В кабинете управляющего горел свет. Я застучал так, что отшиб себе костяшки пальцев. Бассетт открыл дверь и замер. Я молча смотрел на его землистое лицо с черными кругами вокруг глаз. Полубезумный взгляд остановился на мне, с трудом узнавая.

— Арчер? В чем дело, дружище?

— Все дело в вас, Клэренс.

— О, надеюсь, что нет. — Он заметил, кто стоит у меня за спиной, и радостно заворковал: — Вы нашли ее, мистер Графф. Я так рад.

— Да неужели? — угрюмо произнес Графф. — Изабель во всем призналась вот этому человеку. Верните мне мои деньги, Бассетт.

Выражение лица Бассетта изменилось так резко, что оно стало почти неузнаваемым.

— Как это понимать? Я верну деньги, и мы поставим точку па этом деле? И молчок? — проговорил он с усмешкой, больше похожей на звериный оскал.

— Разговор только начинается. Верните ему деньги, Бассетт.

Он стоял в дверях, загораживая мне дорогу. Мысль о каком-то действии промелькнула в его глазах и исчезла

— Их здесь нет.

— Откройте сейф, и мы проверим:

— У вас нет на это права.

— Послушайте, Бассетт. Помочь мне — в ваших собственных интересах. Разве не так?

Он поднял руку к горлу и оттянул кожу на шее повыше воротника.

— Ваше появление немного взволновало меня. Но как бы там ни было, извольте. Мне нечего скрывать.

Он резко повернулся, прошел через всю комнату и снял со стены фотографию, на которой застыли в полете три прыгуна в воду. За ней, в стене, оказался встроенный сейф. Я держал его на прицеле, пока он набирал номер на ярко блестевшем хромированном диске. Пистолет, из которого он застрелил Леонарда, скорее всего покоился на дне моря, но в сейфе мог оказаться еще один. Однако там оказались лишь пачки денег, завернутые в коричневую бумагу

— Берите их, — сказал мне Графф. — Они ваши

— О, они сделают из меня бездельника. И, кроме того, я не в состоянии уплатить налог с такой суммы.

— Вы шутите? Вам же нужны деньги. Вы работаете ради денег, разве не так?

Да, они мне очень нужны, — ответил я спокойно. — Но эти деньги взять я не могу Они не будут принадлежать мне, это я буду им принадлежать. Они потребуют, чтобы я делал кое-что, чего я совсем не хочу делать. Например, держать в секрете все ваши грязные мерзкие делишки

Графф пожал плечами и пристально посмотрел на Бассетта, плотно прижавшегося к стене. Страх смерти вдохнул силы в немощное тело управляющего. Он резким движением выбил пистолет из моей руки, бросился на пол и хотел схватить его. Но прежде чем он успел это сделать, я ногой отшвырнул пистолет в сторону, поднял Бассетта за шиворот и усадил за его же собственный стол.

Изабель Графф упала в кресло по другую сторону стола. Она откинула голову назад, и ее волосы рассыпались черной волной. Бассетт избегал ее взгляда. Он сидел сгорбившись, дрожа всем телом и тяжело дыша.

— Я не совершил ничего, за что мне может быть стыдно. Мы с Изабель старые друзья. Я просто спасал старого друга. Ее муж счел нужным отблагодарить меня.

— Да, я впервые слышу такое объяснение шантажа. Но скажите, Бассетт, вы убили Леонарда и Стерна тоже для того, чтобы защитить Изабель Графф?

— Не понимаю, о чем вы.

— А когда вы попытались подстроить все так, чтобы Изабель сочли виновной в убийстве Эстер Кэмпбелл, это тоже была ее защита?

— Ничего подобного я не делал.

Женщина поддакнула:

— Клэренс ничего подобного не делал.

Я повернулся к ней.

— Вы заходили в дом на Бевсрли-Хиллз вчера после обеда?

Она кивнула.

— Зачем?

