Ведь деву ту —

Нет, верно уж не деву! —

Я приняла, как корабельщик груз,

Погибельный для сердца моего![24]

Худенькая, среднего роста Даниэль выставляла достоинства (либо недостатки — в зависимости от точки зрения) своей фигуры, затянув ее в узкие джинсы и в тесный свитер из тонкой шерсти, так что тайной оставалось лишь то, каким образом она ухитряется иметь такой формы груди да еще и удерживать их в таком положении. Они располагались очень высоко, торчали вперед и первыми бросались в глаза. Второе, что обращало на себя внимание, было выражение ее овального и болезненно бледного лица, которое сильно походило на утомленно-пресыщенный портрет работы Найджела. Большущие, чернющие глаза были аккуратно подкрашены коричневато-зелеными тенями, отчего казались огромными и усталыми. В длинных загнутых ресницах вился голубой дымок от сигареты, прилипшей к нижней губе. Бледная помада совершенно ей не шла и лишь подчеркивала болезненность лица и темноту глаз. Черные прямые и специально непричесанные волосы были подстрижены так, словно стригли ее в темноте да еще маникюрными ножничками. Всем своим видом она выказывала презрение к миру. Ей можно было дать и семнадцать, и двадцать пять, но она изо всех сил делала вид, что ей за тридцать.

Хочу добавить, что ресницы у нее были длинные, настоящие и очень красивые. Это на тот случай, если возникнет впечатление, что я пристрастна. Единственной причиной тому, что в тот момент я была действительно пристрастной, послужило выражение лица Найджела. Он продолжал сидеть на корточках с изящными рисунками в непривлекательных руках. И он таким беззащитным, прерывистым голосом произнес: «Даниэль!» — что полностью выдал себя.

Неловко запихав рисунки в портфель, он встал.

А она, поздоровавшись, перестала обращать на него внимание. На меня она бросила лишь один холодный взгляд. Внимание ее сосредоточилось целиком на Саймоне.

Она снова произнесла: «Привет», каким-то образом умудрившись произнести сексуально даже такое простое созвучие слогов.

— Привет, — ответил Саймон абсолютно безразлично.

Он вроде развлекался, но в то же время держался настороже, что удивило меня. Причину этого я в тот момент не готова была понять, да и не пыталась.

Найджел спросил хриплым голосом:

— Что ты тут делаешь? Ты же уехала.

— Уехала. А потом вернулась. Найджел, дорогой, ты не собираешься предложить мне войти?

— Ах да, конечно. Входи. Это замечательно… я хочу сказать, что не думал, что ты вернешься. Садись.

Рванувшись вперед, он подтащил к ней свой лучший стул, который я еще прежде незаметно освободила. Но она подошла к окну — к Саймону. И очень близко.

— Саймон, я остаюсь здесь ночевать. «Туристический» меня измотал, к тому же я не в состоянии за него платить. Ты не против, Саймон?

— Ради бога. — Он перевел взгляд на меня. — Познакомьтесь. Камилла, это, как ты уже догадалась, Даниэль. Камилла Хейвен. Даниэль Ласко. Я уже говорил тебе, что Даниэль была здесь с Французской школой. Она работала секретарем у Эрве Клемана. Может, ты слыхала это имя. Он написал «Позднейшие открытия в Дельфах».

— Я читала ее перед тем, как приехать сюда. Здравствуйте, — обратилась я к Даниэль.

Она мельком взглянула на меня и удостоила вежливым кивком. Потом отвернулась и, как мне показалось, с сознанием собственной грациозности села на кровать, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку кровати. Наклонив голову и прищурив глаза, она долгим взглядом посмотрела на Саймона.

— Значит, вы говорили обо мне?

Найджел честно признался:

— Обсуждали твой портрет, — и присущим ему неловким жестом указал на неопрятный набитый портфель, валяющийся на полу рядом со мной.

— Ах тот.

— А разве он вам не нравится? — вступила я. — Я вас тотчас же узнала.

— Угу. Найджел — очень умный мальчик, мы все это знаем. — И она послала ему улыбку, но лишь подобие той, что она одарила Саймона, затем лениво вытащила два-три листа из портфеля.

