Маргарет было хорошо как никогда. Она буквально парила, расслабленная, охваченная блаженством, и сперва даже не поняла, что он хочет.

— Что ты сказал?

Она попыталась чуть отстраниться, чтобы ей было удобнее говорить и слушать его, но это было не так легко сделать, он придавил ее к дивану весом своего тела.

— Пожениться, — прошептал он, дыша теплым воздухом прямо ей в шею. Теперь она точно расслышала.

— Зачем?

Ее вопрос развеял негу Лашема, заставив его отпрянуть, чтобы в свою очередь озадаченно посмотреть на Маргарет.

— Как зачем? Из-за этого, — широким круговым взмахом руки он указал на их обнаженные тела.

Сердце Маргарет забилось, но не тревожно, а как бы ожидая услышать то, что больше всего хочется услышать женщина, которая любит и которой кажется, что и ее любят.

— Это самый наилучший выход из того положения, в котором мы оказались. Я помню о нашей договоренности, но раз это случилось, то почему бы и нет?

Маргарет стало больно. Он опять стал прежним Порядочным Герцогом, повинующимся чувству долга. А это означало, если она выйдет за него, — Маргарет сейчас этого вовсе не хотелось, — то и ей придется стать неким его подобием; ее свобода будет ограничена его представлениями о порядочности, и тогда Лашем никогда даже близко не подпустит ее к карточному столу, ведь поведение светских дам не должно выходить за принятые рамки приличий. М-да, тогда прощай свобода.

— Вот именно, нет.

Ответ Маргарет прозвучал тихо, но твердо. Твердо, чтобы не позволить возникнуть никакой надежде, которую пришлось бы отбросить, наверное, почти сразу или через несколько минут.

— Нет? — От удивления Лашем невольно крепко сжал ее рукой. Маргарет отвела его руку в сторону.

— Я не хочу выходить замуж лишь потому, что сейчас это кажется неплохой мыслью, после того, что было между нами, и мы…

— Не только поэтому, вовсе нет, ведь нам обоим нравится живопись.

Маргарет отпихнула его, причем так сильно, что Лашем свалился с дивана. Если бы у нее на душе не скребли кошки, она, наверное, рассмеялась бы, настолько смешно он выглядел.

Свесив голову с дивана, она внимательно посмотрела на него. Он явно был потрясен, даже очень, для нее это было очевидно. Лашем был почти раздет, и это делало его изумление смешным и грустным.

— Итак, нам обоим нравится живопись? — сказала Маргарет неподражаемым по интонации голосом. Ей хотелось и плакать, и смеяться, но если бы она дала волю своим чувствам, то, скорее всего, разрыдалась бы. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее слабость, особенно после того, как он фактически сделал ей формальное предложение, а затем так смешно оказался на полу.

Это было бы нехорошо.

Лашем сел, запустив пятерню в волосы, он явно был сбит с толку:

— Ну да. И еще мы вместе с тобой помогали тем несчастным женщинам. Выйдя за меня, ты сможешь ради этих целей брать у меня деньги. Кроме того, нам еще многое стоит обсудить.

Что за чепуха?! Просто ужас! Это прозвучало, пожалуй, даже хуже самого предложения жениться. А дальнейшие объяснения невольно наводили ее на мысль: вот такой будет их совместная жизнь.

Маргарет нагнулась, чтобы поднять с пола сорочку. Она надела ее трясущимися от волнения руками, в то время как Лашем по-прежнему смотрел на нее ничего не понимающими глазами, в которых застыл немой вопрос: что происходит?

Они оба совершенно не понимали друг друга.

Маргарет выпрямилась, разгладив руками на себе сорочку. Как бы там ни было, но в таком шокирующем виде — она была почти голая — ей было неудобно оставаться наедине с неженатым джентльменом.

Но даже если бы весь лондонский высший свет потребовал бы, чтобы они поженились, то и тогда Маргарет решительно отказалась бы от этого. Почему он никак не мог это понять?