— Клэр сообщил мне, что Симон путается с ней. Только он всегда мне все рассказывает, больше никто не беспокоится обо мне. Клэр сказал, что, если я поймаю их вместе, то могу заставить Симона дать мне развод. Только, когда я вошла в дом, она была уже мертва. — Она проговорила все это таким обиженным тоном, как будто Эстер Кэмпбелл обманула ее.

— Откуда вы узнали, где живет Эстер?

— Клэр объяснил. — И она благодарно улыбнулась ему. — Вчера утром, когда Симон плавал.

— Какая ерунда! — воскликнул Бассетт. — Миссис Графф все это придумала. Я вообще не знал адреса Эстер, вы сами можете быть тому свидетелем, Арчер!

— Это не так, как бы вам ни хотелось убедить меня На самом деле вы выследили ее и угрожали ей Потому-то вы и не могли позволить Джорджу Уоллу найти ее, пока она была жива. Но вам было необходимо, чтобы в конце концов он ее нашел. И для этого понадобился я. Вы хотели, подтасовав факты, использовать меня, чтобы ложно обвинить Джорджа. Но на всякий случай вы решили подстраховаться и направили миссис Графф в дом Эстер. Обмануть мистера Граффа и его доблестную когорту вам удалось. И они оказали вам неоценимую помощь.

— Я не имею никакого отношения к этому, — произнес за моей спиной Графф. — Я не отвечаю за дурацкие идеи Марфельда или Фроста. Они действовали по своему усмотрению. — Он стоял в стороне, ближе к двери, как бы подчеркивая свою непричастность ко всему происходящему.

— Но они ваши люди, — напомнил я ему, — и хотите вы того или нет, вы несете ответственность за их действия. Все вы являетесь соучастниками преступления, так как покрывали убийцу. И вам, и им следовало бы надеть наручники.

Слушая наш спор, Бассетт приободрился.

— Вы просто блефуете, — сказал он. — Вы же знаете, что я любил Эстер. Да у меня просто не было оснований убивать ее.

— Я не сомневаюсь в том, что вы ее любили — по-своему. Возможно, у вас была связь? Хотя нет, она-то вас пе любила. Правда, она бы не отказалась подцепить вас на крючок, если бы смогла. А в сентябре она сбежала и унесла с собой самую ценную для вас вещь.

— Я бедный человек. У меня нет ценностей.

— Я имею в виду пистолет. — И я издали показал ему «вальтер». — Я точно не знаю, как он попал к вам первый раз. Но знаю, как вы заполучили его вторично. В последние четыре месяца, после того, как Эстер Кэмпбелл стащила его из вашего сейфа, он все время переходил из рук в руки. Она отдала пистолет своему другу Лансу Леонарду. Тот не мог решиться заниматься вымогательством сам и обратился к Карлу Стерну, имевшему богатый опыт по этой части. К тому же Стерн располагал связями, благодаря которым он был вне досягаемости для головорезов Граффа. Но вы сумели с ним справиться. И это я ставлю вам в заслугу, Клэренс. Надо было иметь мужество, чтобы разделаться со Стерном, даже с моей помощью. У вас больше мужества, чем у Граффа и его личной гвардии.

— Я не убивал его, — твердил Бассетт. — Вы же знаете, что не убивал. Вы видели, как он ушел.

— А вы последовали за ним, разве не так? У вас было достаточно времени, чтобы оглушить его на стоянке, запихать в машину, отвезти к утесу, а там перерезать ему горло и скинуть в море. Конечно, это нелегко для человека вашего возраста. Но вам, наверное, позарез нужен был этот пистолет. Вы так жаждали получить эти несколько тысяч долларов?

Бассетт посмотрел мимо меня на открытый сейф.

— Деньги здесь ни при чем, — медленно выговорил он. — Я не знал, что пистолет у него в машине, до тех пор пока он не попытался взять меня на мушку. Тогда я ударил его гаечным ключом и сбил с ног. Да, это было убийство. Но я убил его, защищаясь.

— Не очень-то похоже, Бассетт. Когда защищаются, не перерезают своему противнику горло.