Найджел сделал было резкое движение, словно неосознанно протестовал, но тут же сел на оранжевый тряпичный стул, опустив руки между костлявыми коленями.

— Да, портрет неплох. А что, Найджел, у меня действительно такие большие глаза? — Она перебирала рисунки: свой собственный портрет, «голову Формиса» с тугими кудрями и напряженной улыбкой, цикламены и рисунок, который я не видела, — мужской портрет. — Цветочки? И тебе за это платят, Найджел?.. А это кто?

Ее голос так резко изменился, что я удивилась.

Саймон повернул голову, а Найджел чуть не подпрыгнул:

— Где? А, этот. Я его встретил сегодня на Парнасе. Как раз перед твоим появлением мы говорили, что он похож…

— Нет-нет! — У нее в руках было два рисунка: «голова Формиса» и другой. Резко отшвырнув первый, она протянула ему второй. — Не тот, а этот.

Она явно еле сдерживала себя, и меня изумило то, что рука ее дрожала. Правда, когда я спросила: «Можно взглянуть?» — и протянула руку за рисунком, она без колебаний отдала его мне.

Я с интересом глянула на него, потом изучила более внимательно. Это был портрет молодого человека. Красивое, но лишенное энергии Нико, греческой красоты лицо — отсутствующее, суровое и, кажется, чуточку грустное. «Типаж» совсем не «эллинический», хотя кого-то он мне напоминал. Правда, тут же выяснилось, что он не предназначался для галереи Найджела. Это был единственный портрет, где Найджел использовал, так сказать, «цветастую технику». Он был выполнен в собственном стиле Найджела — изящная, уверенная, красивая работа.

— Боже, Найджел, — воскликнула я. — Ты только посмотри, Саймон!

Даниэль, явно потеряв всякий интерес к рисункам, бросила их на одеяло, небрежно спросив:

— Ты их сегодня нарисовал?

— Да.

Саймону же удалось лишь мельком увидеть рисунок, так как Найджел на сей раз окончательно запрятал рисунки в портфель, который затолкал под кровать. Он снова казался возбужденным и обиженным.

Даниэль перестала обсуждать эту тему и, откинувшись назад, проговорила присущим ей утомленным голосом:

— Найджел, ради бога, ты что, вообще не предложишь мне выпить сегодня?

— Да, да.

Найджел нырнул за узо, но поставил бутылку так, что та, покачнувшись, чуть не опрокинулась. Затем он ринулся к раковине за водой. Я же, отставив стакан, решила встать, но поймала взгляд Саймона, и мне почудилось, что он покачал головой. Тогда я осталась сидеть.

Он повернулся к Даниэль:

— А я думал, ты уехала. Разве раскопки не закончились?

— Раскопки? Ну да. Когда мы вчера добрались до Афин, я подумала, вот будет вещь — возврат к цивилизации, но у нас с Эрве произошла жуткая сцена, и я решила, что с таким же успехом могу вернуться в Дельфы к… — она вдруг улыбнулась, показав очень белые зубы, — вернуться в Дельфы. И вот она я.

Найджел спросил:

— Тебя что, уволили?

— Можно и так сказать. — Мгновение она глядела на него сквозь сигаретный дым, затем обратилась ко мне: — Саймон вам вежливо соврал. На самом деле я, само собой разумеется, была любовницей Эрве Клемана.

— Даниэль!

— Ради бога, Найджел, — она нетерпеливо дернула плечиком, — не делай вид, что ты не в курсе! — Потом мне: — Он стал мне надоедать.

— Правда? — вежливо осведомилась я.

Девушка, как мне показалось, испытующе посмотрела на меня из-под своих длинных ресниц.

— Да, правда. Все они раньше или позже надоедают, а вы как считаете, Камилла Хейвен? Вам наскучивают мужчины?

— Бывает, — ответила я. — Но и женщины тоже.

Мое ехидное замечание она пропустила.

