Я оставил машину на асфальтированной площадке перед главным зданием. Над входом висела перевернутая ярко-красная рождественская елка. Построенное из дерева и грубого камня приземистое здание с плоской крышей не произвело на меня впечатления чего-то грандиозного, пока я не вошел. Через внутреннюю стеклянную дверь вестибюля виднелся бассейн в пятьдесят ярдов длиной. Его водная гладь сливалась с безбрежной синевой океана, который как-бы являлся продолжением бассейна.

Дверь была закрыта. Единственным человеком, которого я увидел, был темнокожий парень в белых шортах. Он чистил дно бассейна специальным вакуум-насосом для подводных работ с длинной ручкой. Я постучал монетой по стеклу.

Через некоторое время он услышал стук и быстрым шагом направился к двери. Внимательно глядя через стекло своими темными умными глазами, он, казалось, размышлял, к какой категории посетителей меня следует отнести — людей богатых или не очень. Наконец, открыв дверь, он сказал:

— Если вы что-то продаете, мистер, то вы выбрали неподходящее время. Во всяком случае, сейчас не сезон, а мистер Бассетт в отвратительнейшем настроении. Он только что накинулся на меня. Но разве я виноват, что они побросали тропических рыбок в бассейн?

— Кто «они»?

— Те люди, которые были здесь вчера вечером. Хлорированная вода убила их, бедняжек. Теперь я должен их убрать.

— Людей?

— Тропических рыбок. Они вылавливали их из аквариума и швыряли в бассейн. Они — это гости, которые на вчерашней вечеринке слишком много выпили, ну и забыли об элементарных приличиях. А мистер Бассетт сделал из меня козла отпущения.

— Не держите на него зла. Мои клиенты всегда бывают в расстроенных чувствах, когда обращаются ко мне.

— Вы владелец похоронного бюро или что-то в этом роде?

— Что-то в этом роде.

— Я просто так поинтересовался. — Его лицо осветила белозубая ослепительная улыбка. — У меня тeткa занимается похоронными делами. Для себя подобной профессии я даже не представляю Уж больно жутко А ей ничего, нравится.

— Ну и отлично. Бассетт — владелец этого клуба?

— Нет Только управляющий По его манере говорить может показаться, что клуб принадлежит ему. На самом же деле владельцами клуба являются его члены.

Я шел следом за спасателем, невольно разглядывая его стройную фигуру с широкими плечами и тонкой талией, вдоль галереи, сквозь мерцающие отблески зеленого света, отражающегося от водной глади бассейна. Наконец парень остановился и постучал в серую дверь, на которой висела табличка: «Управляющий». Голос, ответивший на стук, был резок, как скрип мела на влажной классной доске:

— Кто там?

— Арчер, — сказал я спасателю.

— Мистер Арчер хотел бы вас видеть, сэр.

— Очень хорошо. Одну минуту.

Спасатель подмигнул мне и быстро удалился, шлепая босыми ногами по кафельному полу. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Выглянувший человек был немного ниже меня ростом. Его глаза казались тусклыми и слишком широко расставленными, к тому же слегка навыкате, они напоминали глаза рыбы. Изо рта с тонкими губами, похожего на рот никогда не целованной старой девы, вырвался вздох облегчения:

— Рад вас видеть. Прошу, входите.

Он запер за мной дверь и указал на кресло перед своим столом. Жест был чрезвычайно нервозным. Сев за стол, он открыл кисет из свиной кожи и начал набивать большую трубку, сделанную из корня верескового дерева, темным листовым английским табаком. И эта его трубка, и табак, и пиджак из харисского твида, и «оксфордские» широкие брюки, и коричневые ботинки на толстой подошве, и даже произношение, свойственное жителю восточного побережья, — все как нельзя лучше гармонировало между собой. Несмотря на то, что его волосы были искусно покрашены в каштановый цвет, а на щеках играл румянец, я решил, что ему около шестидесяти.