— Это был страшный человек, преступник, и он вечно совал свой нос в чужие дела. Я уничтожил его, как уничтожают опасных зверей. — Он явно гордился тем, что сделал. Торжество, отразившееся на его лице, придавало ему глупый вид. — Гангстер, торговец наркотиками— разве его можно сравнивать со мной? Я воспитанный человек, родом из хорошей семьи.

— И поэтому вы перерезали глотку Стерну, застрелили Ланса Леонарда, убили кочергой Эстер Кэмпбелл. Не нашли лучшего способа доказать свою воспитанность.

— Они все этого заслуживали.

— Так вы признаете, что убили их?

— Я ничего не признаю. Вы не имеете нрава запугивать меня. У вас нет доказательств.

— У полиции найдутся. Они узнают каждый ваш шаг, найдут свидетелей, чтобы припереть вас к стенке, отыщут пистолет, из которого вы убили Леонарда.

— Да неужели? — Выдержка все еще не изменила ему.

— Будьте уверены. Вы сами ответите на их вопросы, Бассетт. Вы уже начали выбалтывать свои секреты. Не пытайтесь выдавать себя за хладнокровного преступника. Прошлой ночью, когда все было кончено и все трое были мертвы, вам пришлось оглушить себя спиртным, чтобы не оставаться один на один с мыслями о том, что вы натворили. Как вы думаете, сколько вы выдержите без бутылки?

— Вы ненавидите меня, — сказал Бассетт. — Вы ненавидите и презираете меня, не так ли?

— Я не хочу отвечать на ваш вопрос. Лучше вы ответьте на мой. Только вы можете сделать это. Скажите, как назвать мужчину, который использует больную женщину в качестве орудия для своих грязных дел? И как назвать мужчину, оборвавшего жизнь молодой девушки, только для того, чтобы нажиться на ее смерти?

Вздрогнув всем телом, Бассетт отчаянно замотал головой. Казалось, его сотрясают конвульсии. Потом, непослушными губами, он почти прошептал:

— Вы все не так поняли.

— Так поправьте меня.

— Зачем? Вы все равно никогда не поймете.

— Я понимаю больше, чем вы думаете. Я понимаю, что вы следили за Граффом, когда его жена была в санатории. Вы заметили, что он использует свою раздевалку для свиданий с Габриэль. Бесспорно, вам было известно о пистолете, спрятанном у него в шкафу. И все это вы рассказали Изабель Графф. Возможно, вы же и помогли ей удрать из санатория и снабдили необходимыми ключами. В сущности, вы занимались подстрекательством к убийству. Мне все это понятно. Но я не могу понять, что вам сделала Габриэль? Может быть, вы тоже ее добивались, а она предпочла Граффа? Или просто она была слишком молода, а вы состарились и вам невыносимо было видеть, как она живет и наслаждается в этом лучшем из миров?

Он произнес заикаясь:

— Я не имею никакого отношения к ее смерти.

Но при этом он съежился в своем кресле и низко опустил голову, как будто невыносимая тяжесть придавила его. И впервые взглянул на Изабель, быстро и виновато.

Она же, наоборот, выпрямилась в кресле и, застыв как изваяние, не сводила с Бассетта ледяного взгляда.

— Ты это сделал, Клэренс, — вымолвила она.

— Нет, я не хотел этого. У меня и мысли не было о шантаже. Я не желал ее смерти.

— А чьей смерти вы желали?

— Смерти Симона, — заявила Изабель Графф. — Это Симон должен был умереть. А я все испортила, ведь так, Клэр? Я виновата в том, что все вышло не так, как было задумано.

— Успокойся, дорогая. — Первый раз Бассетт обратился непосредственно к ней. — Не говори больше ничего.

— Вы собирались застрелить своего мужа, миссис Графф?

— Да. Мы с Клэром хотели пожениться.

Графф фыркнул полусердито, полунасмешливо. Изабель повернулась к нему.

— Не смей насмехаться надо мной. Ты запер меня в психушке, а сам разбогател за мой счет. Ты обращался со мной, как с рабыней. — Ее голос сорвался на крик. — Жалею, что не убила тебя!

