(i) Рассказы о возвращении ГОСПОДА на Сион

(а) Введение

Повторю еще раз свою гипотезу. Мы уже видели:

• Акция в Храме — символическое возвещение суда ГОСПОДА на Храм, а также указание Иисуса на собственное мессианство.

• Тайная вечеря — символический акт, обозначающий великий исход, возвращение из плена, которое Иисус надеялся осуществить через свою смерть.

Мой тезис: последнее путешествие Иисуса в Иерусалим, увенчивающееся этими двумя событиями и тем, что за ними последовало, — символическое исполнение обетования о Царстве. Обетования, что ГОСПОДЬ вернется на Сион судить и спасти.

Уместно вспомнить замечание Джона Мейера, которое у него идет совсем в другом контексте:

Иисус все время скрывает себя косвенными ссылками и метафорами… Он словно решил сделать из себя загадку… Кем бы и чем бы Иисус ни был, он — сложная фигура. На него нелегко навесить богословский или социологический ярлык[2219].

Поэтому необходимо рассмотреть некоторые рассказы и загадки, которыми Иисус окружил и интерпретировал свое путешествие в Иерусалим. Они могут дать ключ к тайне, находящейся в самом средоточии его Вести о Царстве. Конечно, мое толкование вызовет возражения у многих экзегетов. Однако, я надеюсь, оно способно объяснить существующие факты.

И ученые, и простые читатели давно усматривали в притчах о возвращении царя/хозяина указание на «возвращение» (второе пришествие) самого Иисуса. Относительно аутентичности этих притчей сложилось два мнения:

• Мнение большинства: Иисус о собственном «возвращении» не говорил, и эти истории — выдумка ранней Церкви (евангелистов или их источников).

• Альтернативное мнение: Иисус предвещал приход некоего «сына человеческого», которого не отождествлял с собой.

Я бы хотел предложить третий подход, отличный от двух вышеупомянутых, который, на мой взгляд, лучше объясняет факты.

Первое. Повторюсь: Иисус действительно говорил о «приходе сына человеческого», но при этом имел в виду Даниилов контекст — «приход» сына человеческого к Ветхому Днями, то есть не с неба на землю, а наоборот[2220].

Второе. В свои слова о «Грядущем» Иисус вкладывал обычный смысл — «Тот, кто грядет к Израилю». Он имел в виду самого ГОСПОДА, приход которого предвещают вышерассмотренные тексты. Более того, Иисус связывал явление ГОСПОДА с собственным служением и его кульминацией.

Мой основной аргумент — Весть о Царстве. Для еврея I века она неизбежно приводила на ум отрывки вроде Ис 40 и 52, где главная тема — именно приход/возвращение ГОСПОДА на Сион. Только для нас, людей XX века, привыкших к совершенно иному прочтению Евангелия, это звучит странновато. Пора избавиться от шор и взглянуть на факты глазами современников Иисуса.

(б) Таланты и мины

У нас есть две версии известной истории о талантах/минах плюс сообщение из вторых рук о третьей версии[2221]. Ничего удивительного. Скорее всего, Иисус рассказывал подобные истории много раз (не просто «дважды», как думали осторожные экзегеты). Нет причин полагать, что Матфей заимствовал этот материал у Луки, или что Лука заимствовал его у Матфея, или даже что они взяли его из одного источника.

Между версиями Матфея и Луки есть два важных отличия:

1) У Луки речь идет не о «талантах», а о «минах». Всего мин — десять. Рабов тоже десять, и каждый из них получает по одной мине. Далее особо выделено поведение трех рабов;

