Маргарет быстро сунула письмо под поднос с едой. Почту доставили к завтраку, и она надеялась, что Энни, которая куда-то отошла, ничего не заметит.

Конечно, письмо было от него, это было ясно по одному его внешнему виду. Гербовая печать, особая плотная бумага, у Маргарет от зависти сжалось сердце. Ей из-за ее стесненных обстоятельств приходилось писать на дешевой почтовой бумаге. Она изводила кучу бумаги, когда писала романы, поэтому такая бумага, как у него, была для нее не просто роскошью, а настоящим баловством.

Она провела пальцем по поверхности листа, ей опять стало жутко завидно. Вот что значит быть герцогом! Да, это было в его духе: писать на очень дорогой бумаге и отправлять слугу с письмом, не прибегая к услугам почты.

Маргарет перевела дыхание и оглянулась по сторонам, не пришла ли Энни, но той пока, к счастью, не было.

Она тихонько вытащила письмо, поддела печать и достала сложенный лист бумаги кремового цвета. Маргарет надеялась, что эти несколько строк он написал своей собственной рукой, а не перепоручил это сделать своему секретарю, что было бы смешно даже для герцога. Почерк был неровным, с резкими росчерками, как будто это писал сильно взволнованный человек.

Да, он явно волновался, но и она, читая письмо, тоже едва ли не дрожала от охватившего ее возбуждения.

Их второй поцелуй. Он вышел лучше первого. Это было восхитительно. Никогда раньше она так ни с кем не целовалась, впрочем, свои поцелуи с другими она легко могла бы пересчитать по пальцам.

Куда это их заведет, если они будут продолжать целоваться так и дальше? Неужели удовольствие будет нарастать с каждым разом, и тогда у нее разорвется сердце от блаженства где-то на одиннадцатом поцелуе. А почему бы и нет?

Какие глупые, хотя и приятные мысли! Маргарет покачала головой, пора было читать письмо.

«Леди Маргарет, я намерен посетить Королевскую академию живописи около трех часов дня. Надеюсь, вы присоединитесь ко мне. Мне хочется посмотреть картины, на которых изображены настоящие живые люди».

Послание было кратким, но это не делало его менее значимым. Письмо демонстрировало его скрытую сторону. Внешне герцог был высоким и сильным мужчиной, но Маргарет уже знала, что за этим фасадом прячется и скромность, и неуверенность в себе.

На сердце у нее стало тепло. Он думал о ней, интересовался ее мнением.

Да, она с удовольствием пойдет с ним в академию, чтобы посмотреть на картины с живыми людьми, но еще больший интерес для нее представлял он сам.

Она покачала головой. С ней происходило что-то странное. Нет, пора было кончать с пустыми, пусть и сладкими грезами. Он нравился ей, это было ясно как день. Никогда раньше ни один мужчина не пробуждал в ней такого желания и такого любопытства. Хуже всего было то, что она очень много о нем думала. Это отнимало много времени, которое можно было бы с большей пользой и выгодой потратить на написание продолжения романа, а не представлять, как он будет выглядеть, когда разденется.

Глупые и безнадежные мечты. Неужели ни на что другое она больше не способна?

Разыгравшееся воображение Маргарет только нарисовало картину обнаженного Лашема — правда, пока было неясно, много ли у него на груди волос, — как в столовую вошла Энни, и Маргарет быстро сунула письмо обратно под поднос.

К сожалению, от взора Энни, который остротой ничуть не уступал остроте ее языка, ничего не ускользало.

— Неужели вы от него получили какую-то записку?

Изворачиваться, пытаться что-то скрыть от Энни было бесполезно. Жаль, что она не хотела помогать своей госпоже за карточным столом. Обладая такой проницательностью, Энни могла бы с легкостью разгадывать любые хитрости игроков, игравших против Маргарет.

— Да, от него. Он спрашивает, могу ли я сегодня опять встретиться с ним в Академии живописи.

Энни в притворном ужасе закатила глаза и насмешливо фыркнула.

— Опять картины?! Нет, благодарю покорно. Лучше подожду вас, как обычно, в экипаже. Я оставляю вас с ним наедине.

— В академии, где всегда куча народу? Энни, ты смеешься надо мной?

По крайней мере, ни он, ни она не должны были потерять там головы настолько, чтобы опять начать целоваться.

Однако сама мысль показалась Маргарет забавной, хотя такое поведение уж точно не соответствовало образу герцога. Она представила себе его недоумение после того, как она поделится с ним идеей о поцелуе на публике, и рассмеялась.

Конечно, Маргарет приехала раньше назначенного времени. Выходя из экипажа, она увидела его карету. Он приехал еще раньше, чем она. Как ни глупо, но от этой мысли ей стало невыразимо приятно на душе.