— Терпеть не могу женщин, — чистосердечно заявила она. — Но с Эрве все дошло до полного краха. Даже если бы он не прекратил здесь «рыть» и не уехал в Афины, все равно я бы его бросила. — Она выпустила огромный клуб дыма и посмотрела на Саймона. — Так что я вернулась. Правда, придется ночевать в студии. Теперь я сама по себе и денег ни на «Туристический», ни на какое-либо другое место у меня нет. — Она медленно улыбнулась, не отрывая от Саймона глаз. — Придется спать в одежде.

Последнюю фразу она ухитрилась произнести так, словно это означало делить постель с садистом, а именно с Саймоном.

И я в который раз содрогнулась от раздражения. Ее стоило пожалеть или отнестись к ней с юмором, но у меня это почему-то не получалось. Я начала подозревать, что она вовсе не пытается изображать пресыщенность и ее «мировая скорбь» вовсе не поза. Она действительно ощущала ее — тому свидетельствовало выражение глубокой усталости в ее огромных потерянных глазах.

А вот Найджел вызывал жалость. Он лихорадочно вытирал графин и беспрестанно бормотал:

— Как здорово, что ты вернулась! И ты сама знаешь это! Разумеется, ты останешься в студии. Мы будем счастливы, тебе здесь будет хорошо. У нас тут я, Саймон да датский художник.

— Датский художник?

Саймон спокойно ответил:

— Юноша лет двадцати. Он пешком пришел из Янины и очень, очень устал.

Она бросила на него взгляд из-под необыкновенных ресниц:

— О, — и бросила в раковину наполовину выкуренную сигарету, где та и осталась тлеть. — Дай мне еще сигарету, Саймон.

Он повиновался.

— Камилла?

— Спасибо, — ответила я.

Найджел промчался мимо меня с графином, наполненным на три четверти чистым узо.

— Вот, Даниэль.

У него было встревоженное, сосредоточенное лицо. Словно он нес чашу Святого Грааля.

Взяв стакан, она одарила его яркой улыбкой; он мигнул, и его обгоревшие щеки покраснели еще больше. Она подняла стакан:

— Твое здоровье, дорогой Найджел. Я рада, что вернулась. Но ты не пьешь со мной?

Вроде бы банальная ситуация, тем не менее так не казалось. Выражение на лице юноши было столь открытым… Схватив бутылку, он налил себе анисовой. Но когда Найджел отвернулся, Даниэль зевнула, повертев головой на своей длинной шее, и протянула руку Саймону. У нее были красные ногти, которыми она ласково провела по его рукаву.

— Вообще-то, — сказала она все тем же утомленным и бархатным голоском, — я ведь девушка Саймона, правда, Саймон?

Я чуть не подпрыгнула на целый фут. Саймон посмотрел на нее сверху сквозь сигаретный дым и лениво произнес:

— Да ну? Я, конечно, в восхищении. Но тогда объясни, зачем ты наняла для меня машину в Афинах сегодня утром?

Рука замерла и быстро отдернулась. В изящном теле на кровати впервые появилась естественность — сексуальность растворилась, ее место заняло удивление.

— О чем это ты?

— О машине, которую ты наняла для меня сегодня утром и которую ты должна была подобрать у кафе «Александрос».

Черные глаза мгновение смотрели на него, потом опустились.

— Ах вот ты о чем. — Ее хриплый голос звучал спокойно, как и обычно. — И как же ты об этом узнал?

— Дорогая Даниэль, ты же наняла ее для меня, верно? Но не забрала. Соответственно, служащие «Александроса» связались со мной.

— Но это невозможно! Откуда они узнали?

Она сердито смотрела на него.

— Не важно. Так зачем?

Отхлебнув узо, Даниэль пожала плечами:

— Чтобы вернуться в Дельфы. Я же говорила тебе, что найму автомобиль. Так как женщина в Греции в расчет не принимается, я сослалась на тебя.

— И сказала, что это — «дело жизни и смерти»?

— Что? Не строй из себя идиота. Ничего подобного я не говорила. — Она засмеялась. — Как ты все драматизируешь, Саймон.

— Возможно. Места здесь уж очень драматичны. Попадаешь под влияние. Так ты наняла машину?

