На следующее утро остров по-прежнему был окутан густым туманом. Нильс, проснувшись, не обнаружил Мортена рядом, но ему послышалось, будто Мортен бродит где-то совсем близко и щиплет молодую траву.

Он решил тем временем спуститься на берег, чтобы набрать устричных раковин. Устрицы ведь съедобны, а у некоторых народов даже считаются деликатесом. Весь берег был усыпан такими раковинами. Правда, их не во что было положить. Однако стоило запастись ими как следует, потому что, где они с Мортеном окажутся завтра, неизвестно. Доберутся ли до Лапландии - трудно сказать! Надо ведь чем-то питаться!

Нильс отыскал на берегу прошлогоднюю осоку. Она была крепкой и жёсткой. Он стал плести из осоки нечто вроде заплечного короба и долго провозился с этим делом, потом набрал полный короб раковин и с трудом отыскал место, где, как ему показалось, оставил белого гуся.

- Мортен! - окликнул его Нильс.

Тишина. Только белый туман. И никакого отклика.

- Мортен-гусь, отзовись!

Снова никакого ответа.

«Куда же он девался? - забеспокоился Нильс.- Потерялся в тумане? А что, если, что, если… на острове объявился человек с ружьём?!»

Он прислушался. Нет, никаких выстрелов не слышно.

Нильс отправился на поиски. Туман прятал его от чужих глаз, но он же и мешал ему разглядеть гуся. Нильс добежал до самого конца южного берега. Берег просто кишел птицами. Но Мортена среди них не было.

Нильс добежал до дубовой рощи и заглянул в каждое дупло. Никого! На него напало отчаяние. Он шёл обратно, сгорбившись, в полной тоске. Что же с Мортеном-гусем? И что станется с ним, Нильсом, если Мортен так и не отыщется? От белого гуся ведь зависит вся его жизнь!

Слёзы навернулись Нильсу на глаза, но вдруг что-то белое вынырнуло ему навстречу из тумана. Да это же белый гусь собственной персоной! Живой и здоровый! Мортен казался и смущённым, и обрадованным.

- Мортен, где ты пропадал? - закричал Нильс.

- Да я совсем заблудился в тумане. Хожу-хожу, никак не выйду на то место, где мы с тобой ночевали.

- Мортен, милый, нельзя же так! Поостерегись, иначе ты можешь попасть в беду.

- Обещаю тебе, что буду очень осторожен,- заверил его Мортен.

- Полетим догонять своих?

- Что ты, Бог с тобой! Где же нам отыскать дорогу в этаком тумане!

А туман всё не рассеивался. На следующее утро Нильс опять спустился к берегу пособирать ракушки. Когда он вернулся в лощинку, гуся снова не оказалось на месте.

- Что за наказание! - воскликнул он.- Гусь опять куда-то запропастился. Должно быть, пошёл пощипать травку и, как вчера, заблудился.

И снова Нильс, не помня себя от страха, кинулся его искать. Он долго бродил по плоской возвышенности, занимавшей добрую половину острова. Там ничего не было, кроме парочки разрушенных когда-то ветряных мельниц. Сквозь редкую траву просвечивал белый известняк.

Мортен ну точно провалился! Уже вечерело. Нильс побрёл назад. Видно, гусь на этот раз окончательно пропал. Нильс совсем пал духом.

- Что же делать? Что же мне делать? - бормотал он в отчаянии.

Внезапно где-то совсем рядом он услыхал ка-кой-то шум: вроде бы покатился камень. Нильс резко обернулся. На каменистой осыпи что-то зашевелилось. Нильс встал на четвереньки и тихонько подполз к осыпи, чтобы не спугнуть того, кто там ворочался. И что же он увидел? Даже вообразить невозможно! Это был Мортен! С трудом взбираясь на камни, он тащил в клюве какие-то корешки!

Мальчика он не заметил, а Нильс не стал его окликать.

- Погляжу-ка я, куда это он всё время исчезает,- сказал Нильс самому себе.

И вот что ему открылось.

Сначала он услышал тихое гусиное гоготание, но слов не разобрал. Затем увидел на верху каменистой осыпи молодую серую гусыню. Это она загоготала от радости при виде белого гуся. Нильс, чтобы его не заметили, подполз на животе близко-близко и стал прислушиваться к тому, о чём они говорили.

