Что же до «семи потерь», то они суть таковы: во время совокупления ощущается боль в детородных органах, и это называется «внутреннее закупоривание»; во время совокупления выделяется пот, и это называется «излияние вовне»; не соблюдается меры в половых сношениях, и следствием этого является «истощение семени»; есть сильное желание совокупиться с женщиной, но нет мужской силы, это называется «половое бессилие»; когда мужчина во время совокупления тяжело дышит и душа его пребывает в смятении, это называется «душевное беспокойство»; когда женщина не хочет мужчину, а ее заставляют насильно вступать в связь, это называется «принуждением»; когда совокупление совершают слишком торопливо, не стремясь достичь удовольствия, это называется «напрасной тратой сил». Вот что зовется «семью потерями».
У того, кто искусен в «восьми приобретениях» и умеет избежать «семь потерь», прояснится слух и зрение, тело станет легким и гибким, дух укрепится. Такой человек надолго продлит свои годы и будет жить в неизбывной радости.
КОНФУЦИАНСКИЕ ПАМЯТНИКИ «ЛУНЬЮЙ»
Книга «Луныой», или «Суждения и беседы», тесно связана с именем Конфуция. Приводя те или иные слова философа, чаще всего используют эту книгу, хотя он никогда ее не писал — она составлена уже его учениками. В самих «Суждениях...» упоминается случай, когда один из последователей Конфуция, пораженный мудростью слов учителя, «записал их на поясе». А через много лет после смерти Конфуция его ученики и ученики учеников, собрав воедино свои записи и воспоминания, создали книгу «Лу-ньюй», предварительно взвесив и обсудив каждый ее иероглиф. Тем не менее в ней нет строгого логического плана, и читатель следует от одного высказывания к другому как бы в некоем «потоке сознания», подчиненном совершенно особой «текучей» архитектонике. Названия глав не несут специальной смысловой нагрузки — это первые иероглифы текста. Однако есть нечто, объединяющее аморфное на первый взгляд повествование, — образ самого мыслителя, все глубже и ярче раскрывающийся с каждым высказыванием, образ живой, предстающий перед читателем в самых разных жизненных ситуациях и во взаимоотношениях с самыми разными людьми.
Конфуций родился в небольшом, но высококультурном царстве Лу, куда его отец, потомок древних иньцев, переселился уже на склоне лет. Известно также, что Конфуций был вторым — и долгожданным — сыном, появившимся в декабре 555 г. до н. э. у престарелого отца и очень молодой матери, которая овдовела уже на третий год после рождения сына. Трудное сиротское детство способствовало становлению его сильного характера. В зрелые годы Конфуцию пришлось немало странствовать по разным царствам, ибо нигде не мог он воплотить свой идеал и найти применение своим талантам — служить государю ему довелось очень недолго. Мысли Конфуция больше всего занимали проблемы Ритуала, т. е. регулирования общественных взаимоотношений, и проблемы истории, в которой он видел путеводную нить для обретения правильного пути правления. Слава о его мудрости распространилась по всему Китаю. У Конфуция насчитывалось около трех тысяч последователей, однако лишь семьдесят два из них «постигли учение» и только двенадцать находились при его особе постоянно — цифры, совпадающие с теми, что сообщают нам «Деяния апостолов» об учениках Христа. У Конфуция был всего один сын, умерший молодым, однако род его по мужской линии продолжается до сих пор и считается самым древним родом, члены которого способны проследить свое генеалогическое древо до VI в. до н. э. включительно. Среди его потомков были знаменитые поэты и ученые, но не встречалось никого, чей ум хотя бы отдаленно напоминал могучий ум Конфуция.
О духовной эволюции мыслителя никто не скажет лучше, чем он сам, и эти слова, произнесенные им незадолго до смерти, мы тоже найдем в «Суждениях и беседах»: «В пятнадцать лет я обратил помыслы к учению, в тридцать лет я установился, в сорок — не знал сомнений, в пятьдесят — познал волнение Неба, в шестьдесят — мой слух стал проницательным, а в семьдесят я уже следовал желаниям сердца, не преступая положенного». Конфуций скончался семидесяти трех лет от роду, оставив после себя отредактированные им «Книгу Песен» («Шицзин»), «Книгу исторических преданий» («Шуцзин»), «Книгу установлений» («Лицзи») и составленную им летопись «Весны и осени» («Чжуньцю»), Ему же приписывается знаменитый философский комментарий «Десять крыльев» к «Книге Перемен». Все эти произведения вместе с «Суждениями и беседами» впоследствии вошли в знаменитое «Тринадцатикни-жие», конфуцианский канон и стали обязательным чтением каждого образованного человека. И хотя сам Конфуций утверждал, что он лишь «передает, но не творит», значение его учения для всей последующей истории Китая трудно переоценить.