— И после этого ты бы мирно и счастливо жила со своим побитым молью охотником за богатыми невестами?

Да, мы бы были счастливы, — упрямо сказала Изабель Графф. — Разве не так, Клэр? Ты ведь любишь меня? Ты все эти годы любил меня, правда?

— Все эти годы, — эхом повторил Бассетт. Но в его голосе не было тепла, и глаза оставались тусклыми. — А теперь, если ты любишь меня, помолчи, дорогая, — неприязненно, почти грубо, добавил он.

Изабель обладала глубокой, хотя и бессознательной интуицией. Ее настроение резко изменилось.

— Я знаю, — голос ее стал хриплым, — ты хочешь во всем обвинить меня. Хочешь, чтобы меня навсегда заперли, а ключи закинули подальше. Но ты тоже виноват. Ты сказал, что меня никогда не признают виновной. Ты уверил меня, что, если я убью Симона на месте… на месте преступления, то они лишь запрут меня ненадолго — и все. Разве ты не говорил так, Клэр?

Он ничего не ответил и даже не взглянул на нее. Ненависть окончательно изуродовала его черты. Женщина обратилась ко мне:

— Теперь вы понимаете. Я хотела убить Симона. Его девка была обыкновенным животным, которым он пользовался, маленьким двуногим зверьком. Я бы никогда не Стала убивать прелестного зверька. — Помолчав, она удивленно добавила: — Но все же я убила именно ее. Дело в том, что, пока я стояла в темноте за дверью, у меня возникла мысль. Я подумала, что эта девушка — источник зла. Что она помогает грязному старику. Поэтому я выстрелила в нее. Клэр был страшно зол на меня. Он не видел, как омерзительно она себя вела.

— Разве он не был там с вами?

— Он пришел потом. Я пыталась смыть кровь — кровь хлестала из нее на мой красивый чистый пол. Я занималась этим, когда вошел Клэр. Он, должно быть, ждал где-то поблизости и видел, как маленькая потаскушка выйолзла из двери. Она уползла прочь и умерла. А Клэр рассердился и обругал меня.

— Сколько раз вы стреляли в нее, Изабель?

— Один.

— Куда вы целились?

Она смущенно опустила голову.

— Я не могу сказать при всех. Я уже вам говорила.

— В Габриэль Торресе стреляли дважды, один раз в пах, а другой — в спину. Первая рана не была смертельной, она бы зажила без всяких последствий. Вторая пуля попала ей в сердце. Габриэль была убита вторым выстрелом.

— Я стреляла в нее один раз.

— Разве вы не пошли за ней на берег, чтобы закончить начатое?

— Нет. — Она взглянула на Бассетта. — Скажи ему, Клэр. Ты же знаешь, что я не делала этого.

Бассетт уставился на нее, выпучив глаза и не говоря ни слова.

— Откуда он знает, миссис Графф?

— Потому что он забрал пистолет. Я уронила его на пол в раздевалке. Клэр поднял его и вышел вслед за ней.

Наконец Бассетт заговорил:

— Не слушайте ее. Она ненормальная, у нее галлюцинации. Меня там не было.

— Ты был там, Клэр, — спокойно произнесла Изабель.

С этими словами она перегнулась через стол и наотмашь ударила его по щеке. Он не шевельнулся. Женщина разрыдалась и сквозь слезы проговорила:

— У тебя был пистолет, когда ты пошел за ней. Затем ты вернулся и сказал мне, что она умерла, что я убила ее, но ты сохранишь все в тайне, потому что любишь меня.

Бассетт перевел взгляд с нее на меня. Из уголка рта у него стекала струйка крови.

— Мне надо выпить, дружище. Я все скажу, только сначала дайте выпить.

— Одну минуту. Вы застрелили ее, Клэренс?

— Пришлось, — еле слышным шепотом ответил он.

Изабель Графф воскликнула:

— Лжец! А еще притворялся моим другом! Это из-за тебя я жила в аду!