Тут он выяснил, что у серой гусыни повреждено крыло и летать она не может. Её стая улетела в Лапландию, и гусыня осталась одна. Она бы наверняка умерла с голоду, если бы белый гусь вчера не услыхал её зова и не кинулся на помощь. Он стал носить гусыне корм. И они оба надеялись, что её крыло заживёт до того, как белому гусю придётся покинуть остров. Бедняжка всё ещё не могла ни ходить, ни летать.

- Не беспокойся,- сказал Мортен.- Я не брошу тебя. Я не улечу отсюда, пока тебе плохо.

- Спасибо тебе, Мортен,- ответила гусыня.

- Сейчас я ухожу,- сказал Мортен,- но завтра утром непременно вернусь, ты не беспокойся.

Под конец Мортен пожелал ей доброй ночи и удалился.

Когда белый гусь скрылся из виду, Нильс сам забрался на каменную осыпь. Он был страшно зол. Надо же, добрый друг Мортен - и вдруг обвёл его вокруг пальца!

Нильс шёл с намерением очень строго поговорить с этой гусыней. Мол, нечего сманивать его собственного гусака, который должен отвезти его назад, в Вестра Вемменхёг, в его родной дом. И пусть, мол, она не рассчитывает, что ради неё Мортен останется тут навсегда.

Когда Нильс увидел гусыню, он понял, почему его друг два дня носил ей корм и почему забыл и про Лапландию, и даже про своего друга Тумметотта. Все злые слова мигом выскочили у него из головы. Серая гусыня была прекрасна: с маленькой изящной головкой и лёгким шелковистым оперением. Она смотрела грустным, умоляющим взглядом.

Увидев Нильса, она попыталась скрыться. Но её левое крыло волочилось по земле и мешало ей двигаться.

- Не бойся меня,- сказал Нильс, проникаясь к ней жалостью.- Я - Тумметотт, а Мортен-гусь - мой друг.

Он помолчал, не зная, что к этому добавить. Он во все глаза смотрел на гусыню. И она казалась ему вовсе и не гусыней, а заколдованной принцессой.

Как только Нильс сообщил ей, кто он такой, она, склонив свою головку набок, заговорила мелодичным, необыкновенно красивым голосом:

- О, как я рада, что ты пришёл мне помочь, Тумметотт! Мортен поведал мне, что умнее и добрее тебя никого и на свете нет.

Она произнесла всё это со спокойным достоинством, и Нильс опять подумал, уж не принцесса ли она, в самом деле.

Он очень хотел бы ей помочь. И поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, он подсунул руки под больное крыло и стал осторожно ощупывать, пытаясь обнаружить, где оно повреждено.

Косточка не была сломана. Ага! Вот оно что, вывихнут сустав!

- Потерпи немного,- сказал Нильс.- Сейчас тебе будет больно, но потом всё пройдёт.

И, решившись, он сильно дёрнул за крыло. Крыло встало на место. Но, по-видимому, боль была такой нестерпимой, что гусыня, вскрикнув, упала без чувств и больше не подавала признаков жизни.

Нильс был просто в ужасе. Он же так хотел помочь гусыне!

Ему показалось, что он убил человека…

Наутро туман рассеялся. Можно было продолжать полёт.

Нильс взгромоздился на спину Мортена, и тот, медленно взмахивая крыльями, поднялся в небо. Мальчика мучило случившееся вчера несчастье. Он боялся рассказать об этом Мортену.

«Пусть лучше он никогда об этом не узнает»,- думал Нильс.

И вдруг Мортен решительно повернул обратно. Он не мог так вот взять да и бросить подругу в беде. Пропади она, эта Лапландия, и будь что будет! Ведь юная искалеченная гусыня лежит там и умирает с голоду!

Вскоре они оказались возле каменистой осыпи. Но серой гусыни там не было.

- Дунфин! Дунфин - Лёгкий пушок! - отчаянно кричал Мортен.

«О Боже мой,- думал Нильс,- наверно, ночью её утащила какая-нибудь лиса».

- Я здесь, Мортен-гусь! - отозвался се- ребристый голосок.- Я спустилась немного поплавать.

Из воды легко вышла целая и невредимая Дунфин. Перья её распушились, Дунфин ведь как раз и обозначает «лёгкий пушок».

- Ты знаешь, Мортен, Тумметотт вправил мне крыло. Я здорова!

- Так летим с нами, Дунфин,- радостно загоготал белый гусь.

- Конечно, конечно, Мортен!

Капли воды жемчужинками сверкали и переливались на её шелковистых перышках.

И Нильс снова подумал, что она - заколдованная принцесса.