Я освежен,

чистившись Аполлоном…

Надо заплатить кровью дважды

За кровавый долг[31].

Осознание, потрясение, узнавание — все нахлынуло за несколько секунд, но мне они показались веками.

Первый кадр — Саймон, застывший в сияющем провале входа; второй — Ангелос, легко, как танцор, вскочивший на ноги. По всей вероятности, он напрочь забыл, что пистолет валяется рядом, потому что рука его автоматически потянулась к бедру. А Саймон в то же время, словно на лыжах с трамплина, промчался вниз по склону; за ним на расстоянии пяти ярдов тянулось облако пыли.

Ангелос продолжал стоять надо мной с рукой на бедре и глядел на Саймона.

Саймон же замер на месте. Мне не было видно его лицо, но я видела лицо Ангелоса, и в моих жилах снова запульсировали страх и боль, словно отходила заморозка. Трепыхаясь в пыли, я все пыталась что-то произнести, объяснить Саймону, кто этот человек, но распухшее горло саднило, и круги ослепительного света при каждом моем движении причиняли мне боль, так что я не могла произнести ни звука. Ангелос наверняка чувствовал, как я копошусь внизу, но не обращал внимания. Да и Саймон даже не взглянул на меня. Мужчины следили друг за другом, как собаки, медленно и осторожно ходящие кругами перед дракой.

Я ждала, что Саймон тут же бросится на него, как и прошлой ночью. Я не заметила, как тяжело он дышит, стараясь взять под контроль сердце и легкие после стремительного бега, — услышав мой крик, он со всех ног кинулся мне на помощь. Не поняла я и того, что ему было неизвестно, вооружен ли грек. Он боялся, что Ангелос успеет воткнуть в меня нож либо пристрелить. Тогда я была не в состоянии все это осознать, видела лишь, что Саймон не двигается. Еще помню, что с каким-то холодным любопытством гадала, уж не боится ли он. Медленно-медленно он сделал два шага вперед, и я увидела его лицо. Ощущение холода оставило меня, и я перестала бояться. Со страхом пропало и напряжение, я успокоилась, и меня начало трясти. Заныли все болячки. Перевернувшись на бок, я попыталась отползти от Ангелоса подальше. Встать я была не в состоянии, но сумела отползти примерно на фут. Дрожа и задыхаясь, я добралась до валуна, у которого когда-то сидела.

Ангелосу же не было до меня никакого дела. В данный момент его более всего волновал Саймон. Меня можно было прикончить и потом.

Саймон вежливо поинтересовался:

— Полагаю, вы и есть Ангелос?

Дышал он все еще прерывисто, но голос звучал ровно.

— Он самый. А ты — младший братец Майкла.

— Он самый.

В голосе грека прозвучали удовлетворение и презрение:

— Рад тебя видеть.

Саймон поджал губы.

— Очень в этом сомневаюсь. Мы, кажется, встречались и раньше, Ангелос.

— Вчера ночью.

— Именно.

Саймон несколько секунд молча смотрел на врага. Голос его звучал спокойно и бесстрастно. Зная, что это означает, я почувствовала, как сердце мое сжалось и тут же заколотилось с удвоенной силой. Он добавил:

— Как жаль, что я не знал… вчера ночью.

Я с трудом повернула голову и смогла произнести:

— Он убил Найджела… и Даниэль…

И лишь через несколько мгновений до меня дошло, что я не произнесла ни звука.

— Ты убил моего брата Майкла.

Саймон даже не взглянул на меня. Теперь он дышал ровно, а его лицо стало непроницаемым. Он был настороже. По-видимому, Майкл точно так же смотрел на Ангелоса много лет назад на этом самом месте. Так же глядело вниз яркое небо, так же отражали слепящую жару равнодушные горы. Время пошло вспять. И снова лицом к лицу стояли Ангелос с Майклом, да только преимущество на этот раз было на стороне Майкла.

Но Ангелос так, кажется, не считал. Он засмеялся:

— Да, Майкла убил я. А теперь убью и тебя, малютка-братец. В твоей стране мужчин не учат быть мужчинами. Здесь же все иначе.

Саймон очень медленно продвигался к нему, шаг за шагом.

— И как же ты убил моего брата, Ангелос?

— Свернул ему шею.

