Средством устранения противоречий внутри мира людей и достижения общего блага, по мнению Мэн-цзы, могли быть только человеколюбие и долг — понятия, о которых он не уставал напоминать всем и каждому. «Вы пришли сюда, не сочтя расстояние в тысячу ли за даль, — сказал, приветствуя его, лянский царь. — Наверное, у вас есть что-то, что пойдет на пользу моей стране?» И Мэн-цзы ответил ему: «К чему царь заговорил о пользе? Для меня существуют лишь человеколюбие и долг!» Следовать этим двум принципам было, с его точки зрения, обязательно для каждого — будь то даже сам Сын Неба, а если тот не выполнял должного, не относился к подданным гуманно, он в глазах Мэн-цзы не заслуживает звания государя. Как-то раз владыка царства Ци задал Мэн-цзы коварный вопрос, может ли подданный убить своего повелителя, и напомнил о весьма почитаемых конфуцианцами основателях династий Инь и Я, которые покусились на сюзеренов. «Преступившего человечность именуют злодеем, а преступившего долг именуют презренным, — ответил на это Мэн-цзы. — Презренных же злодеев именуют отверженными. Я слышал о том, что казнили некоего отверженного Чжоу, но не слыхивал, чтобы убили государя, ибо государь не может впасть в произвол».

Конечно, Мэн-цзы нельзя отнести к радикалам — приводимый в нашей антологии отрывок свидетельствует как раз об этом, — но он внес в конфуцианство весьма важный элемент, многие века впоследствии сдерживавший китайский абсолютизм. А главное — Мэн-цзы верил, что человек от природы добр и надо лишь развить в нем врожденные качества, чтобы достичь всеобщего благоденствия. Иными словами, он, как многие великие люди, был немного утопистом.

ИЗ КНИГИ «МЭН-ЦЗЫ»

Некто Сюй Син, проповедующий учение Божественного Пахаря, ^[99]прибыл в Тэн из царства Чу. ^[100]Вступив на порог дворца, он обратился к царю Вэнь-гуну ^[101]со словами: «Пришедший издалека, наслышан о гуманном правлении государя. Хотелось бы, получив землю для поселения, стать Вашим подданным». Вэнь-гун указал ему место. Последователей же Сюй Сина было несколько десятков; все они были одеты в сермяги, плели туфли и вязали циновки, дабы снискать себе пропитание.

Ученик Яэнь Ляна, Чэнь Сян, и его младший брат Цзай, взвалив на плечи свои сохи, тоже пришли в царство Тэн из Сун и сказали: «Мы наслышаны о Вашем совершенномудром правлении, государь. Вы совершенномудрый человек, и мы хотим быть Вашими подданными!» Чэнь Сян повидался с Сюй Сином и испытал великую радость. Он отринул собственное учение и стал учиться у него.

Чэнь Сян повидался и с Мэн-цзы и передал ему речи Сюй Сина: «Тэнский государь — поистине мудрый правитель, однако не слыхал о Пути. Мудрые пашут вместе с народом ради пропитания, сами готовят пищу и управляют. Ныне же тэнский царь имеет амбары и сокровищницы, чтобы кормиться, обирая народ, — где же его мудрость?!»

Мэн-цзы в ответ сказал: «Учитель Сюй, конечно же, ест только выращенный им самим хлеб?»

—Да, это так.

—Учитель Сюй, конечно же, носит им самим сотканное платье?

—Нет, учитель просто надевает сермягу.

—Носит ли учитель Сюй шапку?

—Носит.

—Какую же?

—Белую холщовую.

—А он сам выткал холст?

—Нет, сменял на зерно.

—Отчего же он не сам его ткал?

—Это помешало бы хлебопашеству.

Затем Мэн-цзы сказал:

—А ведь учитель Сюй готовит пищу в железных котлах и глиняных мисках, а пашет железом?

—Да, это так.

—Сам ли он их делает?

—Нет, — ответил Чэнь Сян, — выменивает на зерно.

—Ах, значит, когда зерно меняют на сосуды, то не обирают гончаров и плавильщиков? Да и когда гончары и плавильщики меняют сосуды на зерно, они ведь не обирают землепашцев?! Почему он не изготавливает все потребное ему у себя дома? Разве учителя это не удручает?!

Чэнь Сян ответил:

—Нельзя же заниматься всеми ремеслами и обрабатывать землю!

—Значит, совмещать с обработкой земли можно только управление Поднебесной?! Нет уж, есть удел великих людей, и есть удел малых. Если бы каждый делал сам все, что дают человеческому телу сто ремесел, и пользовался бы только вещами собственного изготовления, весь народ не знал бы отдыха. Потому и говорят: «Можно утруждать свой ум, и можно утруждать тело. Утруждающие ум управляют людьми, а утруждающие тело людьми управляются». Управляемые кормят других, а управляющие от них кормятся. Таков общий закон Поднебесной.