Она быстро поднялась по лестнице, с замиранием ожидая встречи с ним. Они познакомились совсем недавно, и столь откровенное нетерпение было поразительным.

«Скорее всего, это мимолетное увлечение, — поспешила успокоить себя девушка. — Посмотрим, что будет через месяц или два, когда его обычная безэмоциональность и скука задавят все то, что, как мне казалось, я в нем разглядела».

Хотя в уголке ее сознания, там, где затаилось любопытство — увидеть его обнаженным, — билась мысль о том, что, возможно, их отношения продлятся чуть дольше.

Едва войдя в зал, Маргарет сразу натолкнулась на Лашема. У нее тут же перехватило дыхание, но хуже всего было то, что ей страстно захотелось броситься к нему, обвить руками его шею.

Маргарет вдруг стало страшно. Ее напугало собственное волнение и возбуждение.

— Леди Маргарет. — Лашем поклонился и вежливо улыбнулся, как только она подошла к нему. Разве можно было открыто выказывать чувства?! Конечно, нет. Но ведь она же могла?! И он завидовал ее умению быть искренней и открытой, поступать и говорить так, как ей хотелось.

— Добрый день, ваша светлость.

Глаза Маргарет вспыхнули и озарились светом, как и вся она.

— Итак, вы хотите показать мне картины, на которых изображены живые, настоящие люди. — Она ловко взяла его под руку. — Ну что ж, давайте посмотрим.

Лашем кивнул и повел ее вперед. Он шел, замечая лишь то, как ее пальцы сжимают его руку и как подол ее юбки при каждом шаге касается его ноги.

— Мне понравилось ваше предложение посмотреть на картины с людьми. — Маргарет вдруг усмехнулась. — Поскольку не так давно я смеялась над пейзажами, ваше желание мне понятно.

— Вы не смеялись. — Лашем запнулся, он как обычно не мог сразу найти нужных слов. — Вы высказали мне ваше мнение, а я свое. Вы вправе думать так, и тут нет ничего удивительного. Как правило, о чем думают, то и говорят, и говорят то, что хочется, разве не так?

«Что бы вы сделали, если бы могли делать то, что вам хочется?» Вот что можно было расслышать в его словах.

— Все верно. — Маргарет была удивлена. О чем же она думала? Разве не об этом? И он заметил?

— И я подумал, — «О, Джейми, надеюсь, что ты прав», — что нам обоим живопись доставляет удовольствие.

— Доставляет удовольствие? — повторила машинально она, и Лашем мог бы поклясться, что она думала о чем угодно, только не о живописи. Скорее о поцелуе.

— Именно так, — проговорил он как можно мягче и спокойнее. Он помнил ее болезненную реакцию на свой резкий ответ и не хотел повторять свою ошибку — задевать ее.

— Вы правы, ваша светлость, — отозвалась Маргарет. — Нам обоим будет приятнее рассматривать картины вместе. Мне очень нравится ваша мысль. — Она чуть помедлила, прежде чем закончить: — Это мне чем-то напоминает приключение.

Внутри Лашема что-то радостно откликнулось на ее слова, внутреннее напряжение ослабло, и на душе у него стало непривычно легко.

Они прошли туда, куда Лашем почти не заходил, в зал, где были выставлены портреты и картины с жанровыми сценами. Дело в том, что он не любил смотреть на людей, потому что видел, как им неловко смотреть на него. Их либо смущал его громкий титул, либо им было что-то от него нужно.

— Вы только посмотрите, какая прелесть эта леди! Ее словно распирает от смеха, не правда ли? — воскликнула Маргарет, выпуская его руку и подходя поближе к одной из картин.

Лашем встал за ее спиной, смотря больше на ее платье, чем на картину. Сегодня она надела платье из зеленого шелка, цвет которого напоминал первую весеннюю зелень, пробившуюся из-под земли после долгой зимы. Яркий зеленый цвет был полон жизни, радости и света.

Шляпка на ее голове была небольшого размера, и он мог легко разглядеть ее лицо. Ему вдруг захотелось, чтобы она вовсе сняла шляпку. Чтобы он мог полюбоваться ее лицом. Но такой поступок даже для Маргарет выглядел бы слишком шокирующим.

У него явно разыгралось воображение.

— Она действительно выглядит так, как будто хочет рассмеяться, — согласился Лашем, хотя при этом смотрел не на картину, а на собеседницу.

Маргарет вдруг вся зарделась, но не отвернулась и не опустила глаза под его взглядом. Напротив, она чуть подняла голову, как будто ожидая поцелуя. Но они находились среди толпы посетителей, на них смотрели — кто-то из любопытства, а кто-то просто так, от скуки.

