Время снова начало неравномерно отсчитывать секунды. Боль вспыхивала у меня в голове, как молния среди туч, пульсируя в такт ударам сердца. Я лежал на спине на чем-то твердом, а вверху, надо мной, Ланс Леонард взволнованно и громко говорил:

— Было бы хорошо, чтобы Карл приехал сюда.

Я здесь бывал много раз. Он разрешает мне распоряжаться без него. Когда он в отъезде, я часто пользуюсь этим домом. Для дам — лучшего места не найти.

— Помолчи, — раздался голос Фроста.

— Я просто объясняю, — обиженно произнес Леонард. — Я знаю этот дом как свои пять пальцев. Могу предложить вам виски или вино, что пожелаете.

— Я не пью.

— Я тоже. Вы на наркотиках?

— Вот именно, — с горечью ответил Фрост. — А сейчас заткнись. Я должен подумать.

Леонард умолк. На некоторое время воцарилась полная тишина. Кожей я ощущал солнечное тепло, сквозь сомкнутые веки пробивался алый свет. Когда же я немного приоткрыл глаза, слепящий луч, как скальпель хирурга, врезался в мой мозг.

— У него дрогнули веки, — сказал Леонард.

— Посмотри-ка получше.

Раздался шаркающий звук шагов по бетону. Я почувствовал, как мне в бок ткнулся носок ботинка. Леонард присел на корточки и приподнял мне веко, потянул за ресницы. Я успел закатить глаза.

— Он все еще без сознания.

— Полей его водичкой. Bon там шланг, с другой стороны бассейна.

Струя воды хлынула мне в лицо, сначала горячая от солнца, потом теплая. Я слегка разомкнул губы, чтобы смочить пересохший рот.

— Все равно не прйходит в себя, — мрачно сказал Леонард. — А что, если он вообще не очнется? Что тогда мы будем делать?

— Это проблема твоего друга Стерна. Однако я думаю, он очнется. Это хитрый тип, самоуверенный до мозга костей. Я почти хочу, чтобы он не пришел в себя.

— Карл уже давно должен быть здесь. Может, его самолет разбился?

— Да, скорее всего, так и есть. Самолет разбился, а ты остался бедным сиротой. — В голосе Фроста чудилось шипение гремучей змеи.

— Вы издеваетесь надо мной, да? Не так ли? — Голос Леонарда дрожал. Видимо, такое предположение привело его в смятение.

Фрост даже не попытался возразить. Опять наступила полная тишина. Упорно не открывая глаз, я попытался послать несколько импульсов к моим бесчувственным конечностям. Мне потребовалось немалое время, чтобы сделать это, но когда наконец удалось, я смог согнуть пальцы правой руки. Затем попробовал пошевелить пальцами на ногах, и тоже успешно. Надежда снова затеплилась в моей душе.

За стеной зазвонил телефон.

— Держу пари, что это Карл, наконец-то, — весело сказал Леонард.

— Не бери трубку. Будем сидеть и гадать, кто это.

— Хватит язвить. Все равно Флейк возьмет трубку. Он там смотрит телевизор.

Телефонные звонки прекратились. Раздался свистящий звук раздвигаемой стены. Затем я услышал голос человека с перекошенным лицом:

— Это Стерн. Он в Викторвилле, просит, чтобы за ним приехали.

— Он еще на линии? — спросил Леонард.

— Да, хочет поговорить с тобой.

— Иди, иди, — сказал Фрост с издевкой, — положи конец его страданиям.

Шаги удалились. Я открыл глаза и уставился в ослепительно голубое небо, на котором заходящее солнце висело, подобно раскаленному медному тазу. В висках толчками пульсировала кровь. Немного приподняв голову, я увидел мерцающий овальный бассейн, с трех сторон окруженный забором из стекловолокна. Четвертая сторона представляла собой стеклянную стену загородного дома. Между мной и бассейном, в шезлонге, под голубым тентом развалился Фрост. Он сидел вполоборота ко мне, прислушиваясь к приглушенному голосу, доносившемуся из дома. Расслабившись, он лениво свесил правую руку, в которой был пистолет.