— Я избавил тебя от более страшного ада, дорогая Она ползла к своему дому Она бы все разболтала

— Так ты совершил убийство ради меня, ты, грязный лжец!

Ее чувства были на пределе. Она уже не плакала, голос срывался от ярости.

— Ради себя, — поправил я. — Все произошло не так, как он рассчитывал. Ваш муж не умер, и все планы Бассетта рухнули. И вдруг ему представилась возможность получить утешительный приз, если удастся убедить Граффа, что это вы убили Габриэль. Сложилась такая идеальная ситуация для ложного обвинения, что он сумел обмануть даже вас.

Бассетт снова задергался в конвульсиях, его лицо скривилось.

— Все было совсем не так. Я никогда не думал о деньгах.

— А что же лежит у вас в сейфе?

— Я только эти деньги и получил. Мне они были необходимы, чтобы уехать навсегда в Мексику. И никогда я не думал о шантаже, пока Эстер не украла пистолет и не выдала меня этим бандитам. Разве вы не понимаете, что они просто вынудили меня убить их — вынудили своей жадностью и невоспитанностью.

Я взглянул туда, где стоял Графф, но он исчез. Дверной проем был пуст. Я сказал Бассетту:

— Никто не заставлял вас убивать Габриэль… Почему вы не дали ей уйти?

— Просто не мог, — ответил он. — Она ползла вдоль берега домой к отцу. Я должен был что-то сделать. Знаете, я никогда не мог смотреть, как мучаются животные, никогда и мухи не обидел.

— Так вы еще й жалостливый!

— Нет, кажется, я не смогу вам объяснить так, чтобы вы поняли. Мы были вдвоем, там, на берегу, в темноте. Волны бились о берег, она стонала и тащила свое тело по песку. Нагая, истекающая кровью девушка, которую я знал еще невинным ребенком. Ситуация была невыносимой. Разве не понятно, что я каким-то образом должен был положить этому конец?

— Как вчера должны были убить Эстер Кэмпбелл?

— Это — другой случай. Она напускала на себя святую невинность, втерлась ко мне в доверие. Звала меня «дядя Клэренс», притворялась, что любит меня, а сама только и охотилась за пистолетом в моем сейфе. Я давал ей деньги, обращался с ней, как с дочерью, а она предала меня. Очень печально, когда маленькие девочки вырастают, взрослеют и становятся вульгарными, вероломными и похотливыми.

— Поэтому вы и позаботились о том, чтобы они не смогли повзрослеть, не так ли?

— Да, они лучше выглядят мертвыми.

Я взглянул на него и увидел обычное лицо простодушного пожилого человека, совсем не похожее на лицо злодея, как обычно мы себе его представляем. Однако оно принадлежало настоящему дьяволу, который был одержим смутной и страстной жаждой омерзительных, страшных деяний.

Бассетт посмотрел на меня как будто издали. Затем’ как на что-то постороннее, он уставился на свои стиснутые руки.

Я снял трубку телефона и набрал номер окружной полиции. Мне хотелось побыстрее избавиться от этого дела.

Когда я положил трубку на рычаг, Бассетт подался вперед.

— Послушайте, дружище, — вежливо обратился он ко мне, — вы обещали дать мне выпить. Мне это просто необходимо. Нужно хоть немного успокоиться.

Я подошел к бару и вытащил из него бутылку. Но Бассетта успокоило другое. В открытую дверь шаркающей походкой, опустив плечи, вошел Тони Торресе с тяжелым кольтом в руках. Пламя, вырвавшееся из ствола, было совсем бледным, но грохот — просто оглушительным. Голова Бассетта дернулась в сторону, и больше он не шевелился.

Изабель Графф посмотрела на него в мрачном изумлении. Потом встала, ухватилась обеими руками за воротник блузки и, разрывая ее, подставила грудь под пистолет.

— Убей и меня! Убей меня тоже!

Тони покачал головой. Лицо его оставалось неподвижным.

— Мистер Графф сказал, что это сделал мистер Бассетт.