С удивлением я увидела, что грек отступает. Он, как обычно, наклонил голову. Его сплошь черные глаза сузились от солнца. Быстро мигнув два раза, он мотнул головой, словно бык, у которого болят рога. Потом медленно и чуть боком отступил на шаг назад…

Сначала я решила, что он хочет, чтобы Саймон отошел в сторону — не находился между ним и солнцем. Мимолетно я удивилась: почему он дает противнику передышку? Но тут будто свет вспыхнул во мраке, и меня осенило, чего он хочет. Я вспомнила, что на куртке лежит пистолет, о котором Саймону неизвестно.

Каким-то образом мне удалось сдвинуться с места. Приподняв с разрыхленной земли свое тело, походившее на матрас, набитый глиной, я перекатилась и, скрючившись, одним судорожным движением, словно рыба, дернулась вперед и схватила болтающийся рукав куртки как раз в ту минуту, когда Ангелос, неожиданно сделав быстрый шаг в сторону, нагнулся за пистолетом.

Но рукав был у меня. Я тянула его изо всех сил. Куртка зацепилась за камень, порвалась, а затем пошла. Словно ракета, взметнулся вверх фонарик и ударил о камень близ моей головы. Высоко взлетел пистолет и, описав широкую дугу, упал на каменную груду в трех ярдах поодаль. И исчез из виду. Мало того, он ухитрился стукнуть грека по руке, когда тот попытался поймать его на лету. Ангелос выругался, пнул меня ногой и тут же грохнулся прямо на валун, так как Саймон, словно паровой молот, врезал ему.

Таким образом, Саймон получил преимущество. Грек, несмотря на то что упал прямо на камень, ухитрился предплечьем блокировать удар, направленный в горло, и одновременно локтем попасть Саймону в нижнюю часть живота. Я увидела, как боль пронзила Саймона, точно разорвавшийся снаряд, и он отпрянул от грека, который одним рывком оторвался от камня, как от трамплина, и бросился на противника. Губы Саймона залило кровью. От следующего удара у него откинулась голова; казалось, грек сломал ему шею. Саймон упал, но при падении ему удалось зацепить ногой Ангелоса за коленку, и тот по инерции движущегося тела с грохотом стал падать прямо на него. Но Саймон успел откатиться в сторону и оказаться сверху. Грек выбросил вперед ногу, промахнулся и нацелил Саймону в шею резкий рубящий удар ребром ладони. Саймон ударил его по горлу, и оба, крепко сжав друг друга, стали кататься по земле, взметая пыль, которая клубилась вокруг них, словно из грибов-дождевиков.

Я ничего не видела и не понимала… Ангелос на спине, а Саймон сверху, пытается заломить ему руку за спину; грек же лупит и лупит его по лицу; и хотя удары короткие и не очень сильные, изо рта Саймона хлещет кровь. Вдруг колотящий кулак разжался, пальцы вцепились Саймону в щеку и скользнули по ней, большой лопатовидный палец все тыкал и тыкал, добираясь до глаза…

Придерживаясь за камень, я с трудом поднялась на ноги. У него не получится… не стоит и надеяться… да, он моложе и умеет драться, но Ангелос такой огромный, к тому же он опытный убийца… Если бы я могла помочь… если бы только я могла помочь…

Покачиваясь, я нагнулась и трясущимися, словно листья на ветру, руками потянулась за камнем. Можно ударить его, как вчера… было бы чем… может, фонариком…

Пистолет.

Я отбросила камень и, всхлипывая, бросилась к каменной груде, той, куда улетел пистолет. Кажется, он упал сюда? Не видно. А может, сюда? Нет. Здесь… О боже, здесь…

Белая царапина на известняке указывала место, куда он упал… Дрожащей рукой я полезла в щель между камнями. Они царапали руку, но я почти не замечала боли. Все дальше и дальше я просовывала руку. И вот пальцы коснулись, чего-то холодного и гладкого… коснулись металла. Я никак не могла достать пистолет, пальцы скользили и скользили по нему. Соленые слезы разъедали дрожащие губы. Прижавшись животом к камням, я еще дальше просунула руку в сужающуюся щель. Жестокий камень драл кожу. Я почувствовала, что по запястью течет кровь. Пальцы мои тянулись все дальше, скрючивались, хватали. Поймала. Попыталась вытащить. Но теперь державшая за ручку пистолета рука была сжата, и я не могла вытащить ее обратно. Я безнадежно, глупо продолжала ее тянуть, крича от сильной боли, но достать пистолет я была не в силах…