2) У Луки центральный персонаж — вельможа, который отправляется в дальнюю страну, «чтобы получить себе царство». Группа соотечественников недовольна и шлет ему вдогонку посольство: дескать, не хотим, чтобы он у нас царствовал. Вельможа получает–таки царский престол, возвращается и казнит своих недругов… Многие экзегеты небезосновательно видят здесь намек на историю Архелая, сына Ирода Великого. В 4 году до н. э. Архелай отправился в Рим просить Августа о царстве своего отца. За ним последовала депутация евреев с протестом. Архелай, однако, получил полцарства и титул этнарха[2222]. Таким образом, в пересказе Луки история имела конкретные местные и культурные ассоциации. Оговорюсь: наличие этих ассоциаций само по себе не говорит ни за аутентичность, ни против нее. Не является оно и аргументом в пользу конфлации двух историй, первоначально независимых друг от друга[2223]. Можно лишь констатировать, что рассказ вызвал бы определенные ассоциации у палестинских слушателей I века (возможно, эти намеки были бы яснее поняты в более ранний период, т. е. ближе к 30 году, чем к 90 году: для аудитории 90 года недавние политические потрясения затмили память о старых событиях[2224]). Будем придерживаться здравого смысла: Иисус ничуть не меньше Луки и любого другого человека мог рассказывать многоплановые истории и истории с сильным политическим подтекстом[2225].

О чем же эта история? Мы читаем об отъезде и возвращении царя или вельможи. Мы читаем, что рабы должны отчитаться за вверенное им имущество. Наказанию подвергается третий раб…[2226] Но кто — царь, и кто — рабы?

Стереотипный ответ на этот вопрос выглядит так. Царь, оставляющий подданным деньги, за которые они должны дать отчет по его возвращении, — Иисус (уходящий, а впоследствии возвращающийся). Рабы — ученики Иисуса, которые получат воздаяние в зависимости от своего поведения в его отсутствие.

Отталкиваясь от этого толкования, многие исследователи сомневаются в аутентичности притчи. Однако на самом деле есть веские основания считать, что стереотипная ее интерпретация, кому бы ни принадлежало авторство, неверна[2227].

Первое. В большинстве притчей о царе и подданных, или о хозяине и рабах, царь/хозяин — Бог Израилев, а подданные/рабы — Израиль (и/или его вожди, его пророки). Это можно сказать и об учении Иисуса, и о ряде еврейских притч[2228].

В еврейском словоупотреблении отношения Бога с Израилем столь часто описывались как отношения «господина» с «рабами», что слушатель притчи почти наверняка стал бы искать интерпретацию именно в этом направлении[2229].

Второе. Слова о возвращении царя после долгого отсутствия превосходно вписываются в контекст возвращения ГОСПОДА на Сион. Поскольку ученые часто упускают из виду важнейшую роль этой темы в еврейской эсхатологии Второго Храма, их затруднения при анализе притчи о талантах неудивительны.

Третье. Есть еще несколько небольших притч (мы их рассмотрим вскоре), которые говорят о возвращении хозяина к рабам. В них тоже обычно видят указание на «второе пришествие» Иисуса». Однако, как я далее покажу, их основной смысл совсем иной. Они повествуют о тех же событиях, что и Мф 24пар., — о судьбе Иисуса и Иерусалима в категориях «прихода [т. е. оправдания] Сына Человеческого». В свою очередь «приход Сына Человеческого» тесно соотносится с «приходом» и воцарением «Ветхого Днями». Поэтому моя гипотеза такова: притчи о хозяине и рабах необходимо интерпретировать с учетом их непосредственного синоптического контекста — путешествия Иисуса в Иерусалим.

Четвертое. Хотя идея возвращения («второго пришествия») Иисуса и встречается у Луки, она не входит у него в число основных тем. Более того, мы находим ее лишь в Деяниях[2230]. Она больше похожа на послепасхальное новшество, чем на особенность проповеди самого Иисуса. Если слушатели Иисуса не понимали, что ему предстоит вскоре умереть, вряд ли он стал бы им втолковывать, что за смертью последует неопределенный промежуток времени, по прошествии которого он чудесным образом «вернется». Никакие предания их к таким идеям не подготовили.