Я оглядел кабинет. В нем не было окон, освещали его скрытые лампы дневного света. Мебель — темная и тяжелая. Стены увешаны изображениями яхт под парусами, фотографиями как бы застывших в воздухе прыгунов в воду и теннисистов, с натянутыми улыбками приветствующих друг друга На столе стояло несколько книг между двумя книгодержателями в виде слонов, высеченных из какого-то полированного черного камня.

Бассетт поднес газовую зажигалку к трубке и, затянувшись, проговорил сквозь плотную завесу голубого дыма:

— Я слышал, мистер Арчер, что вы опытный телохранитель.

— Надеюсь, что я неплохой специалист, но я нечасто выполняю функции телохранителя.

— Как я понял… Но почему нечасто?

— Потому что при этом надо постоянно находиться рядом с каким-нибудь чудаком. Некоторые хотят иметь телохранителей, чтобы было с кем поболтать. Или же страдают различными маниями.

Мистер Бассетт криво усмехнулся.

— Едва ли это можно принять за комплимент. Или вы не меня имели в виду?

— А что, у вас возникла нужда в телохранителе?

— Я даже не знаю. — И он добавил, тщательно подбирая слова: — До тех пор, пока ситуация не прояснится, я действительно не могу сказать, что мне нужно.

— Кто сообщил вам обо мне?

— Не так давно один из членов нашего клуба упомянул ваше имя. Джошуа Северн, телевизионный продюсер. Если хотите знать, он считает вас просто гением в вашей области.

— Угу. — У лести есть один недостаток: те, кто к ней прибегают, ожидают, что им заплатят той же монетой. — Зачем же вам понадобился детектив, мистер Бассетт?

— Сейчас я все объясню. Какой-то парень угрожает… угрожает моей безопасности. Слышали бы вы, как он говорил со мной по телефону.

— Вы беседовали?

— Только одну минуту, вчера вечером. Это было в разгар вечеринки — нашей ежегодной вечеринки, которую мы проводим сразу же после Рождества. Он позвонил из Лос-Анджелеса и заявил, что собирается приехать прямо сюда и не оставит меня в покое до тех пор, пока не получит какие-то интересующие его сведения. Все это выбило меня из колеи.

— Какие сведения ему нужны?

— Такие, каких у меня просто нет. Я подозреваю, что сейчас он где-то там, снаружи, устроил засаду. Вечеринка закончилась очень поздно, и я провел ночь здесь, вернее остаток ночи. Утром охранник позвонил сюда и сообщил, что какой-то молодой человек желает меня видеть. Но я приказал ему не впускать этого типа. Сразу после этого, собравшись с мыслями, я позвонил вам.

— И что же вы в сущности от меня хотите?

— Помочь мне избавиться от него. Должны же у вас быть какие-то специальные способы и средства. Я не хочу допускать никакого, насилия, во всяком случае до тех пор, пока не окажется, что без этого никак не обойтись. — Его глаза тускло поблескивали за облаком дыма. — Может быть, оно и потребуется. У вас есть оружие?

— В машине. Но я не даю его напрокат

— О, разумеется, нет. Вы меня не так поняли, дружище. Возможно, я не совсем точно выразился. Я вообще с отвращением отношусь к насилию. Просто я имел в виду, что вы могли бы использовать пистолет как… ну, как инструмент убеждения, что ли. Не могли бы вы просто проводить этого типа до станции или аэропорта и посадить на автобус или самолет?

— Нет. — Я встал.

Он дошел следом за мной до двери и схватил за руку. Мне такая фамильярность не понравилась, и я освободился довольно резким рывком.

— Послушайте, Арчер, я не богатый человек, но у меня есть кое-какие сбережения. Я готов заплатить три сотни долларов, если вы разделаетесь с этим парнем.

— Разделаюсь с ним?

— Без насилия, конечно.

— К сожалению, я не иду на сомнительные сделки.

— Пятьсот долларов.

— Не выйдет. То, чего вы от меня хотите, запрещено законом.

— Боже правый, я совсем не то имел в виду. — Он искренне огорчился.

