверь сарая. Кошелек с глухим стуком упал на порог. Джейми на миг пожалел, что в нем золотой самородок, а не звонкие монеты.

– Вот насчет этого ты права! Я никогда не понимал тебя, как ни старался! – взорвался он.

– А, так ты, значит, старался? – воскликнула она, не обращая внимания на кошелек. – Ты ничуточки не старался, Джейми Фрэзер! Да ты даже… – Ее лицо отвердело, словно кулак, когда она попыталась взять себя в руки. – Ты даже никогда по-настоящему не глядел на меня. Никогда… Хотя нет, однажды ты на меня все-таки посмотрел. Когда мне было шестнадцать. – Ее голос задрожал, и она отвела взгляд, крепко сжав челюсти. Затем она снова посмотрела на него, глаза ее были сухи, но блестели ярко.

– Ты вызвался получить порку вместо меня. В Леохе. Помнишь?

Сначала он и не вспомнил об этом. Потом задумался, тяжело дыша, рука неосознанно потянулась к челюсти, и, невзирая на владевшую им злость, ему внезапно захотелось улыбнуться.

– Ах, это. Да. Да, я помню.

Ангус Мор бил его не в полную силу, но все же выпорол знатно. Спина потом несколько дней болела.

Она кивнула, наблюдая за ним. Ее щеки алели, но она уже успокоилась.

– Я думала, ты сделал это, потому что любил меня. И думала так даже после нашей свадьбы. Но ведь я ошибалась, правда?

Должно быть, его лицо выразило владевшее им недоумение, потому что она раздраженно фыркнула – уж в ее настроении он разбираться научился.

– Ты пожалел меня, – ровным тоном сказала она. – Тогда я этого не понимала. Ты пожалел меня в Леохе, но не тогда, когда взял в жены… я думала, ты любил меня, – повторила она, произнося слова с паузами, будто разговаривала с дурачком. – Я думала, что умру, когда Дугал заставил тебя жениться на английской шлюхе. А еще я думала, что и ты тоже до смерти не хотел на ней жениться, но это ведь было не так, верно?

– Э-э-э… да, – сказал он, чувствуя себя неловко и глупо.

Он не замечал ее чувств. Он не замечал ничего, кроме Клэр. Разумеется, Лири думала, что любит его, – ведь ей было всего шестнадцать. И подумала, что он женился на Клэр по принуждению, а не желая того всем сердцем. Конечно, она решила, что они теперь разлученные влюбленные. Вот только он больше никогда не замечал ее. Он беспомощно потер лоб.

– Ты никогда не говорила мне об этом, – опустив руку, наконец сказал он.

– А зачем?

И правда. Ко времени их свадьбы она знала – не могла не знать – правду. Но все равно, должно быть, надеялась… Не зная, что сказать, он спросил о другом:

– Кто это был?

– Кто? – удивленно выгнула она брови.

– Тот парень. Ведь твой отец хотел, чтобы тебя наказали за распутство? С кем ты заигрывала перед тем, как я взял на себя твое наказание? Я как-то раньше не интересовался этим.

Румянец на ее щеках стал гуще.

– Да уж, не интересовался.

Она обвиняюще замолчала. Он никогда не спрашивал, да. Ему было все равно.

– Прости. Расскажи, кто это был? – тихо попросил он.

Тогда ему было все равно, но сейчас вдруг стало интересно. Кроме того, была еще одна вещь, о которой ему сейчас не хотелось ни думать, ни говорить, и он надеялся отвлечься. У них не было того прошлого, которое она себе вообразила, но все же прошлое лежало меж ними, связывало их.

Она поджала губы, и он подумал, что она не признается, но она все же неохотно произнесла:

– Джон Роберт Маклеод.

Он нахмурился, не сразу вспомнив, кто это, а когда все встало на свои места, удивленно уставился на нее.

– Джон Роберт? Из Килликранки?

– Да, он. – И ее губы плотно сомкнулись.

Он не очень хорошо знал этого парня, но во время пребывания Джейми в Леохе мужчины много раз обсуждали популярность Джона Роберта Маклеода у девушек. Хитрый смазливый недоносок с узким лицом, которого ничуть не смущало то, что в Килликранки его ждали жена и дети.

– О боже, тебе повезло, что ты тогда сохранила свою непорочность! – не в силах сдержаться, воскликнул он.

Лири залилась румянцем ото лба до груди, и Джейми аж рот приоткрыл.

– Лири Маккензи! Неужели ты, словно похотливая дура, отдала ему свою девственность?!

– Я не знала, что он женат! – топнув ногой, выпалила она. – И все случилось после того, как ты женился на англичанке! Я пришла к нему за утешением.

– Уверен, он тебя утешил!

– Замолчи! – взвизгнула она и, подхватив со скамьи глиняную лейку, швырнула в него. Он не ожидал этого – вещами в него обычно кидалась Клэр, но не Лири – и едва не поплатился за невнимательность размозженной головой, но успел увернуться, и лейка попала ему в плечо.

За лейкой последовал град других предметов и шквал бессвязной, абсолютно не женской ругани, перемежаемой вскриками, похожими на свист закипающего чайника. Чашка с кислым молоком пролетела мимо, но от колен до груди выпачкала его сывороткой и творогом.