Пятое. Когда раннехристианские тексты говорят о «втором пришествии», никогда нет ни намека на осуждение части членов Церкви (хотя, казалось бы, именно этого и следует ожидать, если стереотипное толкование притчи о талантах правильно) . Ближе всего к такой идее — очень трудный отрывок 1 Кор 3:12–17 (хотя и там терпящие урон спасаются «как бы из огня»). В любом случае было бы слишком смело утверждать, что «притча Q» своим существованием (тем более — смыслом) обязана Павлу.

Шестое. Как признают сами сторонники стереотипного толкования, при их подходе версия Луки выглядит бессмысленной[2231]. У Луки притча рассказывается потому, что Иисус с учениками подходят к Иерусалиму, причем ученики и толпы полагают, что Царство Божье близко (стих 11). Если Лука, редактируя материал, хотел подчеркнуть, что Царство (в смысле «возвращения» Иисуса) не наступило в 30 году н. э., то он ломился в открытую дверь. Однако его заботит не время, а действие. Он не говорит: «Нет, Царства еще долго не будет». Его мысль: «Царство наступает, но для Израиля оно означает не благословение, а осуждение»[2232]. Вчитаемся в текст: стихи 28–40 — квазицарское приближение Иисуса к Иерусалиму; стихи 4144 — при спуске с горы Елеонской Иисус плачет и торжественно возвещает суд на город за то, что тот «не узнал времени посещения своего». ГОСПОДЬ посетил Свой народ, а тот этого не видит, из–за чего над ним нависла страшная опасность — военное завоевание и разрушение[2233]. Перед нами не отрицание близости Царства. Эта притча, подобно многим другим, подвергает понятие «Царство Божье» радикальному переосмыслению. Да, Царство означает возвращение ГОСПОДА на Сион. Да, Царство не замедлит явиться. Но нет, для националистического Израиля это не повод для радости.

Седьмое. Вопреки расхожему мнению, версия Матфея отнюдь не свидетельствует в пользу стереотипной интерпретации притчи о талантах как указания на возвращение Иисуса[2234]. Обратим внимание на другие притчи из Мф 25. В их центре — не возвращение Иисуса после долгого промежутка времени, а очень скорый грозный суд на Иерусалим и его вождей, знаменующий оправдание Иисуса и его народа как истинного Израиля. Конечно, какое–то время должно пройти, но оно гораздо меньше, чем обычно полагают. Ведь это вовсе не промежуток между уходом и возвращением Иисуса («пришествием Сына Человеческого» в буквалистическом, чуждом Даниилу, смысле). Матфей имеет в виду время между служением Иисуса и гибелью Иерусалима. Именно тогда, в отсутствие Иисуса, ученикам грозит опасность пасть жертвой лжемессий. Именно тогда, до наступления оправдания, им предстоят муки[2235].

Таким образом, и у Матфея, и у Луки возвращение хозяина/царя с судом на неверного раба следует понимать как грозное возвращение ГОСПОДА на Сион. На что надеялись люди? На то, что ГОСПОДЬ придет, избавит Свой народ от врагов и воцарится над ним в правде. Притча Иисуса как бы продолжает Мал 3:1–3: внезапно придет в Храм свой Господь, которого вы ищете, — но кто выдержит пришествие его? Далеко не все израильские идеалы исполнятся, надежды на национальную победу над национальными врагами потерпят крах. Вместо этого:

Он — как огонь расплавляющий и как щелок очищающий. И сядет переплавлять и очищать серебро… И приду к вам для суда и буду скорым обличителем [тех, кто] Меня не боятся, говорит ГОСПОДЬ воинств[2236].

Бог Израилев возвращается к Своему народу, в Свой Храм. Однако надежды, воодушевленные Исайей 40 — 55, умеряет предупреждение в Малахии 3. Об этом и говорит притча как у Матфея, так и у Луки[2237].

Что можно сказать о смысле этой притчи в устах самого Иисуса?

Первое, Иисус предупреждает: когда ГОСПОДЬ вернется на Сион, Он придет как судья для тех, кто был неверен Его поручению. Когда ГОСПОДЬ вернется, как на то надеялся Израиль, Он придет не только спасать, но и судить, и суд начнется с Его собственного дома. «Для чего вам этот день ГОСПОДЕНЬ? Он — тьма, а не свет»[2238]. Рухнут надежды Израиля на национальную победу. При возвращении Бога будут, во исполнение обетовании, оправданы лишь те, кто внял Его призыву через Иисуса.

