Утром вовсю светило солнце. И когда Нильс, хорошенько выспавшись, появился в парке замка Эведсклостер, воздух звенел от птичьих голосов.
Птицы пели о нём песни и славили его на все лады.
Те, кто понимали птичий язык, с радостью прислушивались к этому славословию:
Когда-то мальчик пас гусей,
И был грозой округи всей,
И шкодить не ленился.
Но вот прошёл немалый срок,
Он из всего извлёк урок
И очень изменился.
И у него друзья вокруг:
И ёжик друг, и заяц друг,
И прочие зверушки.
Его прославить всякий рад,
И зяблик брат, и голубь брат,
А сойки все - подружки.
Нильс не без удовольствия слушал эти песенки и очень надеялся, что Акка, наконец, скажет ему, что навсегда оставляет его в стае. Но Акка молчала весь день до вечера. А вечером, когда они с Мортеном вернулись на озеро, он вдруг увидел, что к нему, выстроившись гуськом, направляется вся стая с Аккой во главе. Гуси шли торжественным шагом. Окружив Нильса, они низко поклонились, и Акка молвила:
- Тумметотт, скажи мне, окончательно ли ты решил остаться в стае, или хочешь вернуться домой?
- Я хочу с вами - в Лапландию,- твёрдо ответил Нильс.
- Что же,- сказала Акка.- Ты спас всю стаю от Смирре-лиса. Ты спас маленького сына Сирле. Ты никому не делаешь вреда и ведёшь себя достойно. Ты оставил скверную привычку людей: считать зверей и птиц ниже себя. Но жизнь диких гусей трудна и опасна, как ты мог убедиться. Хорошенько подумай!
Нет, Нильс не хотел возвращаться домой. Среди людей он оказался бы уродцем! Да и как он покажется на глаза отцу и матушке в таком виде?
- Я уже подумал и решил, Акка,- сказал Нильс.- Позволь мне остаться с вами.
- У меня нет оснований запрещать тебе лететь с нами,- сказала Акка.- Но ты всё-таки человек, и я боюсь, как бы в один прекрасный день ты не раскаялся в своём выборе.
- Нет, не о чем мне жалеть, не в чем раскаиваться,- сказал Нильс.
- Хорошо. Оставайся,- сказала Акка, а все гуси поклонились, как бы подтверждая её слова.