— Подумайте хорошенько. Для человека вашего положения вы имеете весьма смутное представление о законе. Почему вы не хотите, чтобы им занялась полиция? Вы же заявляете, что он вам угрожает.

— Ну да. Он что-то говорил о хлысте. Но нельзя же с такой чепухой обращаться в полицию.

— А почему бы и нет?

— Нет, я так не могу. Это же до нелепости старомодно. Я буду посмешищем всего южного побережья. Мне кажется, дружище, вы не понимаете, что тут дело не только личного характера. Я управляющий и секретарь весьма престижного клуба. Самые известные и влиятельные люди побережья доверяют мне своих детей, своих юных дочерей Я должен быть вне всяких подозрений, чист, как Кальпурния[1], понимаете? Нельзя допустить даже намека на скандал.

— Какой же может быть скандал?

«Кальпурния» вытащил изо рта трубку и выпустил несколько колечек дыма.

— Я надеялся, что мне не придется вдаваться в подробности. И конечно, не предполагал подвергнуться допросу с пристрастием. Однако необходимо что-то предпринять, пока ситуация не ухудшилась необратимо.

То, как тщательно он подбирал слова, раздражало меня, и это, видимо, отразилось на моем лице. Взглянув на меня, он умоляюще сказал:

— Могу ли я вам довериться? Полностью довериться?

— В том случае, если вы не нарушили закон.

— О Господи, конечно же, все вполне законно. Я попал в небольшую переделку, хотя и не по своей вине. Я не совершил ничего плохого, но люди могут подумать, что я в чем-то виновен. Понимаете, в этом деле замешана женщина.

— Жена Джорджа Уолла?

Его лицо как бы расползлось по швам. Он попытался вновь стянуть его к трубке, крепко зажатой в зубах, но не мог справиться с гримасой, которая растянула концы его губ в виде круглой скобки.

— Вы знаете? Всем уже все известно?

— Скоро станет известно, если Джордж Уолл будет слоняться вокруг клуба. Я наткнулся на него по пути…

— Бог ты мой, значит, он уже здесь.

Бассетт весьма неуклюже, но быстро пробежал в другой конец комнаты, открыл ящик стола и вытащил оттуда пистолет.

— Положите его на место, — сказал я. — Вы очень заботитесь о своей репутации, а пистолет-то уж точно разобьет ее вдребезги. Уолла я встретил за воротами. Он пытался проникнуть сюда, к вам. Но не смог. Просил меня передать, что не уйдет, пока не встретится с вами. Все.

— Проклятье! Почему вы сразу не сказали? Мы же теряем время.

— Вы, но не я.

— Хорошо. Не будем ссориться. Мы должны убрать его отсюда, пока не появились члены клуба.

Он взглянул на часы на правом запястье. При этом его пистолет оказался направлен на меня.

— Уберите эту штуку, Бассетт. Вы слишком взволнованы, чтобы обращаться с оружием.

Он положил пистолет на тисненый журнал перед собой и робко улыбнулся,

— Извините. Я немного, нервничаю. Не привык к такой суматохе.

— Что же все-таки произошло?

— Молодому Уоллу, по всей видимости, пришла в голову нелепая мысль, будто я украл его жену.

— Вы вправду это сделали?

— Не считайте меня идиотом. Девушка слишком молода, чтобы быть даже моей дочерью. — Глаза его стали влажными от смущения. — Мои отношения с ней не выходили за рамки приличий.

— Значит, какие-то отношения были?

— Конечно. Я знаю ее уже много лет, гораздо дольше, чем достойный Джордж Уолл. Она занималась в этом бассейне еще подростком. Она и сейчас-то не слишком взрослая. Двадцать один, двадцать два года.

— Как ее зовут?

— Эстер Кэмпбелл, прыгунья в воду. Вы, может быть, слышали о ней. Два года назад она почти выиграла Национальный чемпионат. Затем исчезла из виду. Ее семья переехала отсюда, и она ушла из любительского спорта. Я даже и не знал, что она вышла замуж, пока снова не встретил ее.