С этими словами он вложил пистолет в кобуру В комнату, как представитель похоронного бюро, робко вошел Графф. Он подошел к столу, за которым сидел Бассетт, протянул руку и толкнул мертвеца в плечо. Тело шлепнулось на пол, издав какой-то странный звук, похожий на слабый плач ребенка, зовущего свою мать.

Графф в смятении отпрянул назад, словно испугался что это его прикосновение убило Бассетта. В каком-то смысле так оно и было.

— Зачем надо было втягивать Тони? — спросил я.

— Я подумал, что это самый лучший выход. Все равно закончилось бы тем же самым. Я оказал Бассетту услугу.

— Но не Тони.

— Не беспокойтесь за меня, — произнес Тони. — Почти два года я жил только ради того, чтобы найти негодяя и отплатить за ее смерть. Мне теперь наплевать, вернусь я во Фресно или нет. — Он смахнул со лба крупные капли пота. Затем вежливо спросил: — Можно, я пока выйду? Здесь слишком жарко. Я буду где-нибудь поблизости.

— Не возражаю, — ответил я.

Графф проводил его взглядом, затем повернулся ко мне с вновь обретенной самоуверенностью.

— Я заметил, что вы даже не попытались остановить его. У вас же был пистолет, вы могли предотвратить выстрел.

— Я?

— По крайней мере, теперь самое худшее не появится в газетах.

— Вы имеете в виду то, что вы соблазнили несовершеннолетнюю девушку и в конце концов погубили ее?

Он шикнул на меня и нервно оглянулся, но Тони уже не мог услышать его.

— Я думаю не только о себе.

И он многозначительно взглянул на свою жену, которая сидела прямо на полу в самом темном углу комнаты, уткнувшись подбородком в колени. Глаза у нее были закрыты, и вообще она казалась такой же неподвижной и молчаливой, как Бассетт.

— Не слишком ли поздно вы задумались о ней?

— Вы не правы. У нее редкая способность к восстановлению. Я видел ее и в худшем состоянии, чем теперь. Но нельзя принуждать ее выступать публично в суде, это бесчеловечно

— Ей и не придется этого делать. Перед судом вы предстанете один.

Как? Почему я должен пострадать больше всех? Я творческая личность, мне просто необходимо чувствовать к кому-то любовь и нежность. Я влюбился в молодую женщину, вот и все мое преступление

Когда загорается дом, преступником считается тот, кто чиркнул спичкой

— Но я не сделал ничего особенного. Немного развлекся, и все. Разве справедливо погубить меня за такую малость?

Мне захотелось ударить его, но я сдержался.

— Только не говорите мне о справедливости, Графф. Почти два года вы скрывали убийство.

— Я ужасно страдал все эти два года. И, кроме того, это убийство стоило мне огромных денег.

— В этом я очень сомневаюсь. Чтобы расплатиться со Стерном, вы использовали лишь свое имя. А Леонарду и Эстер Кэмпбелл заплатила ваша корпорация.

По всему было видно, что я попал в точку. Графф даже не пытался возражать. Он посмотрел на пистолет в моей руке — единственную неоспоримую улику, доказывающую его причастность к делу.

— Отдайте мой пистолет, — настойчиво сказал он.

— Чтобы вы избавились от меня с его помощью?

Где-то на автостраде завыла сирена.

— Быстрее, — торопил он. — Это полиция. Вытащите гильзы и верните пистолет. И заберите деньги из сейфа.

— Не могу, — ответил я. — Видите ли, Графф, мне еще нужна эта штука. Может быть, на суде я сумею доказать, что Тони совершил убийство в целях самозащиты.

Он посмотрел на меня так, будто усомнился в моей умственной полноценности. Не знаю, какие чувства выразились в моем ответном взгляде, но он опустил глаза, повернулся и пошел прочь.

Закрыв сейф, я повесил на место фотографию. Две юные девушки и парень парили между небом и землей в вечном полете.

Вой сирены приближался, становился все громче. Перед тем как полицейские вошли в комнату, я положил «вальтер» на пол, рядом с откинутой рукой Бассетта. Теперь дело было за специалистами по баллистике.