— Где мое платье? Ты снял его и куда-то бросил, а я не могу его найти.

У нее не было больше никаких сил говорить с ним о женитьбе, она чувствовала, что еще немного, еще чуть-чуть, и она сорвется, расплачется и признается, что больше всего на свете любит его.

Нет, надо обойтись без этого, поэтому нужно как можно быстрее одеться и отправиться домой.

— Итак, ты не хочешь выходить замуж? — В его голосе теперь слышалось волнение.

Хорошо, если это так. Может, он испытывал хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного ту боль и тревогу, которые тяготили ее. Мысль была не слишком утешительной.

— Нет, не хочу.

Маргарет наконец нашла платье, натянула его на себя и попыталась застегнуть пуговицы сзади.

Невыполнимая задача.

— Позволь мне помочь тебе. — Лашем поспешно подошел к ней сзади. Полуобнаженный, еще горячий от возбуждения, такой желанный и… такой нечуткий к ее переживаниям.

— Почему ты мне это сказал? — спросила Маргарет. Лашем именно сообщил, он не просил ее руки, он выразился очень обтекаемо: он думает, что им надо пожениться. Это совсем не то же самое.

Лашем вздрогнул. Ее вопрос задел его.

— Не знаю. — Он опять стал чужим и далеким, он стал тем, кем был до встречи с ней.

— Угу.

Он все время молчал, пока застегивал пуговицы.

— Вот и все. — Лашем слегка хлопнул по ее плечу, это вышло неловко и даже несколько грубовато. Маргарет захотелось развернуться и влепить ему пощечину. Или это ей показалось? Нет, не показалось, она действительно хотела его ударить.

У нее пропало всякое желание выходить за него.

Собравшись с духом, она повернулась к нему. Лашем не успел надеть ни рубашку, ни брюки и поэтому стоял перед ней обнаженным. Его нагота была прекрасна, чудесна! Как же ей захотелось в этот миг забыть о всех ее опасениях, тревогах, сомнениях и сказать ему прямо и честно: «Да, да, я выйду за тебя, хоть ты удивительно неромантичный жених и, судя по всему, совсем не влюблен в меня».

Вместо этого она сказала абсолютно другое.

— Я даже не знаю, как ты потерял глаз. — Вопрос вылетел неожиданно, что было удивительно для нее. Это была затаенная мысль, которая невольно выскочила наружу.

— Мой глаз? — Лашем сразу как-то весь напрягся.

— Да. — Она подняла руку, собираясь коснуться его лица, но он резко отклонился назад. И как бы вздрогнул от неприязни. Маргарет отступила, покраснев от обиды. Если ей было нельзя даже его коснуться, если ему был неприятен ее вопрос, то вообще есть ли какой-нибудь смысл в их отношениях?

«Возможно, тебе не следовало позволять ему трогать себя», — прошептал ее внутренний голос.

«И ты мне это говоришь только сейчас», — молча ответила она голосу.

— Это не… важно, — запнувшись, произнес Лашем и повернулся к ней той стороной, на которой был здоровый глаз.

— Неужели? — Маргарет уперлась руками в бока, всем видом давая ему понять, что так просто ему от нее не отделаться. — Неважно то, что, как и все, родившись с двумя глазами, один ты где-то оставил?

Маргарет словно пронзила острая игла. Совсем недавно ее тоже пронзали иглы, но тогда это были иглы наслаждения, а сейчас ею владело раздражение.

Лашем скривился, и Маргарет стало стыдно.

— Будь так добр, вели подать твой экипаж. Мне пора ехать домой.

Нахмурившись, он кивнул и, взяв в руки колокольчик, позвонил. Едва Лашем успел надеть и застегнуть брюки, а также надеть рубашку, в библиотеку вошел дворецкий.