Саймон отпрянул назад. Грек с силой рванулся в сторону, хватка его противника ослабла, и он, непонятно как, высвободился. На удивление быстро для человека его сложения он откатился в сторону и собрался вскочить на ноги. Я увидела, как его рука сжалась, готовясь схватить сильно зазубренный камень. Но Саймон оказался быстрее. Отпрянув назад, он тут же вскочил на ноги. Как только пальцы Ангелоса стиснули камень, Саймон прыгнул прямо на эти пальцы. От боли грек ужасно закричал, однако при этом успел взмахнуть ногой, метя Саймону в пах. Тот дернулся в сторону, и удар пришелся по бедру. Потом Саймон схватил Ангелоса за локоть; они закачались, закружились, и грек грохнулся на бок, как павший бык. Саймон, задыхаясь от пыли, снова повалился на него. Еще одна затрещина, потом болезненный хруст костей, затем Ангелос наверху, и кулак его падает вниз, как молот…

Разжав пальцы, я выпустила пистолет. Опустившись на землю рядом с каменной грудой, я начала разгребать камни беспомощными, дрожащими пальцами. Позади слышался шум борьбы, прерывистое кошмарное пыхтение и вновь крик. На это раз кричал, кажется, Саймон.

Камень под моей рукой поддался, я отбросила его в сторону и дернула следующий. Потом следующий. Потом глазам предстала куча сухой земли и щебня. Темной голубизной блеснул пистолет.

Отбросив еще один камень, я потянулась за пистолетом. Он лежал ко мне дулом. Я вытащила его наружу. Мне даже в голову не пришло, что брать оружие за дуло опасно. Просто выудила его и повернулась, держа в дрожащих как осиновый лист руках. Помню только, что удивилась, какой он тяжелый…

Я никогда прежде не держала в руках пистолета. Но стрелять, наверное, просто. Направить, куда надо, и нажать курок — это-то мне было известно. Попробую подойти поближе, и как только мужчины чуточку раздвинутся… если бы еще и пыль осела, чтобы было лучше видно… Значит, направить и нажать курок, и Ангелоса не будет — умрет в одно мгновение. Мне ни на минуту не пришло в голову, что убивать нехорошо. И я сделала несколько нетвердых шагов к дерущимся на земле людям…

Смешно, но идти было трудно. Земля подо мной качалась, пыль цеплялась за ноги, и пистолет был таким тяжелым, и солнце таким ярким, и видно мне было плохо…

Прижавшиеся друг к другу тела на земле шевельнулись — тот, кто был снизу, сделал титаническое усилие. Оба так сильно запылились, что я никак не могла понять, кто из них лежит лицом вниз с заломленной за спину рукой, а кто сидит на нем верхом, готовясь к последнему убийственному удару. Если бы они только раздвинулись и я бы увидела, кто из них Ангелос…

Верхний всем своим телом прижимал нижнего и одной рукой держал его за запястье заломленной руки, другой крепко обхватив ему шею. Хватка становилась все сильнее…

Голова поверженного болезненно откинулась. На черных кудрях краснела густая пыль. Жестокое мясистое лицо было того же цвета — на красном песчанике гримасничала античная маска. В пыли внизу был Ангелос, его ухмыляющиеся губы со всхлипом пропускали воздух, он все слабее и слабее пытался столкнуть с себя Саймона.

Я остановилась, пистолет поник у меня в руке, желание действовать пропало, и я, как во сне, уставилась на два тела, которые, словно единое целое, качались и дышали на земле у моих ног.

Плечо Саймона напряглось. Голова грека еще немного откинулась назад. Полуоткрылась ужасная улыбка и застыла. Тело дернулось в последнем отчаянном рывке — Ангелос все еще надеялся спастись. Но Саймон не ослаблял хватки. Как только тела на несколько ярдов переместились ближе к пирамидке — месту гибели Майкла, рука Саймона напряглась и чуть рванула назад; из глотки Ангелоса вырвался свист и тут же оборвался…

Я поняла, что Саймону не нужны ни я, ни пистолет. Тогда я села на камень и закрыла глаза.

Через мгновение наступила тишина.