Второе. Иисус предупреждает: возвращение ГОСПОДА на Сион близко. Парадоксальным образом, притча, в которой постоянно видят указание на задержку с приходом Царства, изначально говорила о близости Царства. Здесь все зависит от того, в каком месте рассказа помещает себя слушатель. Почему–то обычно предполагается, что он должен поместить себя в начале процесса (когда хозяин уезжает). Однако, с учетом расставленных в притче акцентов, мы можем быть уверены: «идеальный слушатель» находится в конце рассказа, когда вот–вот должен вернуться хозяин. Это соответствует одной из основных тем Иисусова провозвестия: решающий момент близок, ГОСПОДЬ посещает Свой народ.

Третье. Предложенное мною толкование делает притчу по форме и пафосу когерентной нескольким другим притчам. Притча о сеятеле (ср. образ посева в Лк 19:22/Мф 25:26) завершается упоминанием о необычайно плодоносных зернах, однако серьезное внимание она уделяет зернам, которые не проросли. Также притча о талантах/минах говорит и о некоторых верных рабах, которые получают свою награду, но основной акцент в ней делается на раба, не выполнившего поручения. Управитель в Лк 16 и злые виноградари в Мк 12 будут изгнаны с доверенной им должности (по всей видимости, в обоих случаях Иисус имеет в виду современный ему еврейский народ и его вождей). Та же участь постигает раба, не принесшего дохода, в притче о талантах. Побочная сюжетная линия в версии Луки хорошо соответствует побочным сюжетным линиям других притч, особенно притчи о блудном сыне. Недруги царя подобны старшему сыну, который отказывается принять участие в пире. В плане плена и восстановления они подобны тем, кто не желает восстановления Храма. В притче о минах Иисус проводит параллель между противниками Архелая и своими современниками, которые грядущему истинному царю предпочитают собственные грезы о национальной независимости. Подобно тому, как вернувшийся из Рима царь отомстил отвергшим его владычество, сокрушить мятежный Иерусалим (руками римских войск) придет «Сын Человеческий». Это «развитие» первоначального сюжета не является поздней вставкой и превосходно сочетается с евангельской традицией «предупреждений», которую можно считать аутентичной[2239]. Почти наверняка Иисус, по крайней мере, однажды прибегнул к такому повороту сюжета. Такие высказывания не vatidnia ex euentu, а один из аспектов богословского осмысления Иисусом текущей ситуации.

Четвертое. Версия Луки (а возможно, и Матфея) содержит переклички с притчей о злых виноградарях. Обратим внимание на нарративную грамматику обеих историй:

• Притча о злых виноградарях: «приход» хозяина связан с «отвержением» сына хозяина (конечно, отвержение сына хозяина предполагает и отвержение самого хозяина) . Хозяин казнит виноградарей.

• Притча о минах: «приходящий» царь был «отвергнут» подданными. Царь казнит недругов.

Если рассмотреть обе притчи в контексте надежды на возвращение ГОСПОДА на Сион и учесть характер служения и провозвестия Иисуса, то их взаимосвязь станет еще очевиднее. Отвержение Израилем ГОСПОДА выразится в отвержении им Иисуса. Иисус, характерным для него образом, пересказывает израильские истории на новый и парадоксальный лад. Вестник, предсказанный Исайей, появляется на Елеонской горе, но возвещает Сиону не радость, а горе. Израиль, верный трагической иронии, заключенной в столь многих моментах его собственного рассказа, отвергнет своего праведного царя[2240].