— Ваша светлость? — Дворецкий стоял, не глядя в сторону Маргарет, как будто ее не существовало вовсе.

— Велите подавать экипаж.

— Я подожду карету в холле, — промолвила девушка, накидывая на себя плащ. Ей хотелось немедленно оказаться как можно дальше отсюда.

Дворецкий кивнул и вышел, оставив их наедине.

— Маргарет, — умоляюще произнес Лашем. Что еще он мог сказать? Нечто такое, что могло окончательно раздавить кусочки ее разбитого сердца?

— Спокойной ночи, ваша светлость, — быстро проговорила она, устремляясь к выходу. Она не могла больше оставаться здесь ни секунды.

— Спокойной ночи, миледи, — уныло и печально ответил Лашем.

Едва успев закрыть за собой двери, Маргарет замерла, вся дрожа от волнения.

Как могло все так печально закончиться? Лашем мысленным взором окинул последние несколько дней. Поездка в гости к опасным негодяям — с каким восхищением он смотрел на нее, как смело она себя с ними вела! Последовавший затем разговор в карете, их поездка на танцевальный вечер в летний сад развлечений, потом светский вечер, после которого она приехала к нему; они пили чай, а затем началось то самое — чудесное и восхитительное…

А потом… потом он произнес вслух то, что думал, и случилось самое худшее, что можно было только представить; из-за этой ошибки он опять стал прежним Лашемом — одиноким и неловким, каким он привык чувствовать себя всегда.

Что же это было? Неужели он так и хочет на всю жизнь остаться одиноким, и все из-за того, что не умеет правильно выразить свои чувства?

При одном воспоминании о том, что он сказал, Лашем поморщился: «Думаю, нам надо пожениться». Это прозвучало совсем не как предложение руки и сердца, это прозвучало как некое умозрительное рассуждение, в котором говорилось не более чем о праве собственности.

Он вел себя как идиот. Он свалял дурака и кроме самого себя никого больше винить не мог. А теперь, когда он остался наедине с самим собой, быть может, навсегда, все, на что он способен, — это лишь повторить то, что заявил ей: «Думаю, нам надо пожениться», — вместо того, чтобы хотя бы самому себе обозначить свои чувства. А какие чувства? Он не знал и задумался.

Итак, что же он чувствовал?

Она волновала его.

Она была очаровательна, и он был пленен ею.

С ней он был счастлив.

Итак, что же это все значило?

Да, верно. Он влюблен. Он любит ее. Он хочет быть вместе с ней — всегда и везде. И он сам все испортил, потому что не сумел выразить свои чувства вслух.

Какой жалкий и несчастный человек!

Однако самобичевание вряд ли могло помочь найти выход из столь незавидного положения.

Надо было что-то делать, но что? Лашем задумался, мотнул головой и решительно направился в спальню.

Энни взяла Маргарет под руку и, поддерживая ее в прямом и переносном смысле, не спеша пошла к дому.

— Сейчас поднимемся в вашу комнату, и там вы все мне расскажете.

Маргарет послушно шла, ведомая горничной. Как хорошо, что на свете есть хотя бы один человек, который ее любит и которого любит она!

Хотя это было не совсем так. Изабелл, ее сестра, тоже любила Маргарет, как и ее муж, хотя последний скорее из чувства долга перед своей женой. Итак, по крайней мере два с половиной человека любили ее, что было очень даже неплохо, потому что имелось немало людей, которых вообще никто не любил и которые никого не любили.

Энни провела Маргарет в спальню, без лишних слов раздела ее, не выразив никакого удивления или осуждения по поводу столь неаккуратно застегнутого платья.

И только когда Маргарет уселась в свое любимое кресло, завернувшись в уютный халат, Энни задала давно мучивший ее вопрос:

— Что? Что с вами?

Маргарет закусила губу, чтобы не расплакаться. Говорить она не могла.

— Да, да, да, вы, конечно, влюбились в него, хотя об этом я уже вам говорила.