У пирамидки лицом вниз тихо лежал Ангелос. Саймон медленно встал. Некоторое время он смотрел на Ангелоса. Его усталое осунувшееся лицо было покрыто потом и кровью. Тыльной стороной ладони он вытер с лица кровь. Руки у него тоже были в крови.

Затем он повернулся и в первый раз взглянул на меня. По-видимому, он хотел что-то сказать — изо рта высунулся язык и облизал запекшиеся пыльные губы.

Я быстро ответила:

— Все в порядке, Саймон. Он… он ничего со мной не сделал. — Ко мне наконец вернулся голос, хотя и хриплый и не очень твердый. Правда, говорить было нечего. Я прошептала: — На муле есть веревка… Он стоит внизу у пещеры.

— Веревка? — Саймону тоже отказывал голос. Медленным шагом он двинулся ко мне. — Зачем?

— Для него, конечно. Если он очнется…

— Моя дорогая Камилла… — начал Саймон и, увидев выражение моего лица, заговорил с гневом: — А что, по-твоему, мне надо было делать?

— Не знаю. Разумеется, ты должен был его убить. Просто… ты так и сделал.

Он скривил рот. На улыбку это не походило, но в ту минуту он вообще казался мне чужим. Передо мной, освещенный ослепительным солнцем, стоял незнакомец, и голос звучал незнакомый, и лицо изменилось до неузнаваемости. Он стоял, молча разглядывая свои руки. До сих пор я помню кровь на них.

Голова перестала кружиться, и мир наконец стал устойчивым. Охваченная стыдом, я с отчаянием выпалила:

— Саймон, прости меня. Я… я просто еще ничего не соображаю. Ну конечно же, ты должен был сделать это. Просто… все произошло так близко. Но ты был совершенно прав. Наступает момент, и приходится… принимать… такое. Будь я проклята.

Он улыбнулся, и сквозь усталость проступила знакомая ирония.

— Ну не совсем. Ты по-своему права. Но… что ты собиралась делать с ним?

— С чем?

Проследив за его взглядом, я тупо уставилась на пистолет в своих руках.

Саймон осторожно забрал его у меня, стараясь не коснуться меня окровавленными пальцами. У него они тоже слегка дрожали. Потом он осторожно положил пистолет на землю.

— Полагаю, так будет безопаснее.

Молчание. Он все стоял и странно смотрел на меня.

— Камилла…

Я взглянула ему в глаза.

— Если бы ты не отделалась от этой штуки, — сказал он, — я был бы мертв.

— Я тоже. Но ты пришел.

— Ну конечно, моя дорогая. Но если бы он добрался до пистолета…

Наступила крошечная пауза, такая еле заметная, что казалось: то, что он собирается сказать, не имеет никакого значения.

— Ты бы выстрелила в него, Камилла?

Внезапно меня всю заколотило, и я яростно закричала:

— Да! Да, выстрелила бы! Именно это я и собиралась сделать, когда ты… сам убил его…

И беспомощно заплакала. Потом, слепо потянувшись к нему, я сжала в своих ладонях его руки, залитые кровью.

Саймон сидел рядом на камне, обнимая меня за плечи. Не помню, что он говорил; кажется, некоторое время он тихо ругался, и это было так не похоже на него, что я с трудом сдерживала себя, чтобы не расхохотаться сквозь слезы.

Я сумела выдавить:

— Прости. Со мной все в порядке. Это не истерика. Просто… реакция или что-то вроде этого.

Он ответил с яростью, которая сильно потрясла меня, потому что я впервые видела его таким:

— Никогда не прощу себе, что втянул тебя во все это, клянусь богом! Если б я только знал…

— Ты меня не втягивал. Сама напросилась, вот и получила, верно? Ты не виноват, что все так вышло. Мужчина поступает так, как должен, и раз ты считал, что обязан так поступить из-за Майкла, значит так тому и быть. Вот и все.

— Из-за Майкла?

— Да. Ты сказал, что трагедия осталась позади, но, когда ты узнал, что Ангелос жив, ты, конечно…

— Девочка моя дорогая, — прервал меня Саймон, — ты что, и впрямь считаешь, что я убил его из-за Майкла?

Я непонимающе посмотрела на него:

— А разве нет? Но ты же сказал Ангелосу…

— Я сказал так потому, что иначе бы он не понял. В конце концов, это и поныне страна Ореста. — Он смотрел вниз, на разрыхленную пыль у своих ног. — Да, я признаю, что отчасти из-за Майкла… тем более что я оказался здесь да еще лицом к лицу с его убийцей. Когда я узнал, что он жив, я ощутил огромное желание убить его — еще до того, как Димитриос досказал мне остальное.