— Да.

— И приехала без нее.

— Да.

— Почему?

Потому что несчастная идиотка Камилла Хейвен ее уже забрала. Почему бы Саймону не оставить эту тему в покое? Мне не очень хотелось ругаться с Даниэль Ласко. У нее имелись все основания для ярости: если именно она наняла эту чертову машину для кого бы там ни было, а потом обнаружила, что ее нет, ей пришлось охотиться за другим транспортом. Все равно рано или поздно ей надо рассказать.

— Эрве предложил мне джип, что оказалось более подходящим.

Вмешалась я:

— Я не ошиблась, я действительно узнала вас, вы — та самая девушка в джипе, что обогнала меня у Фив. Я хорошо вас запомнила. Вы ехали по неправильной стороне дороги.

Она зевнула, высунув язык меж зубов. На меня она даже не взглянула.

— Очень может быть. Мне так больше нравится.

Саймон уточнил:

— Значит, ты приехала раньше Камиллы. И где же ты была?

Она ответила почти со злобой:

— Какая разница? Ездила по округе.

— По Итее? — спросила я.

Она выпрямилась — узо пролилось.

— Ты это о чем?

Удивленное выражение на лице Саймона моментально скрылось за маской равнодушия. Кровь в моих жилах ускорила свой бег: ага, ему стало интересно, это неспроста.

Я объяснила:

— Я видела джип в Итее. Он был припаркован около дома неподалеку от села, в оливковой роще. Правда, я лишь сейчас поняла, что это был ваш джип — на ветровом стекле, где обычно висят иконы, болталась куколка из фольги. Когда вы обгоняли меня, я обратила на нее внимание.

Она уже не пила. Сигаретный дым, подобно вуали, скрывал выражение ее лица.

— Сегодня? Ты в этом уверена? Было же темно?

— Да, темно. Но в моторе копался мужчина, в его руке был фонарь, и фольга блестела. К тому же позже в доме зажегся свет.

— Ясно. — И она глотнула узо, которое совершенно не действовало на нее. — Ты права, это был мой джип. Там у меня… один знакомый.

И опять та же интонация, и опять тот же взгляд, брошенный на Саймона. Найджел же смотрел на нее глазами потерявшегося пса. Она добавила, как мне показалось, из жалости:

— Я каждый день езжу туда. Купаться. Найджелу это известно.

Найджел откликнулся так быстро, словно она молила о подтверждении своих слов:

— Ну конечно. А ты и вправду была там сегодня до нас?

Узкие губы дрогнули, и она наградила его сияющей улыбкой.

— Ага. Ведь ты сегодня гулял?

— Да.

— Я так и подумала. Я привезла Елене подарок, поэтому…

— Елене? — быстро спросил Найджел.

— Это моя подруга в Итее. Она купается в том же месте, где и я. Вот я и зашла к ней.

— О! — сказал Найджел.

Прежде чем обратиться ко мне, она, как мне показалось, внимательно посмотрела на него.

— Ну а ты, Камилла Хейвен? Ты сперва заезжала в Итею, а потом попала сюда?

— Я приехала сюда всего час назад. Здесь я лишь гостья. А остановилась я в «Аполлоне».

— Но поехала ты прямиком в Итею.

Она говорила таким резким тоном, словно в чем-то обвиняла меня, и я быстро ответила:

— Нет, сначала я была в отеле, — и добавила: — В Итею я заезжала, чтобы найти того, кто нанял машину.

На мгновение наступила тишина.

— Того, кто нанял машину? — переспросила Даниэль.

— Да. Именно я забрала машину у «Александроса» на площади Омония. Я… я искала «месье Саймона», который якобы нуждался в ней.

Пыхнув сигаретой, она снова откинулась на спинку кровати и стала разглядывать меня сквозь дым.

— Понятно. Так это ты приволокла мою машину? Ты?

