Лерой Фрост был не только шефом частного полицейского управления студии «Гелио-Графф». Он выполнял и другие обязанности, как весьма значительные, так и малозаметные. Он мог налагать наказание за распространение наркотиков или за управление автомобилем в нетрезвом виде. Знал, каким образом оказать на кого-то нажим, чтобы уладить дело о разводе или не довести до суда обвинение в изнасиловании. В его ловких руках умышленное отравление барбитуратом превращалось в несчастный случай с передозировкой лекарства. Одно время он служил заместителем начальника службы безопасности в вашингтонском телеграфном агентстве. Я едва был с ним знаком, ровно настолько, насколько мне требовалось.

Студия «Гелио-Графф» занимала целый квартал и была окружена высоким белым бетонным забором со стороны Сан-Фернандо. Мистер Перекошенное Лицо припарковал «линкольн» на полукруглой подъездной аллее. Фасад административного здания, украшенный белыми колоннами, легкомысленно скалился на солнце. Марфельд вышел из машины и опустил мой пистолет в карман своего пальто. Круглое отверстие, выпирающее под тканью, было направлено на меня.

— Пойдем.

Я повиновался. В вестибюле здания, в стеклянной будке, сидел одетый в голубое охранник. Еще один охранник в такой же униформе вышел из-за деревянной дубовой стойки и повел нас вверх по глухому, без окон коридору с наклонным полом из пробкового дуба и стеклянной крышей. По стенам тянулись ряды огромных фотографий— портретов звезд, которых Графф, а до него Гелиопулос, вывели на мировой киноэкран.

Охранник отпер дверь с полированной медной табличкой: «Служба безопасности». За дверью оказалась просторная полупустая комната, вся обстановка которой состояла из шкафов с картотекой и нескольких конторских столов. На столах были пишущие машинки, а за одной из них сидел мужчина в наушниках и стучал по клавишам как сумасшедший. Мы прошли в приемную, где не было совсем никого. Здесь Марфельд покинул меня, скрывшись за дверью с табличкой: «Л. Фрост».

Охранник остался со мной, правую руку он не снимал с кобуры. У него было бесстрастное серьезное лицо, как и должно быть у охранника. Нижняя челюсть так сильно выдавалась вперед, что напоминала толстый конец окорока, а рот казался маленькой узкой щелью. Он стоял, гордо выпятив грудь, подтянув живот, и, видимо, был совершенно уверен в том, что его голубая униформа является самым прекрасным мундиром на свете.

Я даже не попытался вступить с ним в разговор. Сел на жесткий стул с высокой прямой спинкой, у стены, и стал дожидаться. Тускло освещенная маленькая комнатка походила на приемную врача-неудачника, например не пользующегося популярностью дантиста. Марфельд вышел из кабинета Фроста с таким видом, как будто только что услышал, что ему придется немедленно удалить все зубы. Униформа, с виду похожая на человека, жестом пригласила меня войти.

Я впервые оказался в кабинете Фроста. Своими огромными размерами он соответствовал по крайней мере кабинету режиссера-постановщика, подписавшего долгосрочный контракт. Тяжелая, случайно подобранная мебель, видимо, попала сюда в разное время из разных кабинетов: кожаные кресла, небольшой горбатый английский диван, а также огромный письменный стол из розового дерева, в стиле ампир, на котором спокойно можно было играть в теннис.

Фрост сидел за столом, прижав к уху телефонную трубку.

— Прямо сейчас, — ответил он своему невидимому собеседнику. — Я хочу связаться с ней немедленно.

Он положил трубку на рычаг и перевел взгляд вверх, но не на меня, давая этим понять, что я для него не представляю никакого интереса. Откинувшись на спинку вращающегося кресла, он расстегнул жилет и не спеша застегнул его снова. Пуговицы на жилете были перламутровые. За спиной Фроста, на стене, висели скрещенные кавалерийские шашки и несколько фотографий видных политических деятелей с автографами.

Несмотря на всю эту мощную поддержку и вопреки названию своего отдела, Фрост выглядел неуверенным в своей безопасности. Внушительность, которую его лицу придавали густые коричневые брови, была обманчивой. Глаза с нездоровой желтизной смотрели мрачно. В последнее время он, видимо, резко похудел, кожа под глазами и под подбородком висела складками, как наполовину слезшая кожа змеи. Короткая спортивная стрижка только подчеркивала его усталый, болезненный вид.

— Все в порядке, Лэшмен, — сказал он, обращаясь к охраннику. — Ты можешь подождать за дверью. Мы с Л у Арчером давнишние приятели.

Тон его был ироничным. Наверняка он намекал на то, что однажды мы с ним обедали «У Муссо» и я совершил глупость, позволив ему уплатить по счету, так как он мог списать это как расходы на деловые нужды, а я не мог. Он даже не пригласил меня сесть. Однако я без приглашения уселся на валик одного из кожаных кресел.

— Мне не нравится все это, Фрост.

— Тебе не нравится. А я, по-твоему, в восторге. Я-то думал, что мы с тобой друзья и наши отношения строятся по принципу: живи сам и давай жить другим. Боже мой, Лу, надо доверять друг другу, или все расползется по швам.