— Димитриос? Ясно. Он тебе сказал?

— Его удалось уговорить, причем довольно быстро. Откуда-то выскочил Нико и помог мне. — Пауза. — Димитриос рассказал мне, что они сделали с Найджелом.

— Значит, ты знаешь… — Я с некоторым облегчением вздохнула. Мне вспомнилось выражение глаз Саймона и та спокойная целенаправленность, с которой он убивал Ангелоса. Я слегка вздрогнула. — Понятно.

— Ну и потом, — продолжал он, — ты.

Я промолчала. Глаза мои были устремлены на два… нет, на три пятна, медленно круживших в ярком небе над впадиной. Саймон сидел не двигаясь, глядя на разметанную пыль. Внезапно он стал выглядеть ужасно усталым. Если бы не доказательство, распростертое на камнях, можно было подумать, будто проиграл он, а не Ангелос. «Смерть каждого человека умаляет и меня». Я вспомнила о Найджеле, лежащем в нелепой позе за грязной кучей, и поняла.

И тут тишине пришел конец. Где-то наверху что-то зашумело, посыпались камни, послышался прерывистый зов. Саймон не двигался. Я попросила:

— Расскажи мне об Ангелосе. Как он впутался во все это? Почему так долго ждал, чтобы вернуться?

— Он приезжал. Мы не ошиблись в своих предположениях: голоса и огни, расспросы Димитриоса; мы ошибались лишь в том, кто искал золото. Это был не Димитриос. Он понятия не имел о кладе. Когда в конце сорок четвертого Ангелос бежал из Греции в Югославию, он думал, что скоро вернется, но там он совершил преступление — политическое убийство — и был приговорен к пожизненному заключению. Два года назад он бежал и сразу приехал сюда искать своего кузена. Так как ему был нужен помощник и место, где можно спрятать сокровище, он все ему рассказал. Как мы и предполагали, они стали искать тайник, но не нашли. Димитриос пытался вызнать все у Стефаноса, и, наверное, за весну и лето они пролопатили всю разрушенную землетрясением территорию, а потом Ангелос уехал на время в Испанию. Думаю, он собирался вернуться весной, но тут Стефанос получил от меня письмо, и по Дельфам пошли слухи, что я приезжаю. Тогда он решил дождаться моего приезда, чтобы мы сами показали ему нужное место. Вот и все.

Он взглянул на меня:

— Теперь объясни, что случилось с тобой. Чего ради ты вылезла из пещеры? В святилище он бы никогда тебя не нашел.

— Не нашел бы.

И я поведала ему о том, что произошло со мной после его ухода. Рассказывала я совершенно спокойно и как-то отстраненно; у меня снова возникло ощущение, будто все происходящее — всего лишь спектакль, который я видела, будто все это случилось не со мной, а в романе, который я читала. Помню только, как радостно мне было оттого, что я ощущаю его руку на своем плече, и оттого, что так тепло.

Саймон слушал меня молча. Когда я закончила, он еще некоторое время не говорил ни слова. Потом произнес:

— Да, я виноват не только в том, что втянул тебя, но и во многом другом. — Его глаза впервые устремились на тело у пирамидки. И глаза эти стали такими, какими я увидела их в первый раз, — живыми, строгими и холодными. — Счет уравнен, — сказал он. — Майкл, Найджел, бедная глупенькая малышка Даниэль. Ну и ты, конечно… Прямо-таки Орест, правда? — Он вздохнул. — Нет, вряд ли эринии, эти милостивые дамы, станут преследовать меня за то, что я сегодня совершил, Камилла.

Позади из прохода послышался крик. Преследуемый грохотом камешков, во впадину влетел Нико и ринулся к нам.

— Красивая мисс! — вопил он. — Кирие Саймон! Все хорошо! Я здесь!

Скатившись вниз, он замер перед нами. Его потрясенный взор охватил нас обоих: меня в грязном драном платье, с поцарапанными руками, и Саймона, покрытого кровью и пылью и другими отметинами битвы.