Я медленно сел, опираясь на руки. Все вокруг выглядело очень расплывчато. Я попытался сфокусировать взгляд на шее Фроста, похожей на шею костлявого ощипанного петуха. Ее совсем нетрудно было бы свернуть. Я осторожно подобрал ноги, стараясь не шуметь, но все-таки одна туфля слегка царапнула по бетону.

Фрост услышал этот тихий звук, скосил глаза в мою сторону и сразу же вздернул пистолет. И все же я пополз к нему, истекая красноватой жидкостью. Он с трудом вылез из своего шезлонга и отступил к дому.

— Флейк! Иди сюда!

Перекошенное Лицо появился в проеме раздвижной стены. Я плохо соображал, все мои движения были замедленны. С трудом поднявшись, я, шатаясь, бросился к Фросту, но тут же упал на колени. Я увидел, как он поднял руку, чтобы ударить меня, но не успел увернуться. Небо взорвалось тысячей ярких искр. Что-то еще ударилось об меня, и все стало черным.

Я висел в черном пространстве, вероятно, поддерживаемый неким небесным крюком, над ярко освещенным местом действия. Глядя, таким образом, сверху вниз, я видел все очень отчетливо. Фрост, Леонард и Перекошенное Лицо стояли над чьим-то распростертым телом и вели пустые разговоры. Во всяком случае, для меня их речи были ничего не значащими словами. Собственные глубокие мысли занимали меня. Перед глазами как будто мелькали картинки волшебного фонаря. Вот Голливуд — воплощение бессмысленной мечты, придуманное для выколачивания денег. Затем очертания менялись, расползались по простиравшемуся ландшафту и вновь загустевали. Меня преследовали жуткие видения, которые, впрочем, были не кошмарнее реальной жизни.

В некотором смятении я вдруг понял, что тело мужчины, лежащее на земле, принадлежит мне. Я соскользнул к нему по воздуху и вполз обратно, как крыса, живущая в чучеле. Оно было хорошо знакомо мне и даже уютно, если не обращать внимания на течь. Однако я все еще немного галлюцинировал. Жалость к самому себе простиралась передо мной как голубой, манящий прохладой бассейн, куда хотелось погрузиться с головой. И я нырнул. Но вопреки собственным намерениям вдруг поплыл на другую сторону. В бассейне оказалась барракуда, жаждущая человеческой плоти, и я поспешил выбраться из воды.

Придя в себя, я обнаружил, что не сдвинулся с места ни на дюйм. Фрост и Леонард куда-то ушли, а Перекошенное Лицо сидел в шезлонге, раздетый до пояса, и наблюдал, как я пытаюсь приподняться. Черные волосы пучками покрывали его торс, и вообще, он здорово смахивал на гориллу. В огромной лапе был зажат неизменный пистолет.

— Ну наконец-то, — раздался его голос. — Не знаю, как ты, но старина Флейк хотел бы пойти посмотреть телевизор. Здесь жарче, чем на сковородке.

Я двигался как на ходулях, но все же сумел войти в дом и прошел через большую комнату с низким потолком в другую, размерами поменьше. Стены ее были обшиты панелями из темного дерева, а в углу возвышался телевизор с огромным матовым экраном. Флейк пистолетом указал мне на кожаное кресло рядом с собой.

— Сядешь сюда. Включи мне вестерн.

— Вестерн? А что, если у меня не получится?

— В это время всегда показывают вестерны.

Он оказался прав. Целую вечность я слышал лишь стук копыт да звуки выстрелов. Флейк сидел прямо перед экраном, зачарованный тем, как бесхитростно добро побеждает зло с помощью кулаков, пистолетов и примитивных рассуждений. Повторялся старый как мир сюжет — идиотская, кочующая из фильма в фильм несбыточная мечта. Уличный торговец в паузах трудился в поте лица, рекламируя столь необходимые нам новые механические товары.