Пятое. В предложенном нами толковании притча хорошо согласуется с действиями Иисуса, особенно Его акцией в Храме. Он отправился в Иерусалим, чтобы символически возвестить суд ГОСПОДЕНЬ на Его народ. В отличие от ессеев, он не ограничился словесными нападками на иерусалимскую иерархию из укромного места. В отличие от фарисеев, он не стал пропагандировать определенную галаху, допуская ограниченное сотрудничество с иерархами. Для него правящий режим был рабом, спрятавшим деньги хозяина. Он был для него мятежником, восставшим против праведного царя. Единственный возможный ответ на это — суд.

Каково же действие этой притчи как риторического события в служении Иисуса, особенно в контексте его прихода в Иерусалим и происшедших там событий? Для ответа имеет смысл обратить внимание на то, как некоторые другие притчи разъясняли действия Иисуса. Слова о враче, который нужен больным, а не здоровым, разъясняли общение со сборщиками податей, а притчи о потерянной овце, потерянной монете и блудном сыне — радушие к грешникам. Притча о злых виноградарях проливает свет на акцию в Храме. И так далее. На мой взгляд, притча о талантах — одна из таких объясняющих загадок. Она помогает понять смысл действий Иисуса: Иисус рассматривал свое путешествие в Иерусалим как символ и воплощение возвращения ГОСПОДА на Сион. Это — действие пророческое и мессианское, но также и нечто большее, для чего у нас нет адекватных определений. Иисус намекал тем, кто имел уши, чтобы слышать: когда он сходил с горы Елеонской, возвещал грядущее Царство и предупреждал Иерусалим о суде над отвергшими его и его путь мира, ГОСПОДЬ возвращался к Своему народу, в Свой город и Свой Храм. Но кто выдержит пришествие Его?

(в) Другие рассказы о возвращении ГОСПОДА

Если таков смысл притчи о талантах/минах, то в наших руках ключ к другим аналогичным историям в синоптической традиции. Здесь нет места для полного анализа всех их, но легко убедиться, что они указывают в том же направлении.

Отличный пример — пространный отрывок Лк 12:35–48 (с параллелями в Мф и Мк)[2241]. У Луки мы находим три вариации на ту же тему:

• Лк 12:35–38. Хозяин — на свадебном пиру; при своем возвращении он должен застать рабов готовыми, занятыми делом и с зажженными светильниками.

• Лк 12:39–40. Хозяин дома должен соблюдать бдительность: он не знает, когда в дом может забраться вор.

• Лк 12:41–48. Управитель должен хорошо смотреть за рабами: хозяин вернется и будет судить его в зависимости от того, как тот делал свое дело.

Скрытый подтекст иногда выходит на поверхность, нарушая стройность сюжетной линии.

• Лк 12:37. Хозяин сам подпояшет одежду, накроет на стол и усадит рабов пировать[2242].

• Лк 12:40. «Сын Человеческий придет», когда его не ждали.

• Управитель, не справившийся со своим делом, «подвергнется одной участи с неверными».

Если связать наше толкование притчи о талантах/минах с проделанным в главе 8 анализом темы суда, то можно убедиться: эта группа притч — рассказы о близком возвращении ГОСПОДА на Сион и о грозных последствиях, которые повлечет за собой неготовность Израиля. В целом же в Евангелиях мы находим целый ряд способов поведать об этом событии, и один из самых распространенных — «приход Сына Человеческого». Он представляет собой аллюзию на сцену у Даниила, где «Сын Человеческий» «подходит» к Ветхому Днями в тот момент, когда сам Ветхий Днями «приходит», чтобы занять престол и установить Свое Царство[2243].

Не подлежит сомнению, что, по крайней мере, Лука видит здесь именно такой смысл. Обратим внимание на контекст. Лк 12:49–50: Иисус томится желанием ускорить наступление Царства. Лк 12:51–53: приход Царства внесет разделение туда, где следовало бы ожидать единства. Лк 12:54–56: поэтому–то столь важно правильно понимать знамения времен. Лк 12:57–59: поэтому–то столь важно помириться с истцом, пока еще есть время, иначе он отведет человека к судье, судья отдаст его тюремщику, а тюремщик бросит его в тюрьму[2244]. Лк 13:1–5: поэтому–то столь важно покаяться, чтобы избежать страшной кары в виде рушащихся зданий и убийства в храмовых пределах. Эту последовательность материалов завершает еще один рассказ о вернувшемся хозяине, где главная мысль выражена кристально ясно:

Некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел. И сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! Оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом: не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее[2245].

