Через разбитую дверь веранды я вошел в дом. Над головой раздавалось быстрое цоканье каблучков и девичий голосок, что-то мурлыкающий без слов. Хватаясь за перила, я поспешил взобраться по лестнице на второй этаж. Дверь спальни в конце коридора была приоткрыта, и оттуда пробивалась полоска света. Осторожно пройдя вдоль стены, я заглянул в комнату.

Девушка, стоявшая ко мне спиной, выглядела скромно: твидовая юбка и белая кофточка с короткими рукавами, светлые волосы гладко зачесаны назад. На кровати перед ней лежал открытый белый кожаный чемодан с голубой шелховой подкладкой, и девушка осторожно, укладывала в него что-то вроде черного платья.

Она выпрямилась и, чуть покачивая бедрами, прошла в другой конец комнаты. Талия у нее была удивительно тонкая и гибкая. Открыв зеркальную дверь шкафа, она принялась рыться внутри, а когда обернулась с охапкой одежды в руках, я уже был в комнате.

Девушка застыла как изваяние. Яркие платья посыпались на пол. Она отступила назад к зеркальной дверце, захлопнувшейся с резким стуком.

— Привет, Эстер. А я уже считал вас мертвой.

Она поднесла ко рту сжатый кулачок, прикусила костяшки пальцев и проговорила, не разжимая зубов:

— Кто вы?

— Меня зовут Арчер. Разве вы забыли сегодняшнее утро?

— А, так вы тот самый детектив, с которым подрался Ланс?

Я молча кивнул.

— Что вам от меня нужно?

— Хочу немного поговорить.

— Убирайтесь отсюда. — Ока перевела взгляд на телефон цвета слоновой кости, стоявший возле кровати, и добавила неуверенно: — Или я вызову полицию.

— В этом я очень сомневаюсь.

Эстер убрала руку ото рта и приложила к груди, как будто почувствовала там резкую боль. Лицо ее исказилось от гнева и страха, но она была из той породы девушек, которые выглядят привлекательно при любых обстоятельствах. Она напоминала изваянную из камня дорогую статуэтку и держалась с таким прирожденным достоинством, точно ее красота должна была во что бы то ни стало защитить ее от всех неприятностей.

— Имейте в виду, — предупредила она, — в любую минуту сюда могут прийти мои друзья.

— Прекрасно. Я как раз торю желанием с ними познакомиться.

— Да неужели?

— Представьте себе.

— Ну что ж, пожалуйста, раз уж вы так хотите, — сказала она. — Но, если вы не возражаете, я буду продолжать укладывать вещи.

— Продолжайте, Эстер. Вы ведь Эстер Кэмпбелл, не так ли?

Она не ответила и даже не взглянула на меня. Подняла упавшие платья, бросила этот шуршащий сноп на кровать и принялась разбирать его.

— Куда же вы собрались в такой поздний час? — поинтересовался я.

— Пусть это вас не волнует.

— Но это может разволновать полицию.

— Полицию? Так идите и сообщите им, почему бы нет? Делайте что вам угодно.

— Однако вы довольно дерзки для девушки, которая спасается бегством.

— Я вовсе не спасаюсь бегством, как вы утверждаете. Не пытайтесь запугать меня.

— Значит, вы просто едете в деревню на уик-энд?

— А почему бы и нет?

— Я же слышал, как вы утром говорили Лансу, что хотели бы выйти из игры.

Она не отреагировала, как я надеялся. Ее проворные руки сворачивали в этот момент последнее платье. Я готов был восхищаться ее мужеством, но затем у меня мелькнуло сомнение. Вполне могло оказаться, что у нее в чемодане спрятан пистолет. Однако, когда она наконец повернулась ко мне, в руках у нее ничего не было.

— Так из какой игры вы хотели выйти?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, и мне это совершенно безразлично.

Ко было видно, что она нервничает все сильнее.

— Эти ваши друзья, которые должны прийти сюда… Ланс Леонард не один из них?

— Да, и вам лучше удалиться до его прихода.

— Вы уверены, что он появится?