— Да, — несчастным голосом отозвалась я. — Я как раз сидела в кафе «Александрос», когда возник человек из гаража, и он принял меня за тебя. Он отдал мне ключи, заявил, что это срочно и что «месье Саймон» в Дельфах срочно нуждается в машине. Я… в общем, произошло недоразумение, и он исчез, оставив меня с ключами и без адреса гаража. Что делать, я не знала, а так как мне хотелось посмотреть Дельфы и он так настаивал, что это «дело жизни и смерти», что…

— Снова эта чушь, — прокомментировала Даниэль.

— Снова эта чушь, — согласилась я и добавила: — Я рада, что в конечном итоге все обошлось. Ты, должно быть, добралась гораздо раньше меня. Ты ведь обогнала меня у Фив.

Она резко спросила:

— А чего ради ты стала искать Саймона именно там?

— Да нет же. Он сам меня нашел, причем довольно легко. Но так как про машину он слышал впервые, то не знал, как мне помочь. И мы поехали на поиски другого «Саймона» — Самонидиса, у него булочная рядом с кинотеатром.

— Но он же обитает не в оливковой роще, — возразила Даниэль.

— Ну да. Просто я ходила посмотреть на Священную дорогу.

— Священную дорогу? — с недоумением переспросила она.

— Именно, — откликнулся Саймон. — А уж ты-то должна знать про нее все, Даниэль.

Она быстро спросила:

— Почему?

— Да потому, дорогая, что работала секретарем у археолога.

— Любовницей, — машинально поправила она.

Внезапно вмешался Найджел:

— Лучше бы ты об этом не упоминала.

Она открыла было рот, чтобы нахамить ему, но передумала и даровала ему одну из своих тягучих улыбок. Я не стала глядеть на него и быстро произнесла:

— Даниэль, извини меня, пожалуйста, за машину. Я… мне казалось, что я поступаю правильно. Но по всей вероятности, я действовала необдуманно. Надеюсь, это не доставит тебе неудобств теперь, потому что…

— Ты ее привезла. — Она повернула голову, прищурилась и послала мне взгляд сквозь вьющийся дымок. — Вот и заботься о ней сама.

Посмотрев на нее минуту, я медленно проговорила:

— Полагаю, это немало стоило.

— Тебя никто не просил везти ее сюда. А мне она не нужна. Всучили-то ее тебе, и я надеюсь, что ты в состоянии заплатить за нее.

Отвернувшись, она стряхнула пепел в раковину, но промахнулась, и он упал на пол.

На секунду воцарилась тишина. Я осторожно поинтересовалась:

— И кому же мне платить?

Она быстро повернулась ко мне:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала.

— Мне, разумеется. Тебе сообщили, что задаток был внесен?

— Да, сообщили.

— Так в чем же дело? — спросила Даниэль.

Я встала и взяла сумочку.

— Просто меня слегка удивляет тот факт, что ты, заполучив джип, не стала звонить в гараж, чтобы отменить заказ. Если у тебя и впрямь недостаток в деньгах, как ты это утверждаешь, то задаток бы очень тебе пригодился. Кроме того, для чего тебе вообще понадобилась машина? Автобус бы дешевле обошелся. Дай-ка мне квитанцию, где указан адрес гаража.

— Завтра, — мрачно ответила она. — Я куда-то ее засунула.

— Ну вот и отлично, — улыбнулась я. — Найджел, мне действительно уже пора. А то я так до самого утра не попаду в кровать. Крайне благодарна за угощение и за то, что дали мне посмотреть на ваши рисунки. Они замечательны, честное слово, а последний так просто шедевр. Он не банальный, он настоящий. Спокойной ночи.

Саймон стоял. Как только я повернулась, чтобы уйти, он попытался сделать шаг вперед, но Даниэль мгновенным извивающимся движением вскочила с кровати. И тут же оказалась около него.

— Саймон, — и когти снова вцепились ему в рукав, — моя комната в самом конце, а душ то ли засорился, то ли еще что. Эта чертова штука постоянно капает, и я не могу заснуть. Может, починишь его для меня?

— Боюсь, что у меня это не получится. К тому же я иду провожать Камиллу, а потом…

Я возразила напряженным голосом:

— Нет никакой надобности меня провожать. Я прекрасно могу найти дорогу сама.