Восхищенные творениями древнего мудреца, китайские императоры постоянно жаловали ему все более и более пышные звания. В конце концов этот не слишком преуспевающий на службе человек стал именоваться «ваном» — в его время так титуловали только Сына Неба, Владыку всей Поднебесной. К имени Конфуция (Кун-фу-цзы) было добавлено и почетное определение «Фу» — отец, отличавшее его от прочих философов древности, которые назывались просто по фамилии с совокуплением окончания «цзы». Имя «Конфуций», или, на латинский манер, Конфуциус, ставшее известным Европе, было произведено миссионерами-переводчиками уже от этого уважительного варианта. Сами «Суждения и беседы» Конфуция переводились на европейские языки бесчисленное количество раз, однако не всегда встречали должное понимание. Гегель, вообще скептически относившийся к восточной философии, считал, например, что для славы Конфуция «было бы лучше, если бы они не были переведены». На русском языке «Суждения и беседы» в полном виде появились только однажды — в 1910 г. в переводе П. С. Попова, довольно несовершенном. Здесь мы предлагаем несколько Коротких фрагментов этой, в целом достаточно трудной для восприятия книги, переведенных академиком Н. И. Конрадом.
ИЗ КНИГИ «ЛУНЬЮЙ»
Учитель сказал:
—Для того чтобы управлять государством, имеющим тысячу боевых колесниц [84], нужно быть осмотрительным, правдивым, умеренным в потребностях, любить народ, знать время, когда можно привлекать народ к исполнению повинностей.
Гл. I, 5
Учитель сказал:
—Младшие братья и сыновья! Когда вы в отцовском доме, с почтением служите своим родителям! Когда вы покидаете отцовский дом, с любовью заботьтесь о младших членах семьи! Будьте немногоречивы и правдивы! Любите всех, будьте привержены к своему человеческому началу! Будьте деятельны и, если у вас найдутся силы, учитесь просвещению!
Гл. I, 6
Учитель сказал:
—Цзюньцзы [85]ест, но не ищет насыщения; живет, но не ищет покоя; в делах он проворен, но в словах осторожен;
он идет к тому, что обладает Дао, и исправляет себя. Вот это и называется овладеть познанием.
Гл. I, 14
Цзы Лу, Цзэн Си, Жань Ю и Гунси Хуа [86]сидели вокруг своего Учителя.
Учитель сказал:
—Я старше вас всего на один день. Поэтому не стесняйтесь меня. Вот вы постоянно говорите: «Меня не знают!» Но предположим, что вас узнали бы, что вы стали бы делать?
Цзы Лу тут же, не задумываясь, ответил:
—Государство, обладающее тысячью боевых колесниц, зажато между несколькими большими государствами. А тут еще на него двинуты целые армии. Да еще вдобавок в нем самом — голод. И вот я, Цзы Лу... Пусть мне дадут такое государство в управление, и через три года у всех появится мужество, все будут знать, что такое долг!
Учитель улыбнулся.
—Ну, а ты, Жань Ю, что скажешь?
Тот ответил:
—Вот маленькое владение в 60—70 ли в ширину и длину, даже еще меньше, в 50 — 60 ли... Пусть мне дадут такое владение в управление, и через три года у народа будет достаток во всем. Ну, а по части законов и правил я обращусь к цюньцзы.
—А ты, Гунси Хуа, что скажешь?
Тот ответил:
—Я не скажу, чтобы я сам что-нибудь сумел сделать. Я попросил бы, чтобы меня научили. Я хотел бы стать младшим министром государя: в парадном одеянии, в парадной шапке распоряжаться в святилище предков при встречах князей..
—А ты, Цзэн Си, что скажешь?
Тот сидел, время от времени касаясь струн гуслей,— сэ. Он отложил гусли, и струны еще звучали, он привстал и сказал:
—Я хотел бы совсем другого, чем все они трое.
Учитель сказал:
—Что же? Почему ты колеблешься с ответом?
—Я хотел бы поздней весной, когда уже весенние одежды готовы, с пятью-шестью юношами, с шестью-семью отроками купаться в реке И, подставить себя на холме Уюй ветерку и потом с песнями вернуться домой.
Учитель вздохнул и проговорил:
—Я присоединяюсь к Цзэн Си!
Трое учеников вышли из комнаты. Цзэн Си задержался. Цзэн Си обратился к Учителю:
—Что вы, Учитель, думаете о словах их троих?
Учитель ответил:
—Что же, каждый из них высказал свое желание.
Цзэн Си тогда спросил:
—Почему вы улыбнулись на слова Цзы Лу?
Учитель ответил:
—Государством управляют посредством законов и правил. Его слова слишком самонадеянны. Поэтому я и улыбнулся.
— А разве Жань Ю также не говорил о государстве?