Порой проницательность Энни очень хорошо сочеталась с тактичностью, что сейчас было весьма кстати.

— Да, и он сделал мне предложение.

Пожалуй, проницательность и предвидение Энни тоже имели свои границы. Раскрыв рот от удивления, она еле слышно прошептала:

— Неужели вы отказали?

— Да, отказала, как бы нелепо это ни выглядело.

— Вы любите человека, он просит у вас руки, а вы даете ему от ворот поворот.

— Он не любит меня.

— Но тогда почему он сделал вам предложение? — Энни как всегда была логична и последовательна.

Маргарет пожала плечами; как это ни было глупо, но она не знала, что говорить.

— Он ведь джентльмен. После того, что случилось, он счел нужным, раз…

Маргарет запнулась, она находилась в полной растерянности. Она, которая никогда не лезла за словом в карман, которая всегда знала, что сказать. Так было, пока она не полюбила его.

— Раз вы вместе отправляетесь на поиски приключений, — многозначительно проговорила Энни.

Краска бросилась в лицо Маргарет.

— Вот именно.

— Но если вы любите его, то и он питает к вам какие-нибудь чувства, иначе он не стал бы вместе с вами искать приключений. В таком случае почему бы вам не сказать «да»?

Энни, как обычно, дала практичный совет. Хотя Маргарет действительно следовало бы ответить согласием, но ведь…

— В сущности, он не просил моей руки, он вот что сказал: он думает, что нам надо пожениться. — Маргарет понизила голос, произнося вслух слова Лашема. При этом ей стало так же больно, как и тогда, когда она их услышала в первый раз. Ее опять охватили разочарование, грусть и ощущение, что она обманулась в своих надеждах. Чувства, которые она испытывала, совсем не были похожи на те, которые испытывает женщина, когда ей делают предложение.

Энни сочувственно закивала.

— Да, конечно. Теперь мне ясно, почему у вас такой невеселый вид. Это не предложение, во всяком случае, так его точно не делают. Если бы вам просто надо было выйти замуж, тогда бы сгодился и лорд Коллингвуд. Но это, конечно, никуда не годится. В итоге ваш отказ вызвал осуждение, и нам пришлось почти на два года удалиться из Лондона и от высшего света. Но сейчас мы ведь не собираемся опять уезжать в провинцию, не так ли?

Маргарет отрицательно замотала головой.

— Нет, нет, конечно, нет. Сейчас все выглядит несколько иначе. Герцог на самом деле не хочет жениться, им, скорее, движет чувство долга. Он предложил, я отказалась, и теперь мы оба можем вернуться к нашей прежней обычной жизни. Кроме того, разве можно вот так взять и бросить всех этих несчастных женщин, которые так нуждаются в моей помощи? — Тут Маргарет слегка улыбнулась. — И еще есть лорд Гентри. Кому он станет проигрывать свои деньги, а?

Однако Энни было не так просто сбить с толку.

— Мне так жаль, моя госпожа.

Пожалуй, больше тут нечего было добавить.

Если не хватало слов, то чувств накопилось с избытком. Но ни одно из них не было добрым и теплым.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— Хуже? Как это понимать? — Отец сразу уловил суть, самое важное в ее словах. Он и ее сестры вопросительно смотрели на нее.

— Он не тот, кем он вам представляется.

— Ваша дочь, уважаемый отец Джорджии, хочет сказать, что я не полуодетый человек, которого она к вам привела.

— И кто же ты тогда?

— Будь он одет как положено, он выглядел бы иначе, разве не так? — вставила младшая сестра, которая всегда говорила то, что было у нее на уме.

Юноша рассмеялся. Джорджия подпрыгнула от неожиданности, ведь она раньше не слышала, чтобы он смеялся.

Это был приятный смех, который очень ей понравился.

— Дело в том, что он не человек, — выдавила она. — Он дракон.