— Скоро вы сами убедитесь.

— На это стоило бы посмотреть. Интересно, кто будет нести корзину?

— Корзину? — переспросила она высоким от волнения голосом.

— Насколько мне известно, Ланс не в состоянии больше передвигаться самостоятельно. Его можно только переносить в корзине.

Она снова схватилась за грудь. Вероятно, боль поднялась выше. Сердито передернув плечами, она попыталась проскочить между кроватью и мной. Я преградил ей путь.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Сегодня вечером.

— В какое время?

— Я точно не помню. Несколько часов назад. Это имеет какое-то значение?

— Да, для вас имеет. И большое. Как он себя чувствовал, когда вы расстались?

— Прекрасно. А почему вы спрашиваете? С ним что-нибудь случилось?

— Послушайте, Эстер. Вы оставляете за собой следы разрушения, как Шерман[3], прошедший по Джорджии.

— Что случилось? Он ранен?

— И очень тяжело.

— Где он?

— Пока дома. Но скоро будет в морге.

— Он умирает?

— Он мертв. Разве Карл Стерн не сообщил вам об этом?

Она отчаянно затрясла головой, но это больше походило на конвульсии, чем на жест отрицания.

— Этого не может быть. Вы сумасшедший.

— Иногда мне кажется, что я единственный, кто пока еще в своем уме.

Девушка присела на край кровати. Несколько крошечных капелек пота выступили у нее на лбу у самых волос, и она машинально смахнула их. Она смотрела на меня остановившимся взглядом, глубоко потрясенная. Если она притворялась, ее смело можно было назвать великой актрисой.

Но я полагал, что она не притворяется.

— Ваш лучший друг мертв, — повторил я еще раз. — Кто-то застрелил его.

— Вы лжете.

— Может, мне следовало принести с собой труп? Сказать, куда попали пули? Одна в висок, а другая в глаз. Или вам все уже известно? Я не хочу быть занудой.

Она наморщила лоб, углы ее рта поползли вниз, придавая ему форму трагического треугольника.

— Вы ужасный тип. Вы лжете, чтобы заставить меня все вам выложить. Вы то же самое сказали и обо мне — мол, я мертва. — У нее на глазах выступили слезы. — Вы что угодно выдумаете, чтобы вынудить меня говорить.

— А о чем вы могли бы мне рассказать, если бы пожелали?

— Я не хочу отвечать ни на один ваш вопрос.

— Подумайте немного, может быть, и захотите. Похоже, что вас просто обвели вокруг пальца.

Она ошеломленно взглянула на меня.

— Неужели вы настолько наивны, что и впрямь считаете своих приятелей приличными людьми? Ничего себе, компания! Да они же наверняка подставляют вас. Им выпал редкий шанс поймать двух зайцев: убрать Ланса и подстроить все так, чтобы вас обвинили в его убийстве.

Я использовал все свое красноречие, лихорадочно пытаясь сориентироваться и отыскивая решение на ходу. Она жадно слушала. Затем произнесла осипшим голосом:

— Кто это мог сделать?

— Тот, кто уговорил вас ехать туда, куда вы собрались.

— Никто меня не уговаривал. Я сама решила.

— А чья это была идея? Лероя Фроста?

Ее взгляд вспыхнул и погас.

— Что Фрост приказал вам? Куда вы должны ехать?

— Это не Фрост. Со мной держал связь Ланс. Того, о чем вы твердите, просто не может быть. Он не мог спланировать свое собственное убийство.

— Конечно нет, если только он знал, что его ожидает. Но, очевидно, это не так. Они надули его так же, как и вас.

— Никто меня не надувал, — повторяла она упрямо. — Зачем им меня надувать?

— Перестаньте, Эстер, вы же не ребенок. Вы лучше меня знаете, что вы натворили.

— Я не сделала ничего противозаконного.

— У людей разные критерии, не так ли? Некоторые считают шантаж самой грязной игрой в мире.

— Шантаж?