— Рада, что вы согласны со мной, — проговорила она без всякого смущения, всем своим видом показывая, что понимает, к чему он клонит. Такая чуткость обрадовала Лашема. Если тебя понимают без лишних слов, если ты это видишь, если тебе отвечают полным взаимопониманием… как же это невыразимо приятно!

Раньше он жил в мире притворства, кокетства и жеманства, но Маргарет была совсем другой: прямая, открытая, отрицающая условности — полная противоположность ему.

Наконец он повернулся к портрету с девушкой, которая вот-вот должна была рассмеяться. Она действительно выглядела так, как будто ее распирало от желания рассказать что-то смешное: глаза весело сверкали, на губах играла улыбка.

Девушка сидела за столом, на котором лежала раскрытая книга, а перед ней стоял бокал с вином. Атмосфера на картине была на удивление теплой и такой неподдельно искренней, что Лашем очень позавидовал этой девушке, ему захотелось очутиться на ее месте, но увы, это было невозможно, и он невольно вздохнул от сожаления.

— Мне послышалось или вы в самом деле вздохнули? — улыбнулась Маргарет, вопросительно изгибая одну бровь. Она невольно скопировала выражение лица девушки на картине.

— Нет, вам не послышалось. — Лэшем не стал ничего отрицать и задумчиво потер подбородок: — Мне думается, это вышло невольно.

— Да? А почему у вас так вышло? — Маргарет вопросительно посмотрела на него.

Лашем махнул рукой в сторону портрета:

— Она выглядит такой счастливой! Она так довольна своей жизнью! Признаюсь, я ей завидую.

Маргарет не рассмеялась, но будь на ее месте Джейми, он обязательно бы расхохотался, потому что слова Лашема показались бы ему смешными, так как Лашем, всегда считавший свое положение идеальным, вдруг признался, что у него далеко не все так хорошо, как ему того бы хотелось. Конечно, многие ему завидовали, и он сам раньше считал свое положение прекрасным, но теперь… теперь оно утратило былую прелесть. То, что раньше казалось ему идеальным, теперь перестало быть таковым.

Впрочем, он умело пользовался всеми выгодами своего положения и собирался пользоваться ими впредь.

— Возможно, у нее здесь назначено свидание. Небольшое любовное приключение, — лукаво улыбнулась Маргарет.

Ее намек попал в цель. Лашем невольно весь напрягся от внезапно охватившего его желания. Однако надо было продолжать разговор.

— Как вы думаете, что могло стать причиной ее веселого настроения? Мне кажется, кроме вина она еще отведала мороженое. — Лашем запнулся. — Хотя вряд ли тогда его умели готовить.

— А почему бы и нет? — искренне удивилась Маргарет. — Да, это шестнадцатый век, ну и что? Тогда, наверно, было что-то другое, что заменяло мороженое, что-то не менее вкусное. Не стоит думать о наших предках как о скучных, унылых людях, которые не умели развлекаться, как мы с вами. Думаю, что они так же, как и мы, шутили, смеялись, много ели, много пили и не всегда показывались друг перед другом в этих тяжелых и пышных нарядах.

Лашем улыбнулся:

— Думаю, о моих предках я не могу этого сказать. Насколько мне известно, они служили живым воплощением унылого и скучного приличия, точно так же как и я.

Маргарет вскинула голову:

— Ваша светлость, вы ошибаетесь. С вами совсем не скучно. Да, вас можно упрекнуть в излишнем приличии, но скучным вас никак нельзя назвать.

На сердце у Лашема сразу стало удивительно тепло, и он знал почему.

Но на этом Маргарет не остановилась.

— Мне кажется, вам стоит не всегда вести себя правильно. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Быть более веселым, даже смешным. Это тоже своего рода приключение.

Лашем покачал головой:

— Не всегда неправильно, говорите. Боюсь, вы поспешили, написав вместо меня часть моих реплик.

Она усмехнулась:

— Я понимаю ваши опасения. Вести себя немного неправильно — для вас это не самый лучший способ самовыражения. В таком случае поступайте так, как считаете нужным, но при этом старайтесь кое-что добавить в это нужное, слегка его изменяя. Вам понятно, что я хочу этим сказать?

Последние слова были произнесены серьезно, без тени насмешки.

— Да, понятно. — Лашем взял ее за руку и подвел к другой картине. Она была не столь забавной, но не менее интересной. На портрете были изображены джентльмен в наряде, какие носили более века тому назад, и его лошадь. На суровом лице джентльмена застыло гордое, высокомерное выражение.