— Матерь Божья, так он был здесь? Ангелос был здесь? Он сбежал? Он…

И резко замолчал, увидев труп возле пирамидки. Сглотнул и бросил взгляд на Саймона. Потом перевел взгляд на меня, хотел что-то сказать, но снова закрыл рот, крепко сжав губы, а потом — казалось, с трудом — побрел к Ангелосу. У входа во впадину раздались медленные шаги, и нашим глазам предстал Стефанос. Постоял у входа, как прежде Саймон, и стал неторопливо спускаться к нам. Саймон с трудом встал. Старик остановился рядом со мной. Глаза его тоже были устремлены на Ангелоса. Затем он перевел взгляд на Саймона. И не произнес ни слова, лишь медленно кивнул и улыбнулся. По-моему, он хотел что-то сказать мне, но к нам уже бежал Нико. Поток греческих слов обрушился на Саймона, тот отвечал — по всей вероятности, рассказывал. А я вдруг поняла, что ужасно устала и слушать не в состоянии, и потому откинулась к камню в тени и стала ждать, когда эта троица закончит свою беседу. Внезапно Саймон со Стефаносом двинулись к пещере.

Нико же подошел ко мне.

— Ты плохо себя чувствуешь, красивая мисс? — обеспокоенно спросил он. — Этот болгарин ничего тебе не сломал?

«Болгарин» — самое страшное оскорбление в устах грека.

— Да нет, Нико, — ответила я. — Просто меня немножко побили, вот и все. — Я улыбнулась ему. — Жаль, тебя здесь не было.

— Как бы я хотел быть здесь! — Долгий взгляд, который Нико бросил на пирамиду, не был полон энтузиазма в отличие от его голоса, однако его волновало явно не убийство. С огромным восхищением он оглядел меня. — Это я должен был отомстить ему, я, и не за двоюродного брата дедушки, Паноса, а за вас, красивая мисс. Но кирие Саймон, — добавил он великодушно, — отлично справился с этим делом, правда?

— Для англичанина, — возразила я.

— Разумеется, для англичанина. — Поймав мой взгляд, он вовсе не смутился и улыбнулся. — Конечно, — прибавил он, — я помог ему с Димитриосом Драгоумисом. Я, Нико.

— Он рассказал мне. А что ты с ним сделал?

Черные глаза стали еще шире. Он выглядел потрясенным.

— Я не могу вам об этом сказать. Вы — леди, и… О, я понял. — На его лице сверкнула ослепительная улыбка. — Вы хотите знать, что было потом? Я отвел его по дороге вниз, но не в Дельфы — я хотел вернуться и помочь кирие Саймону, понимаете. Едет грузовик, и я объясняю мужчинам, и они везут его в Дельфы в полицию. Полиция придет. Пойду сейчас их встречать и приведу их сюда. Вот и все.

— Вот и все, — устало повторила я.

Это было самое замечательное мгновение за весь прошедший день.

За границей моего укрытия солнце раскалилось добела. На Нико была яркая рубашка цвета электрик в алых ромбах, и это производило ошеломляющий эффект. Создавалось впечатление, что он весь мерцает.

Бодрым голосом он произнес:

— Ты устала. Не хочешь говорить. А ведь я нужен другим, верно? Я пойду.

Закрыв глаза и откинувшись назад, я услышала, как он стремительным галопом пронесся по впадине к пещере. Мне казалось, что я ждала очень долго, прежде чем они втроем вышли из пещеры на солнечный свет.

Первым появился Нико, он вел мула. Вид у него на сей раз был подавленный и чуть бледный. Ко мне он не стал подходить, прыгнул мулу на спину, неохотно пнул его и, помахав мне, потрусил из впадины.

Стефанос и Саймон еще несколько минут разговаривали. Стефанос выглядел мрачным. Он кивнул, когда Саймон, что-то сказав, показал вверх, на сверкающий небосвод, где все еще висели, кружась, черные пятна. Потом он медленно, с трудом повернулся и пошел в тень близ тела. Сел и устроился, опустив голову, будто приготовился ждать. Руки его сжимали посох. Он закрыл глаза и вдруг стал очень старым. Лик как у героев Гомера, закрытые глаза — старый, как само время.

Я никогда не забуду эту картину, эту мирную концовку трагедии. Яркий голубой небосвод; тело человека, которого преследовали эринии и нагнали на том самом месте, где он сам пролил кровь; старик с ликом Зевса, кивающий в тени. Со скал глядели вниз козы.