— Оглянитесь вокруг и бросьте притворяться. Только не рассказывайте мне сказок, что Графф дарит вам все эти вещи за красивые глазки. Я достаточно повидал шантажистов, чтобы чуять их по запаху. А вы по самую шею увязли в этой грязи.

Она инстинктивно обхватила пальцами свою грациозную шейку. По всему было видно, что ее сопротивление слабело. Она растерянно оглядела розовые стены. Постепенно ее щеки приняли тот же цвет, залившись такой неподдельной краской стыда, какую мне давно не приходилось наблюдать у современных девушек. Моя уверенность поколебалась.

— Вы все сочиняете, — еще раз повторила она.

— А что мне делать? Вы же мне ничего не говорите. Я делаю выводы из того, что вижу и слышу. Девушка бросает своего мужа, сближается с безработным боксером, который водит дружбу с гангстерами. И в мгновение ока оба при деньгах. Ланс подписывает контракт со студией, вы становитесь владелицей роскошного огромного дома в Беверли-Хиллз. А Симон Графф выступает в роли сказочной феи, осыпавшей вас своими дарами. С чего бы все это?

Она не ответила и, опустив голову, уставилась на свои руки, зажатые между колен.

— Что вы продали Граффу? — спросил я. — И какое отношение к происходящему имеет Габриэль Торресе?

Ее лицо моментально стало мертвенно-бледным, а под глазами выступили темные круги. Она совершенно погрузилась в себя. Очевидно, перед ее отрешенным взглядом встал образ убитой девушки, и это повергло ее в ужас.

— Думаю, вы знаете, кто ее убил. Если я прав, то лучше скажите мне. Пора уже сделать это, пока еще кого-нибудь не убили. Следующей жертвой можете стать вы, Эстер.

Ее губы шевельнулись, как у куклы, управляемой актером-чревовещателем.

— Я не… — Но тут воля вернулась к ней, и фраза осталась незаконченной.

Она неистово затрясла головой, так что слезы брызнули из глаз, и, закрыв лицо руками, бросилась боком на кровать. Всю ее, подобно электрическому току, сотрясал неудержимый страх, который она больше не могла скрывать. Внутри у меня зашевелилось что-то похожее на жалость. А жалость обычно переходит либо в отвращение, либо в сочувствие.

Немного успокоившись, девушка посмотрела на меня, приподнявшись на локте и круто изогнув бедро.

— Так вы расскажете мне о Габриэль?

— Я не знаю ничего такого, что могло бы вас заинтересовать, — произнесла она слабым приглушенным голосом.

— Вам известно, кто застрелил Ланса?

— Нет. Оставьте меня в покое.

— Что сказал вам Карл Стерн?

— Ничего, У нас с ним была назначена встреча, и он просто хотел перенести ее, вот к все.

— Какая встреча?

— Это не ваше дело.

— Он намерен взять вас с собой на прогулку?

— Возможно.

— На прогулку в одну сторону?

Она, разумеется, поняла, что я имею в виду, и, вскочив, закричала срывающимся голосом: — Убирайся отсюда, садист проклятый! Я знаю таких, как ты! Я видела много раз, как сыщики из полиции мучают беспомощных людей! Если в вас есть хоть капля порядочности, уходите отсюда!

Она раскачивалась из стороны в сторону, ее груди напряглись под белой кофточкой, алые губы скривились, а глаза метали голубые молнии. Она была особенно хороша в этот момент, но кроме красоты в ней было еще кое-что, не менее привлекательное, — неподдельная искренность, которой дышал весь ее облик.

Я поймал себя на том, что утратил уверенность в правильности своих умозаключений. Девушка оказалась совсем не такой, как я ожидал. Кроме того, в обвинении, брошенном мне, была доля правды. Пожалуй, стремясь немедленно покарать зло, я сам стал слишком жесток, а к жалости, которую во мне вызывала Эстер, подмешивалось достаточно сильное влечение. Размышляя таким образом, я почувствовал себя крайне неловко. Самое лучшее было пожелать девушке доброй ночи и удалиться.

Не так-то просто любить людей и пытаться спасать их, ничего не желая взамен. Во всяком случае, у меня это не очень-то получалось.