Весь этот ряд материалов хорошо понял Кейрд. Он говорит:

Приближающаяся кульминация служения Иисуса и… кара, которая вот–вот постигнет Израиль… Лука давал понять: Иисус ожидал великий кризис, который будет означать смерть для него самого, испытание для учеников и суд на Израиль. Эти события, вопреки кажущимся поражению и неудаче, станут предсказанным Даниилом (7:13) великим триумфом, в котором Бог дарует мировое владычество Сыну Человеческому, символическому представителю народа Божьего.

Однако так считал не только Лука, но и сам Иисус:

Едва ли Иисус стал бы требовать от учеников денно и нощно хранить бдительность, если бы только готовил их к случаю, который и представиться мог только после его смерти, и то далеко не сразу. Однако если он не знал, когда произойдет последняя и роковая вспышка официальной враждебности к его служению, он наверняка часто и искренне предупреждал друзей, чтобы они были готовы…[2246]

Итак, Иисус шел в Иерусалим. Он считал свой путь возвращением хозяина к рабам, владельца — в виноградник. Кто не читал знамений времен, кто не покаялся, кто не последовал его пути мира и примирения с «противником», тот навлекал на себя бедствие, по отношению к которому жестокость Пилата — лишь предзнаменование.

Вышесказанное проливает дополнительный свет и на одно из уже рассмотренных нами высказываний. Когда Иисус сказал, что омовением он должен омыться, он явно предполагал, что это свершится в Иерусалиме — городе, убивавшем пророков и камнями побивавшем посланных к нему (Лк 13:34). Город отверг путь спасения, и ГОСПОДЬ предоставил его своей участи. Иерусалим не увидит ГОСПОДА, доколе не воскликнет: «Благословен Грядущий во имя ГОСПОДНЕ!»[2247]. Опять–таки уместно вспомнить интерпретацию Кейрда. Иисус высказывался как пророк: его слова были от Бога Израилева, который сокрыл лицо Свое от народа, доколе тот не будет готов приветствовать Мессию[2248]. За загадкой мессианского прихода Иисуса в Иерусалим стоял более глубокий смысл. Иисус возвещал и воплощал возвращение ГОСПОДА на Сион.

(ii) Загадки о прославлении

Мы выявили исторический контекст, позволяющий понять одни из самых таинственных евангельских речений. Если Иисус собирался не только возвестить, но также символизировать и воплотить ГОСПОДНЕ возвращение на Сион, то его высказывания об оправдании и прославлении логично интерпретировать именно в свете вышерассмотренных чаяний евреев Второго Храма.

Некоторые загадки просто требуют интерпретации в этом контексте[2249]. Когда Иисус цитирует в своей мессианской загадке Пс 109 («как говорят книжники, что Мессия есть Сын Давидов?»), он приводит отрывок, который, видимо, наряду с Дан 7, может объяснить тексты «воцарения» в 1 Еноха[2250]. Согласно Пс 109, Мессия воссядет одесную ГОСПОДА. Этот смысл должен быть перенесен на сцену суда (Мк 14:62пар.), где Иисус предвещает: Каиафа и его присные увидят Иисуса оправданным, воцарившимся как Мессия одесную ГОСПОДА (как в Пс 109) и «грядущим на облаках небесных» (как в Дан 7). 1 Еноха содержит такое место:

Вы, могущественные цари, которые будете жить на земле, вы должны увидеть Моего Избранника сидящим на престоле Моей славы[2251].

