Все закончилось в две тысячи четырнадцатом. В том же кабинете, где и начиналось больше десяти лет назад.

…компанию закрываешь подчистую, сдаешь архив и исчезаешь, — сказал Аркадий. — Заплати людям премию, причем такую, чтобы они ушли довольные и благодарные. Твой выходной бонус сейчас обсуждается, но меньше шести нулей в нем не будет, это я гарантирую. И не тяни, все это нужно уже позавчера.

— Чего случилось-то? И почему такой пожар?

— Меньше знаешь — крепче спишь, как тебе известно. В этом случае — кто знает слишком много, может и не проснуться. Ясно?

— Нет, но я и не лезу.

— Одно тебе скажу — это был наш бизнес, а теперь это политика, причем такая, где сначала живьем едят, потом спрашивают, как зовут. Если честно, то мне кажется, что кое у кого крыша поехала капитально, но… короче, обнуляй всё, и чем меньше о тебе будет слышно, тем здоровее ты будешь.

— Мне-то что, за городом сяду, буду на птичек смотреть.

— Правильное решение. И помни, за нами приглядывать теперь будет такой конвой, который шуток не понимает совсем.

Что же, думаю, за землетрясение у них там произошло? Это что-то должно быть неординарное, чтобы такую курицу в одночасье под нож пустить. Все, что ли, насосались? Теперь концы в воду и разбегаемся?

Оказалось — ровно наоборот. Отстреливаемся.