— Когда это случилось?

— Пять или шесть месяцев назад. Шесть месяцев, в июне. То время, что она отсутствовала, видимо, было не самым лучшим для нее. Сначала Эстер гастролировала с группой водной феерии, потом потеряла работу и оказалась в Торонто. Она осталась без средств к существованию. Встретила молодого канадского спортивного репортера и от отчаяния вышла за него замуж. Очевидно, брак не удался. Через год, даже меньше, она ушла от него и, вернулась сюда — без гроша в кармане и страшно подавленной. Естественно, я сделал для нее все, что мог. Убедил членов правления клуба принять ее на работу в бассейн — инструктором по прыжкам в воду. Она довольно хорошо справлялась со своими обязанностями. А когда сезон кончился и она осталась без учеников, я, откровенно говоря, немного помогал ей материально. — Он развел руками. — Если это преступление, тогда я преступник.

— Если это все, то не понимаю, чего вы боитесь?

— Вы не понимаете, потому что не представляете себе той ситуации, в которой я оказался, всей вражды и интриг, с которыми я здесь сталкиваюсь ежедневно. Среди членов клуба есть люди, которые были бы рады, лишись я вдруг своего места. И если Джордж Уолл станет утверждать во всеуслышание, что я использовал свои возможности, чтобы покровительствовать молодой женщине…

— Каким образом он это сделает?

— Я имею в виду, что он, как угрожает, доведет до суда. Продажный судья может начать процесс против меня. Девушка говорила, что собирается развестись с мужем, и я, кажется, вел себя не вполне благоразумно. Несколько раз меня могли видеть с ней вдвоем. Иногда я приглашал ее на обед, который готовил собственноручно. — Он слегка покраснел. — Стряпня — одно из моих хобби. Сейчас я понимаю, что приглашать ее к себе домой было безумием.

— Из этого он ничего не сможет раздуть. Мы живем не во времена королевы Виктории.

— Как бы не так. В некоторых кругах до сих пор твердо придерживаются определенных принципов. Вы представить себе не можете, в каком опасном положении я нахожусь. Боюсь, что будет достаточно одного обвинения…

— А вы не преувеличиваете?

— Если бы это было так. Но я чувствую, что пропал.

— Я бы вам посоветовал откровенно поговорить с Уоллом. Выложите ему все факты.

— Я пытался это сделать по телефону вчера вечером. Но он не стал меня слушать. Этот человек просто вне себя от ревности. Подумайте только, он воображает, что я где-то прячу его жену.

— А может, так оно и есть?'

— Вы что, смеетесь? Я не видел ее с начала сентября. Она уехала отсюда совершенно неожиданно, даже не попрощавшись. И не оставила адреса.

— Она убежала с мужчиной?

— Вполне вероятно, — ответил Бассетт Вот и скажите об этом Уоллу. Лично

— О, только не это. Я не смогу. Этот человек просто буйно помешанный, скорее всего он тут же на меня набросится

Дрожащими руками Бассетт пригладил волосы, взмокшие на висках. Даже к мочкам ушей у него стекали маленькие ручейки пота. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер лицо. Мне захотелось помочь ему. Он так откровенно трусил, что я невольно почувствовал жалость.

— Я смогу сдержать его, — сказал я. — Позвоните в привратницкую. Если он еще поблизости, я пойду и приведу его сюда

— Сюда?

— Если у вас нет более подходящего места.

После минутного колебания он согласился:

— Хорошо. Полагаю, мне действительно надо с ним встретиться. Нельзя допустить, чтобы он буйствовал на виду у публики. В любой момент могут прийти члены клуба на утреннее купание.

В его голосе послышалось прямо-таки благоговение, когда он заговорил о членах клуба. Они, наверное, были существами высшей расы: сверхчеловеками или кем-то еще в этом роде. И сам мистер Бассетт, похоже, одной ногой касался земного рая.

Неохотно он поднял трубку внутреннего телефона.