Так и судьи увидят Иисуса оправданным и воцарившимся. Было бы глубоким непониманием Даниила и еврейских толкователей I века усматривать в этой ссылке полет Иисуса с небес на землю[2252]. И, разумеется, Иисус не говорил Каиафе и прочим, что они в буквальном смысле увидят Иисуса на престоле (например, в мистике меркавы, в видении Престола–Колесницы). Их глазу откроется более впечатляющее зрелище: на земле произойдут события, которые докажут, что Бог Израилев прославил Иисуса, оправдал его после его страдания и посадил на собственный престол.

На мой взгляд, теперь понятно, почему Каиафа разодрал на себе одежды и воскликнул: «Богохульство!». Не потому, что Иисус объявил себя Мессией, и не столько потому, что тот высказывался против Храма (хотя это было довольно серьезно). Претендовать на мессианство и даже в каком–то смысле на «богосыновство» — само по себе не богохульство[2253]. Дело было в другом. Объясняя в мессианских категориях свои действия и высказывания в отношении Храма, Иисус соединил два текста, которые в нескольких параллельных и независимых традициях иудаизма Второго Храма указывали на воцарение, в котором Мессия (или «Сын Человеческий») займет престол самого Бога Израилева, станет одной из центральных фигур в теофании[2254].

Трудно сказать, насколько Каиафа был знаком с подобными еврейскими традициями. (Нам неизвестно, кто в I веке читал какие небиблейские книги. Могли существовать и десятки, даже сотни произведений, которые тогда были известны, а до нас не дошли.) Также трудно сказать, насколько сам Иисус был под влиянием рассмотренных нами небиблейских текстов. Может быть, он пришел к таким толкованиям самостоятельно? Мы точно не знаем[2255], да нам это и не требуется для понимания ситуации. Иисус сказал, что, как истинный царь, он не только обладает властью над Храмом, но и воссядет на престоле Бога Израилева. И свои слова он сопроводил ссылкой на тексты, которые в современном ему мире воспринимались как многоплановые и в чем–то революционные.

Теперь мы начинаем понимать сцену суда, уже изученную нами с разных позиций. На карте была вся деятельность Иисуса, увенчивающаяся его путешествием в Иерусалим, а в нем — акцией в Храме и действиями на Тайной вечере. Суд не мог не начаться с вопроса о Храме. Ведь Иисус высказал притязание, что наделен властью над Храмом — властью возвестить о его разрушении. Почему так: потому что Иисус считает себя Мессией? Да, отвечал Иисус, и вы увидите меня оправданным и воцарившимся одесную Силы[2256]. Здесь все события взаимосвязаны. Последний ответ Иисуса сосредоточил в себе смысл всего — его путешествия в Иерусалим, его акции в Храме, его мессианских притязаний. Все говорило: Иисус, а не Храм, — место присутствия Бога Израилева со Своим народом и ключ к этому присутствию[2257].

• Социологический уровень: протест очень радикального галилеянина против Иерусалима.

• Политический уровень: прямой вызов власти и статусу Каиафы, а также власти и статусу кесаря и Пилата.

• Богословский уровень: либо это истина, либо богохульство. Каиафа не стал тратить время на рассмотрение первой из этих возможностей.

(iii) Вывод

Мы рассмотрели два ключевых отрывка (Мк 12:35–37; 14:61–62пар.) не как отдельно взятые единицы, а в свете последнего путешествия Иисуса в Иерусалим и его акции в Храме. Мы приняли во внимание контекст — многогранный и многообразный иудаизм Второго Храма. И мы обнаружили поразительную когерентность. Воспользуемся же нашим критерием двойного сходства и двойного различия.

[2258]

Вывод: Иисус действительно интерпретировал свое путешествие в Иерусалим и использовал в этом контексте загадки, основанные на Пс 109 и Дан 7

Как и в случае с другими кульминационными символическими действиями Иисуса и их разъяснением в рассказах и загадках, мы еще ранее встречаем в его служении намеки, что эти действия и объяснения не были для Иисуса новой идеей, к которой он пришел лишь в последние дни своей жизни. Рассмотрим теперь вкратце основные особенности его жизни и служения, которые, будучи проанализированы в свете центрального акта и его смысла, указывают в том же направлении.