— Похоже, он очень доволен самим собой, не так ли? — заметила Маргарет. Она не отнимала руки, и от этой близости у Лашема вдруг пересохло во рту.

— Да, он очень похож на тех людей, которые считают себя непогрешимыми и уверены, что никто не имеет права упрекнуть их в каком-нибудь неправильном, или более того — неприличном поступке. — Герцог внимательно рассматривал портрет. — Мне только не нравятся его бородка и усы. Он немного смахивает на моржа.

Маргарет звонко рассмеялась, но поспешила прикрыть рот ладонью, чтобы приглушить свой смех:

— А ведь верно подмечено. Да, он чем-то на него похож. Между прочим, многие джентльмены отращивают нечто подобное на своих лицах, но вы почему-то не стали этого делать. Я хочу сказать, что теперь опять модно отращивать бороду и усы, а вы, хотя и предпочитаете всегда соблюдать приличия, почему-то отказались от такого украшения. Интересно, по какой причине?

Лашем рассеянно провел рукой по гладко выбритому подбородку.

— Думаю, — он указал рукой на повязку на глазу, — этого более чем достаточно. На меня и так часто смотрят из-за нее то с любопытством, то с плохо скрытым ужасом. Хотя и стараются побыстрее отвести глаза, но мне от этого не легче.

Маргарет задумалась.

— Я догадываюсь, в чем тут дело. Люди часто ведут себя подобным образом. Когда мой отказ выйти замуж вызвал настоящий скандал, многие, как мне казалось, стали часто посматривать в мою сторону. Нет, меня не рассматривали в упор, скорее как бы невзначай или сбоку, но я явно чувствовала их внимание. Да и моя сестра, она ведь тоже герцогиня, также смотрела на меня с немым удивлением.

Маргарет вскинула вверх руку, почти возле его лица:

— Нет ничего удивительного в том, что подобная назойливость вызывает у вас желание уклоняться от людских взоров.

Посмотрев на свою руку, Маргарет вдруг быстро сняла перчатку и легко-легко, почти незаметно коснулась пальцами его щеки:

— Ваше лицо мне нравится без всяких лишних украшений.

Лашем невольно отшатнулся и принялся быстро осматриваться вокруг — не видел ли кто-нибудь ее жеста. Такое поведение вызвало бы кривотолки, вероятно, скандал, и это заставило бы его жениться на Маргарет, а ведь ей, по ее словам, этого вовсе не хотелось. К счастью, вокруг никого не было. Осмелев, Лашем снова взял ее за руку.

— Мне понравилось, как вы это сделали, — смущенно пробормотал он, чувствуя внезапный прилив желания. В этот миг ему казалось, что он способен на самый героический поступок.

— Мне тоже, — прошептала Маргарет так тихо, что Лашем невольно нагнулся вперед, чтобы лучше расслышать ее слова. В этот миг ему страстно захотелось ее поцеловать, ее губы были в такой соблазнительной близости!

— Только не здесь, нас могут увидеть. — Маргарет поспешно прикрыла рукой губы. На миг задумавшись, она произнесла: — Почему бы вам не проводить меня до дома? Вы не против?

— А разве вы не приехали сюда в своей… — Лашем запнулся, выругавшись про себя за свою оплошность. — Конечно, буду очень счастлив.

Рассеяно кивнув в сторону портрета с надменным джентльменом и убедившись, что она держит его под руку, он направился к выходу.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

— И где же я отыщу для тебя принца? — удивилась Джорджия. Она взмахнула рукой: — Они же не ходят поблизости табунами!

Принцесса пожала плечами:

— Ты спросила меня, что я хочу, и я ответила. — Она скрестила руки на груди. — Я хочу принца. Так что предлагаю найти его как можно скорее, пока дракон не умер.

Джорджии очень хотелось влепить принцессе пощечину, но это вряд ли улучшило бы положение дел.

— В таком случае пока побудь с ним, дай ему воды, чтобы он не умер до моего возращения, хорошо?

Джорджия очень и очень сомневалась, можно ли доверять принцессе, но в одном она была точно уверена: если она не сделает что-нибудь для того, чтобы помочь дракону, то он, скорее всего, умрет. И это будет по ее вине.

Принцесса выразительно посмотрела на девушку:

— Хорошо, только при одном условии. Ты должна привести мне принца через двадцать четыре часа.

Джорджия едва не задохнулась от возмущения:

— Этого следовало ожидать. Ты выдвигаешь очень жесткое условие.

— Твое мнение меня не интересует. Если ты не найдешь принца в указанный срок, ты горько пожалеешь.

— Кто бы сомневался, — сердито отозвалась Джорджия.