Он едва не засмеялся от изумления, но тут Лири схватила стоявшую у сарая мотыгу и пошла на него. Угроза была нешуточной, и он, уклонившись, схватил Лири за запястье и выкрутил его, заставив бросить мотыгу. Завизжав, словно банши, она хлестнула его другой рукой по лицу, попав по глазам. Он перехватил и эту руку, прижав пинающуюся, вырывающуюся и извивающуюся, словно змея, Лири к стене сарая.

– Прости! – кричал он ей в ухо, пытаясь перекрыть ее вопли. – Прости меня! Слышишь? Я прошу у тебя прощения!

Он был так занят, что не слышал происходящего вокруг. От чудовищного удара по голове у него потемнело в глазах, он качнулся, увлекая за собой Лири, и рухнул наземь. Лири упала на него, и он крепче ее обнял, чтобы она снова в него не вцепилась. Он яростно заморгал, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь пелену слез.

– Отпусти ее, сын дьявола!

Мотыга бухнула о землю рядом с его головой, и он перекатился по грядкам, не отпуская Лири. Неровные шаги, тяжелое дыхание – и мотыга снова опустилась, пришпилив к земле его рукав и порезав руку.

Не обращая на это внимания, Джейми откатился от Лири, вскочил на ноги и бросился на искалеченного слугу, который, скривив от усилия узкое лицо, уже заносил над ним мотыгу.

Джейми боднул его в лицо – раздался хруст – и успел еще ударить кулаком в живот, прежде чем они упали на землю. Он оказался сверху и продолжать бить мужчину, вымещая злость. Мужчина крякал, всхлипывал и издавал булькающие звуки, Джейми собрался было дать ему напоследок по яйцам и лишь сейчас ощутил, что Лири молотит его по голове руками, плачет и визжит:

– Отпусти его! Отпусти, отпусти, отпусти! Во имя Брайд, не убивай его!

Джейми замер, тяжело дыша и чувствуя себя полным дураком. Избить увечного, который всего лишь защищал свою хозяйку, вести себя с женщиной, словно последний негодяй, – господи, да что с ним такое? Он слез с мужчины, подавив желание извиниться, и неуклюже поднялся на ноги.

Он собирался помочь бедняге встать, но его опередила Лири – с плачем упав на колени, она обняла мужчину и помогла ему сесть. Узкая мужская голова легла ей на грудь, а Лири гладила и ощупывала ее, бормоча имя – кажется, Джоуи – и не обращая внимания на кровь, текущую из расквашенного носа.

Джейми стоял, покачиваясь, и глядел на развернувшееся перед ним действо. С пальцев капала кровь, а порезанную мотыгой руку саднило. Что-то ожгло глаз, стерев это, он обнаружил на лбу кровь – видимо, Джоуи невольно укусил его, когда Джейми боднул слугу головой в лицо. Он скривился от отвращения, ощутив, как горят на лбу отметины от зубов, и полез за платком, чтобы стереть кровь.

Как бы ни был затуманен его разум, он все же понял, что происходит. Хорошая хозяйка попытается помочь раненому слуге, но до сих пор Джейми не доводилось слышать, чтобы хозяйка звала слугу mo chridhe[54]. И уж тем более страстно целовала его в губы, пачкаясь в крови и слизи.

Джейми хмыкнул.

Лири удивленно повернула к нему выпачканное в крови, залитое слезами лицо. Она выглядела как никогда хорошенькой.

– С ним? О Боже, почему? – изумленно спросил Джейми, кивнув на калеку Джоуи.

Лири глядела на него, сузив глаза и подобравшись, словно готовящаяся к прыжку кошка. Однако, поразмыслив, она медленно выпрямила спину и снова прижала голову Джоуи к своей груди.

– Потому что я нужна ему, – ровным тоном сказала она. – А тебе, ублюдок ты этакий, я никогда не была нужна.

* * *

Оставив коня пастись у озера, Джейми снял одежду и вошел в воду. Небо затянули облака, их отражения плыли по озеру.

Каменистое дно уходило вниз, и Джейми, свободно болтая ногами, позволил серой воде обнять себя. Раны онемели от холода; закрыв глаза, он окунулся с головой, чтобы промыть укус на лбу; плечи защекотали пузырьки воздуха. Подняв голову, он принялся плавать, медленно и ни о чем не думая, потом лег на спину среди облаков – его волосы колыхались в воде, словно водоросли, – и уставился в небо. Капли дождя сморщили водную гладь, вскоре дождь закапал чаще, но он был таким мелким, что Джейми не ощущал его. Только озеро и облака, омывающие его лицо, его тело, уносящие прочь кровь и волнения последних событий.

Вернется ли он сюда еще когда-нибудь?

В ушах стоял шелест воды, и Джейми успокоенно осознал, что никогда никуда не уходил.

Наконец он повернулся и поплыл к берегу, мягко раздвигая телом воду. Дождь припустил сильнее, капли барабанили по голым плечам, но заходящее солнце все еще светило под облаками, окутывая мягким сиянием Балригган с его горой.

Джейми ощутил под ногами дно и выпрямился, постоял какое-то время по пояс в воде, глядя вниз.

– Ты права – я никогда не замечал тебя. Прости, – тихо сказал он, ощущая, как угрызения совести смягчаются до сожаления, а оно сменяется смирением.

Он вышел из воды, свистом подозвал коня, накинул на плечи мокрый плед и повернул к Лаллиброху.