Время от времени я сгибал руки и ноги, пытаясь заново научиться управлять ими. Сверху на телевизоре стояла медная лампа с толстым основанием. Она казалась довольно тяжелой и при удобном случае могла бы послужить оружием. Если бы только я нашел в себе силы и мужество воспользоваться ею и если бы Флейк на каких-нибудь две секунды забыл о своем пистолете.

Фильм закончился целомудренными объятиями, от которых у Флейка навернулись слезы. А может быть, гйаза у него просто слезились от напряжения. Пистолет свисал между его широко расставленными коленями. Я встал и схватил лампу. Она оказалась не такой уж тяжелой. Тем не менее я со всего маху опустил ее на голову Флейка.

Флейк был скорее удивлен, чем напуган, но от неожиданности выстрелил. Уличный торговец на экране взорвался посреди очередной бессмертной фразы. Под градом осколков мне удалось выбить из руки Флейка пистолет, который, описав дугу, ударился о стену и выстрелил еще раз. Флейк в ярости нагнул слишком маленькую для него, какую-то помятую голову и ринулся на меня.

Я отступил в сторону. Его громадный кулак пробил обшивку стены. Прежде чем он восстановил равновесие, я применил полунельсон, а затем и полный нельсон.

Флейка было не так-то легко согнуть, но все же мне это удалось. Его голова стукнулась о край телевизора. Он сделал рывок в сторону, протащив меня через всю комнату. Но я удерживал захват, стиснув изо всех сил его шею. Наконец я ударил его затылком о металлический угол кондиционера на окне и, почувствовав, что он обмяк, разжал руки.

Опустившись на колени, я взял пистолет и с трудом выпрямился. В коленях ощущалась предательская дрожь. Флейк лежал без сознания и сопел разбитым носом.

Я пробрался на кухню, напился прямо из-под крана и вышел из дома. Уже наступил вечер. Под навесом для машин стояли только английский велосипед со спущенными шинами да старый мотороллер, который вряд ли можно было завести. Я представил себе, как встречусь здесь с Фростом, Леонардом и Стерном, но все, что я мог придумать, так это пристрелить всех троих. Я неважно себя чувствовал и страшно устал. Еще чуть-чуть таких физических упражнений — и они смело могут заказывать мне место на городском кладбище. Я был в этом совершенно убежден.

Я отправился вниз по пыльной дороге, которая спускалась с невысокого холма к высохшему руслу речушки в центре широкой ровной долины. Долину обрамляли горные цепи. На вершинах южной гряды, выше темноголубой линии хвойных лесов, нестерпимо белым сиянием сверкали шапки снега. Западная гряда темными неровными зубцами выступала на фоне яркого вечернего неба, где всеми красками играли последние отблески зари.

Я направился к восточной гряде. За ней была Пасадена. С этой стороны, в центре долины, крошечные автомобильчики стремительно неслись по прямой дороге. Один из них свернул в мою сторону, свет его фар поднимался и опускался в такт движению машины на выбоинах. Я залег в заросли шалфея у обочины.

Эго был «ягуар» Леонарда. Он сам был за рулем. Мельком я увидел лицо человека, сидящего рядом: бледный плоский овал, похожий на фарфоровое блюдо, на котором нарисованы плоские глаза. Острый подбородок покоился на пятнистом галстуке-бабочке. Прежде мне — уже приходилось видеть это старое и одновременно моложавое лицо — в газетах после смерти Сигеля, по телевизору во время слушания дела Кефавера, один или два раза за столом, в ночном клубе, в окружении целой шайки головорезов. Это было лицо Карла Стерна.

Я сошел с дороги, срезав угол к главной автомагистрали. Становилось прохладно. В темноте, поднимающейся от земли к небу, одиноко сияла вечерняя звезда. У меня все еще немного кружилась голова, и звезда казалась похожей на что-то, что я некогда безвозвратно потерял: на женщину или мечту.

Жалость к самому себе незаметно подкралась снова, идя за мной след в след. Она была невидима, но я вдыхал ее вкрадчивый запах. Однажды она даже потерлась, как кошка, о мои ноги, и я отшвырнул ее пинком. Деревья, растущие вдоль дороги, махали мне своими ветками и, вероятно, посмеивались надо мной.