—Да, говорил... Святилище предков, встреча князей... Что же это такое, если не государство? Но если младший министр в таком государстве будет таким человеком, как Чи, кто же может стать там старшим министром?
Гл. XI, 26
Учитель сказал:
—Когда нужно говорить и не говорят, теряют слова. Мудрый не теряет людей, не теряет слов.
Гл. XV, 8
Яо сказал:
—Шунь! Жребий Неба пал на тебя [87]Твердо придерживайся во всем середины! Если вся страна вокруг тебя бедствует, исчезает и дарованное Небом богатство правителя.
Шунь то же передал Юю. Тан-ван, обращаясь к Властителю Неба, сказал: [88]
—Я, ничтожный, осмеливаюсь принести тебе жертву — черного быка — и осмеливаюсь открыто сказать тебе: «Я не пощадил Цзе-вана, так как он был виновен. От тебя, Властитель, не скрыты слуги твои. Выбор — в сердце твоем. Если я виновен, не вменяй это в вину народу. Если же виновен народ, значит, виновен я».
У чжоуских правителей были великие дары: их государство было богато людьми Добра. У правителей были родственники, но они не ставили их выше людей человеколюбивых. Они говорили: если кто-нибудь из народа совершил проступок, вина на мне одном.
При Чжоу [89]всемерно блюли правильность мер и весов, тщательно следили за действием существующих установлений. Вновь создали упраздненные должности — и блага правления распространились повсюду. Возродили повергнутые государства и восстановили преемственность. Собрали разбежавшихся, и народ в Поднебесной отдал Чжоу свои сердца.
Самое важное — народ, пища, достойные похороны умерших и жертвоприношения предкам. Когда великодушны, обретают народную массу. Когда усердны в труде, добиваются благих результатов, когда справедливы, все радуются.
Цзы Чжан [90]спросил у Конфуция:
—Как можно правильно осуществлять управление государством?
Учитель ответил:
—Если чтить «пять красот» и устранять «четыре зла», можно правильно осуществлять управление государством.
Цзы Чжан сказал:
—А что это такое — «пять красот»?
Учитель ответил:
—Когда достойный муж добр, но не расточителен; когда он заставляет других трудиться, но на него за это не злобствуют; когда он имеет желания, но при этом не жаден; когда он имеет в себе все, но у него нет гордыни; когда он исполнен силы, но не свиреп.
Цзы Чжан спросил:
—Что значит: «добр, но не расточителен»?
Учитель сказал:
—Когда он считает выгодным то, что выгодно народу, разве это не значит, что он добр, но не расточителен? Когда он заставляет других трудиться, выбирает то, над чем следует трудиться, кто станет злобствовать на него? Когда он желает стать человеколюбивым и становится человеколюбивым, откуда же тогда появится жадность? Для мужа достойного нет ни массы, ни немногих; для него нет ни малых, ни больших; он ни к кому не относится с пренебрежением. Разве это не значит иметь в себе все, но не знать при этом гордыни? Муж достойный носит шапку и одежды, какие полагаются; к тому, что видит, относится с уважением; он всегда выдержан, и люди взирают на него с доверием и в то же время боятся его. Разве это не значит быть исполненным силы, но не быть при этом свирепым?
Цзы Чжан спросил:
—А что такое «четыре зла»?
Учитель ответил:
—Не наставлять, а убивать; это значит быть угнетателем. Не удерживать, а попустительствовать; это значит быть распущенным. Не давать указаний, а потом подгонять; это значит быть разбойником. Людям дают, что им нужно. Давать меньше, чем нужно, а брать больше, чем нужно; это значит быть представителем власти.
Гл. XX, I
«Лицзи»
«Лицзи», или «Книга установлений», — одно из основных произведений конфуцианского канона. Уже в ханьскую эпоху (I в. до н. э.) вместе с «Книгой Перемен», «Книгой исторических преданий», «Книгой Песен» и летописью «Весны и осени» оно было включено в состав конфуцианского «Пятикнижия» («Уцзин»), которое стало основой тогдашнего образования. Без знания «Лицзи», равно как и других книг «Пятикнижия», невозможно было ни получить какую-либо официальную должность, ни претендовать на звание образованного человека. Позднее, уже в эпоху неоконфуцианства (XII в.), две главы «Лицзи» — «Великое учение» и «Средина и постоянство» — вошли в качестве самостоятельных произведений в «Малый канон» — «Четверокнижие» («Сышу»), излагавшие основы конфуцианского учения.
«Ли» — очень специфическое понятие, которое играло в жизни старого Китая колоссальную роль. Это то, что европейцы долгие годы с удивлением и насмешкой называли «китайскими церемониями». В действительности «ли» охватывает очень широкий круг явлений и является совокупностью норм, регулирующих поведение человека в кругу других людей, взаимоотношения общества и индивида.