Гл. «Тэнь Вень-гун», ч. 1

Некий житель царства Ци ^[102]имел в своем доме жену и наложницу. Когда их супруг отлучался, то непременно возвращался сытым и пьяным. Если же жена спрашивала, с кем он пил и ел, то оказывалось, что все это были знать и богачи. Тогда его жена сказала наложнице: «Когда наш супруг отлучается из дому, он непременно возвращается сытым и пьяным, если же спросишь, с кем он ел и пил, оказывается, что все это знать и богачи. Однако еще ни один почтенный человек к нам не заходил. Пойду-ка я разузнаю, куда это ходит муж!»

Встав спозаранок, она, крадучись, последовала за супругом. .. Увы, во всем городе не нашлось такого, кто бы остановился и перемолвился с ним словечком. Когда же наконец он дошел до кладбища у восточной стены, то принялся там клянчить остатки съестного у совершающих жертвоприношения. Но еды ему не хватило, и, осмотревшись вокруг, он тут же направился к другим... Вот каким образом он насыщался!

Возвратившись домой, жена сказала наложнице: «Таков, оказывается, муж наш, на которого мы должны уповать и с которым связаны до конца дней!» Она поведала наложнице все о супруге, и обе они стали лить слезы во внутренних покоях. Муж же, не подозревая ничего, вошел в дом веселый и довольный и принял перед своей женой и наложницей гордый вид...

На взгляд благородного мужа, редко бывает, чтобы люди, стремящиеся к богатству и знатности, к выгоде и карьере, ие заставляли своих жен и наложниц лить слезы от стыда!

Гл. «Лилоу», ч. II

«ЦЗОЧЖУАНЬ»

«Цзочжуань», а полностью — «Чуньцю цзочжуань» («Толкования Цзо на «Весны и осени») — историческое сочинение, которому мы не найдем точной аналогии в европейской античной литературе. Памятник этот двуслойный — в его основе лежит знаменитая летопись Конфуция «Весны и осени», охватывающий период с 722 по 481 г. до н. э., а сама «Цзочжуань» построена в форме комментариев к ней. Однако «Цзочжуань» оказалась намного содержательней исходного «канона» и в литературном плане гораздо интереснее. В известном смысле можно сказать, что именно здесь лежат истоки исторической художественной прозы, которая впоследствии получила в Китае столь широкое развитие.

Заметим, что в Китае издавна существовала традиция фиксации событий — легенда утверждает, что она шла еще от мифического Хуан-ди (2550—2450 гг. до н. э.). При этом придворные писцы соблюдали строгое разделение труда: сидевший слева от государя фиксировал (записывал узелковым письмом, просто запоминая) содеянное, а сидящий справа — фиксировал сказанное. Это считалось делом исключительной важности, ибо кисть и стиль писца приобщали современников к вечности, поэтому «без приказа не было записи». В каждом царстве велись подобные летописи, и, приступая к созданию «Весен и осеней», Конфуций воспользовался уже готовой летописью царства Лу, но поверг ее так называемому исправлению имен: заменив одни иероглифы другими, он привнес в текст оценочный момент. Употребление или опущение соответствующей титулатуры, просто лексические варианты теперь давали понять читателю, что принимает, а что осуждает автор в действиях правителя. Однако «Весны и осени» оставались чрезвычайно лаконичными:

как правило, под соответствующими годами в немногих словах были отмечены лишь военные победы и поражения, заключение союзов, рождение, брак, восшествие на престол и смерть государей, стихийные бедствия и необычные небесные явления. Говорят, каждый иероглиф был настолько взвешен и выверен, что ученики, которым Конфуций показал свою летопись, не могли изменить в ней ни единого слова.

Однако предельная лаконичность имеет и свои слабые стороны. Задачи обучения, распространения конфуцианских идей среди новых дептов вызвали к жизни многочисленные, «толкования» летописи. Три из них были включены впоследствии в конфуцианский канон, однако самое обширное и знаменитое среди них, безусловно, «Цзочжуань». К сожалению, мы почти ничего не знаем о его авторе. Источники расходятся даже в трактовке имени: одни считают, что фамилия его была Цзо, а имя Цюмин, другие — что фамилия Цзоцю, а имя Мин, по мнению третьих, иероглиф «Цзо» вообще не имя собственное, а обозначение того самого «левого» писца, который записывал события. Не совсем ясно также, когда он жил: одни полагают, что автор был младшим современником Конфуция и создал свое «Толкование», чтобы уберечь учение философа от позднейших искажений; другие считают более вероятным, что книга «Цзочжуань» была составлена где-то между серединой IV и серединой III вв. до н. э., т. е. много позже. Сообщают, что Цзо Цюмин занимал пост придворного историографа в царстве Лу, что в зрелом возрасте он ослеп... Скудность сведений, возможно, связана с тем, что «Цзочжуань» — во многом продукт коллективного творчества, фиксирующий определенную традицию толкования внутри одной из конфуцианских школ. Вторую традицию представляет подобная же летопись-комментарий «Гуньян чжуань», отрывок из которой мы здесь также приводим. Некогда сожженные вместе со множеством иных сочинений по приказу императора Цинь Ши-хуана и тайно сохраненные, они словно подтверждают своей судьбой обнадеживающие слова о том, что «рукописи не горят».