— …а потом отправлюсь за машиной. Мы оставили ее у храма.

Найджел открыл мне дверь. Я обернулась и взглянула на Саймона, на руке у которого висела Даниэль.

— Не беспокойся за меня. А за машину отвечаю я, как справедливо заметила Даниэль.

Он глянул на меня веселыми глазами, и, прикусив губу, я сказала:

— Ладно. Ты очень любезен.

— Нет, не любезен. В конце концов, машина нанята для меня, так что и я за нее в ответе, ты согласна со мной, Даниэль?

Злобно сверкнув из-под ресниц глазами в мою сторону, она подняла их к нему. И заговорила сладким — прямо-таки медовым — голосом:

— Не совсем. Но если ты так считаешь… Душ можно починить и попозже, правда? А то он совсем замучил меня.

— Только не сегодня, — сказал Саймон. — Спокойной ночи. Спокойной ночи, Найджел, спасибо за все. До встречи.

Минут двенадцать мы топали по рытвинам и колдобинам вниз к отелю, изо всех сил стараясь не обсуждать Даниэль и не сломать себе ноги. Второе мне лучше удавалось.

У отеля Саймон сказал:

— Камилла!

— Чего?

— Ну хватит уже.

— Хорошо, — засмеялась я.

— Я даю тебе полное право задирать нос и возмущаться сколько душе угодно. Годится?

— Абсолютно.

— И пусть эта чертова машина тебя не тревожит. Мне не хотелось обсуждать эту тему при… в общем, там, но я рад, что она у меня есть, и не думай больше об этом.

— Ты что, считаешь, что я позволю тебе платить за мои ошибки? — звонким голосом произнесла я.

— Не станем спорить об этом сейчас, — спокойно возразил Саймон. — Спать пора. У тебя был длинный день. А завтра предстоит, может быть, еще длиннее.

— Завтра мне, скорее всего, придется уехать.

— Завтра? О господи, неужто твое возмущение достигло таких пределов?

— Пределов-то оно достигло, но дело не в этом. В отеле не будет свободных номеров.

— Боже, я забыл. Слушай, а почему бы тебе не переехать в студию? Ты уже видела, что там все попросту, зато чисто и уютно. К тому же, — серые глаза прищурились, — у тебя там будет соседка.

— Я подумаю, — без энтузиазма ответила я.

Поколебавшись, он сказал:

— Надеюсь, ты согласишься. Я… слушай, не уезжай завтра, пожалуйста. Мне бы хотелось, чтобы ты поехала со мной.

Я уставилась на него.

— Но мне казалось, что ты собирался идти на Парнас со Стефаносом.

— Я и собираюсь. Но я хочу, чтобы ты пошла с нами. Пойдешь?

— Но, Саймон…

— Так пойдешь?

Я произнесла сиплым голосом:

— Это абсурд.

— Согласен. Тем не менее.

— Но это касается одного тебя. Если я, как бульдозер, силой заставила тебя заниматься моими делами, ты вовсе не обязан таскать меня за собой по пятам.

Глаза у него вновь повеселели.

— Не обязан. Пойдем?

— Да. Конечно.

— Поход предстоит долгий. Он займет целый день. Если же из отеля тебя выставят, я позвоню в Афины и добьюсь разрешения поселить тебя в студии, согласна?

— Позвонишь в Афины?

— Студия принадлежит университету, факультету изящных искусств, а ты не более аккредитированный художник, чем я.

— Ну да. А как же Даниэль?

Он усмехнулся:

— Возможно, археологи имеют право. Если она нанимает машину от моего имени, может, она живет в студии от имени Эрве.

— Может. Ладно, звони в Афины, и завтра вечером я перееду. А в котором часу мы отправляемся?

— Зайду за тобой в половине девятого. — Внезапно он улыбнулся. — Спокойной ночи, Камилла. И спасибо.

— Спокойной ночи.

Когда он повернулся ко мне спиной, я не удержалась и сказала:

— Не забудь починить душ.

— Души наводят на меня тоску, — мягко ответил он. — Спокойной ночи.