— Тони? Что нового? Этот молодой маньяк все еще вне себя от ярости?.. Ты уверен?.. Абсолютно уверен? Ну хорошо. Дай мне знать, если он появится снова. — Бассетт положил трубку.

— Ушел?

— По-видимому, да. — Открыв рот, он глубоко вздохнул. — Торресе говорит, что он ушел пешком несколько минут назад. Я был бы вам очень признателен, если бы вы остались здесь еще ненадолго, так, на всякий случай.

— Хорошо Это вам обойдется в двадцать пять долларов.

Он сразу же расплатился со мной наличными, вытащив деньги из ящика стола. Затем из другого ящика он достал зеркало и электробритву. Я сидел и наблюдал, как он бреется. Крошечными ножничками он выстриг волоски в ноздрях и подправил брови. В общем, это был один из тех случаев, из-за которых я терпеть не могу работу телохранителя

От нечего делать я просмотрел книги, лежащие на столе. Здесь были календарь высшего света Южной Каролины, киноальманах за прошлый год и толстый фолиант в потрепанной обложке зеленого цвета с неожиданным названием «Семья Бассеттов», Я раскрыл его на титульном листе, который гласил, что в книге описываются генеалогия и подвиги потомков Уильяма Бассетта со времен его обоснования в штате Массачусетс в 1634 году и до начала первой мировой войны. Автор Клэренс Бассетт.

— Не думаю, что вам будет интересно, — застенчиво улыбнулся Бассетт, — но для члена семьи история довольно любопытная. Эту книгу написал мой отец на закате дней своих. Когда-то мои предки действительно были местной аристократией в Новой Англии, ну, знаете, губернаторами, профессорами, священниками, деловыми людьми.

— Я слышал что-то об этом.

— Простите, надеюсь, вам не наскучило слушать меня? — неуверенно спросил он и продолжил с неожиданной самоиронией: — Довольно странно, я последний отпрыск рода, который носит фамилию Бассетт. И только это заставляет меня сожалеть о том, что я так и не женился. Но, с другой стороны, я никогда не был особенно чадолюбивым.

Склонившись к зеркалу, он принялся выдавливать прыщик где-то между носом и верхней губой. Я встал и прошелся вдоль стен, рассматривая висевшие на них фотографии. У одной я остановился. На снимке были запечатлены три прыгуна в воду — мужчина и две девушки, в момент синхронного прыжка с вышки. Их тела, одинаково выгнутые дугой, четко выделялись на фоне светлого летнего неба. Они словно парили в воздухе, прежде чем гравитации удалось поймать их и вернуть на землю.

— Это Эстер слева, — сказал Бассетт, подойдя сзади.

Ее тело было натянуто, как струна. Ветер откинул блестевшие на солнце волосы. Девушка справа — смуглая брюнетка — производила поразительное впечатление своей полной прекрасной грудью. Мужчина посередине был тоже очень смуглым, с черными кудрями и рельефными мускулами, словно отлитыми из бронзы.

— Это одна из моих любимых фотографий, — заметил Бассетт. — Она сделана два года назад, когда Эстер готовилась к Национальному чемпионату.

— Здесь, в бассейне?

— Да. Как я уже говорил, мы разрешили ей пользоваться вышкой для тренировок.

— А кто эти двое рядом с ней на фотографии?

— Парень работал у нас спасателем. А девушка — подруга Эстер. Она тоже работала здесь, в баре-закусочной, а Эстер готовила ее к соревнованиям по прыжкам в воду.

— Она все еще работает в клубе?

— К сожалению, нет. — Его лицо вытянулось.^— Габриэль погибла.

— Несчастный случай при прыжке с вышки?

— Если бы. Ее нашли на берегу с огнестрельной раной.

— Убийство?

Он кивнул.

— Кто ее убил?

— Преступление так и не было раскрыто. И, скорее всего, уже никогда не станет известно, кто это сделал. Это случилось почти два года назад, в марте прошлого года.

— Как, вы сказали, ее звали?

— Габриэль. Габриэль Торресс.

— Какая-то родственница Тони?

— Его дочь.