ИЗ КНИГИ «ЦЗОЧЖУАНЬ»

О сыновьях князя Вэй.

ШЕСТНАДЦАТЫЙ ГОД ПРАВЛЕНИЯ ХУАНЬ-ГУНА (696 Г. ДО Н. Э.)

В прошлом Сюань-гун, князь государства Вэй, имел незаконную связь с одной из жен гарема своего отца, И Цзян (И из рода Цзян). Она родила сына Цзи-цзы. Сюань-гун поручил заботиться о нем правому княжичу Чжи, своему сводному брату. Тот сосватал ему жену в Ци; князь, увидя, что она очень красива, не отдал ее сыну и сам взял в жены. Она родила двух сыновей — Шоу и Шо. Князь поручил заботиться о них Левому княжичу Се. И Цзян, видя, что князь охладел к ней, повесилась.

Княгиня Сюань Цзян и ее младший сын, княжич Шо, замышляли убить Цзи-цзы. Князь послал Цзи-цзы с поручением в государство Ци. Тем временем княгиня подослала разбойников, которые должны были подстерегать Цзи-цзы на границе, в местности Шэнь, и убить его. (Она сказала им: «Убейте первого, кто проедет на колеснице с флажком, украшенном белыми перьями».) Шоу предупредил Цзи-цзы и советовал ему бежать. Но тот не согласился и сказал: «Если я не выполню приказ отца — зачем ему такой сын? Если бы была такая страна, где не почитали бы отцов, тогда можно было бы бежать туда».

Когда Цзи-цзы должен был отправляться в путь, его напоили вином. Тем временем Шоу переставил его флажок на свою колесницу и выехал раньше его. Разбойники убили его. Цзи-цзы, поспешая за его колесницей кричал: «Это меня вы ищите! А этот в чем виноват? Меня убейте!» Они убили его тоже.

После смерти Сюань-гуна Шо стал князем; он известен под именем Хуэй-гуна. Два княжича, воспитатели его братьев, давно его ненавидели. В одиннадцатом месяце Левый княжич Се и Правый княжич Чжи возвели на престол княжича Цянь-моу. Хуэй-гун бежал в государство Ци.

...О СМЕРТИ СЯНГУНА, КНЯЗЯ ЦИ.

ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД ПРАВЛЕНИЯ ХУАНЬ ГУНА (659 Г. ДО Н. Э.)

Весной наш князь собирался совершить путешествие. Итак, он вместе со своей супругой из рода Цзян, сводной сестрой князя Ци, Сян-гуна, направился в Ци. Шэнь Сюй, не одобряя того, что он взял с собой жену, сказал: «У женщин есть мужья, у мужчин для встречи с женой есть внутренние покои, и они не должны вести себя вольно по отношению друг к другу, тогда говорят, что правила приличия соблюдены. Кто поступает иначе, тот погибнет».

Наш князь встретился с князем Ци на берегу пограничной реки Лу. Затем он вместе со своей супругой Вэнь Цзян (Вэнь из города Цзян) направился в Ци. Князь Ци, ее сводный брат, имел с ней незаконную связь. Наш князь упрекал ее; она сказала об этом брату.

Летом, в четвертом месяце, в день под знаками бин-цзы, князь Ци давал пир в честь нашего князя. После пира он велел княжичу Пэн-шэну помочь нашему князю подняться на колесницу. Князь скончался на колеснице. (Подозревали, что Пэн-шэн убил его по приказу князя Ци).

Люди Лу послали гонца сказать в Ци: «Наш государь, преисполненный благоговения перед величием вашего повелителя, не осмелился спокойно пребывать в своих владениях и направился к вам, чтобы упрочить старинную дружбу между нашими государствами. После того как должный обряд был совершен, он не вернулся. Мы не знаем, на кого возложить вину за это. Это позор для нас и вас перед лицом всех князей. Мы просим смыть его, наказав Пэн-шэна».

Люди Ци убили Пэн-Шэна.

ВОСЬМОЙ ГОД ПРАВЛЕНИЯ ЧЖУАН ГУНА («86 Г. ДО H. Э.).

Князь Ци (Сян-гун) послал Лянь Чэна и Гуань Чжи-фу охранять границу в Куйцю. Они уехали в сезон созревания дынь, и князь сказал: «Когда следующий раз созреют дыни, я прикажу сменить вас». Срок их службы кончился, но приказ князя не пришел. Они просили сменить их, но князь не дал согласия. Поэтому они замыслили бунт.

Си-гун, отец Сян-гуна, имел единоутробного младшего брата, имя его было И Чжун-нянь. У него родился сын, княжич У-чжи. Си-гун любил его и разрешал одеваться и пользоваться почестями наравне с наследником (его кузеном, будущим князем Сян-гуном). Сян-гун, вступив на престол после смерти отца, все привилегии у княжича отобрал. Воспользовавшись этим, те двое (Лянь Чэн и Гуань Чжи-фу) вовлекли его в заговор.