Откуда-то неподалеку раздалась музыка — пастушья свирель, чей плывущий сквозь колодец света звук привел меня к Аполлону у святого источника. Услышав ее, козы подняли головы и медленно удалились, черные на фоне неба, словно аттический фриз.

На меня упала тень Саймона.

— Нико пошел за полицией. Он хотел проводить тебя в Дельфы, но я сказал, что ты еще не в силах идти. Да и потом, нам ведь нужно кое-что сделать?

Я толком не расслышала, что он спросил, и обеспокоенно повторила:

— Полиция?

— Не волнуйся. Мне ничего не грозит. Кроме всего прочего — а лишь Бог знает, как много зла он сотворил, — он пытался убить еще и тебя. — Саймон улыбнулся. — Пойдем? Стефанос, похоже, спит и не станет гадать, куда мы делись.

— Ты не говорил им с Нико о святилище?

— Нет. Оружие и золото нас теперь не касается, слава богу, но другое решение мы должны принять сами. Ты уже знаешь ответ?

Я посмотрела на него вопросительно, даже с сомнением.

Он кивнул, и тогда я медленно ответила:

— Кажется.

Он улыбнулся и протянул мне руку.

Мы молча вошли в пещеру. Фонарик Саймона почти не горел, но дорогу было видно, а освещать углы не имело смысла. У входа он помедлил и, шагнув в сторону, наклонился за чем-то, что лежало у кучи, где раньше находились ящики. Потом выпрямился с ломом Ангелоса в руке. Я отвела взгляд и вслед за милостиво слабым лучом двинулась мимо колонн туда, где путь преграждала плита.

На старых отметинах резца луч задержался.

— Ну вот, — тихо произнес Саймон. — Она легко встанет на место. Подвинуть на три-четыре дюйма, и вход закроется… А пока пусть подождет.

Оставив лом у плиты, мы в последний раз пролезли в щель и пошли вверх по извивающемуся туннелю, ведущему к блестящей цитадели.

Он стоял там, не сдвинувшись и совершенно не изменившись за две тысячи лет, и теперь казалось чудом, что за последний час он так и остался нетронутым, неизменившимся. Солнце продвинулось дальше на запад, и свет более косо падал сквозь листву; вот и все.

Склонившись к его ногам, мы попили. Я окунула руки в ручей и плеснула воды на лицо и шею, потом подержала ладони в ледяной воде. Царапины и раны сразу засаднило, и резкая, обжигающая терапия словно выдернула меня из тупого состояния, граничащего с истерикой. Потом я села и стала стряхивать с пальцев холодные капли.

И тут я заметила, что след от кольца Филипа исчез с безымянного пальца левой руки.

Я сидела, глядя на свои руки. Саймон наклонился и что-то положил к ногам статуи на каменный постамент. Блеснуло золото.

Поймав мой взгляд, он чуть криво улыбнулся:

— Золото в дар Аполлону. Я попросил, чтобы он возвратил сюда Ангелоса, и он выполнил мою просьбу. Правда, по-своему, по-дельфийски. Трудно предвидеть, чем может обернуться воззвание к богам. Тем не менее желание мое исполнилось. А я дал обет. Помнишь?

— Помню.

— Ты, кажется, тоже о чем-то просила в этом самом святилище?

— Да. Тебе придется поделиться со мной золотом, Саймон. Мне нечего дать.

— Что ж, поделимся, — согласился он.

Вот и все, что он сказал своим обычным легкомысленным тоном, но я быстро обернулась и взглянула на него. И потонула в его сияющих серых глазах. Я торопливо отвернулась и подобрала баночку Найджела:

— Ее мы тоже оставим?

Что-то блеснуло глубоко в траве у края каменного постамента. Раздвинув длинные стебли, я подняла… еще одну золотую монету.

— Саймон, ты только погляди!

— Что это? Талант? Только не говори, что Аполлон припас ягненка в кустах специально для…

Он запнулся, когда я протянула ему то, что держала в руке.

Я сказала:

— Это соверен. Значит, Найджел нашел и золото, и статую. Должно быть, он и оставил здесь монету.

— Он ли?

— А кто же еще?

Тут я увидела выражение его лица и замолчала.

Он кивнул:

— Да. Конечно, это Майкл. Он тоже сделал подношение.

Бережно взяв у меня монету, он положил ее рядом с баночкой у ног бога.