— Ты имеешь в виду то грязное белье, с которым ты возишься ради своих клиентов?

— О чем ты говоришь? Я хочу, чтобы ты принимал меня всерьез, Лу, иначе это оскорбляет мое профессиональное достоинство. Не то чтобы я страдал больным самолюбием. Я просто так же, как все люди, зарабатываю себе на жизнь — маленький винтик большой машины. — Он скромно опустил глаза. — Очень большой машины. Знаешь ли ты, каковы наши капиталовложения в производственные средства, контракты, не выпущенные еще фильмы и так далее?

Он выдержал внушительную паузу. Я смотрел в окно на кинопавильоны, огромные, как ангары, и на ряд открытых съемочных площадок, изображающих песчаную набережную, городок на Среднем Западе, деревушку на морском побережье и улицу из какого-нибудь вестерна, где дюжины пластмассовых героев предпринимали смертельные прогулки. По всей видимости, студия сейчас не работала. Съемочные площадки были пустынны, фантастические декорации покинуты своими призрачными обитателями и беспокойными духами, создавшими их.

— Приблизительно пятнадцать миллионов, — проговорил наконец Фрост тоном священнослужителя, открывающего величайшую тайну. — Огромные инвестиции. А ты знаешь, от чего зависит сохранность этих денег?

— От пятен на солнце?

— Нет. Это не повод для шуток. Пятнадцать миллионов долларов — совсем не смешно. Я скажу тебе от чего. Хотя ты и сам знаешь, но все же я повторю еще раз. — Он назидательно покачал соединенными пальцами обеих рук. — Во-первых, от романтического ореола, окружающего нас, а во-вторых, от престижа фирмы. Эти две вещи зависят друг от друга и в значительной степени взаимосвязаны. Некоторые думают, что нынешняя публика проглотит все, какую бы отвратительную чепуху ей ни подсунули, но я знаю, что это не так. Я занимался изучением этой проблемы. Здесь можно просто растерять зрителей. Особенно в наши дни, когда кинопромышленность со всех сторон подвергается нападкам. Мы должны сохранять свой имидж. Престиж фирмы — я не преувеличиваю — имеет стратегическую важность. Это психологическая война, Лу, а я на передней линии огня.

— И поэтому твои солдаты нападают на мирных граждан? Ты что, ждешь от меня награды? Ордена, быть может?

— Ты не совсем мирный гражданин, Лу. Ты так быстро перемещаешься с места на место и совершаешь столько ошибок. Например, ты мчишься к Лансу Леонарду, посягаешь на его покой и ведешь себя довольно вызывающе. Я только что говорил с Лансом по телефону. Ты поступил с ним в высшей степени неэтично, и это тебе не забудется.

— Да, я вел себя довольно неосторожно, — признал я.

— Но по сравнению со всем остальным еще блестяще. Боже милостивый, Лу, а я-то думал, что ты всегда правильно оцениваешь ситуацию. Теперь мы подходим к финалу — ты пытался ворваться в дом к молодой женщине, не будем называть имени… — Он широко развел руки и опустил их, как бы не сумев выразить словами весь позор моего поведения.

— А что происходит в этом доме? — спросил я.

Фрост прикусил нижнюю губу, наблюдая за выражением моего лица.

— Если бы ты был благоразумным, таким, каким я привык тебя считать, ты бы не задавал подобных вопросов. Забудь об этом — вот что я тебе посоветую. Чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя. Чем больше, — тем хуже. У тебя была хорошая репутация, так что решай сам, сохранить ее или нет.

— Постараюсь.

— О-хо, ты не так глуп, парень. Малый не промах. Но ты ставишь себя под удар, и сам знаешь это. Ты в состоянии следить за моей мыслью, или я должен изложить ее попроще?

— Я тебя не совсем понимаю.

Он встал из-за стола, обошел его, старательно избегая встречаться со мной взглядом, и, приблизившись, облокотился на спинку моего кресла. Я почувствовал запах каких-то пряных специй, исходящий то ли от волос, то ли изо рта, когда он многозначительно зашептал мне в ухо:

— Такой умный и любознательный молодой человек, постоянно сующий нос не в свои дела, должен, наконец, понять, что ему не следует этого делать.

Я встал и посмотрел на него в упор.

— Я ждал подобного поворота событий, Фрост. И уже задавал себе вопрос: когда же мы перейдем к угрозам.

— Называй меня Лерой. Черт побери, я не собираюсь угрожать тебе. — Он отмахнулся от моих слов обеими руками. — Ты же знаешь, я не сторонник насилия. Мистеру Граффу не по душе жесткие меры, и я полностью согласен с ним. То есть в тех случаях, когда этого удается избежать. Но, видишь ли, в подобной ситуации, когда затрагиваются интересы влиятельных лиц, можно ненароком кого-то и задавить, если этот кто-то стоит у нас на пути. Понимаешь, наше дело заводить друзей, и у нас повсюду они имеются: в Лас-Вегасе, в Чикаго — повсюду. Некоторые из них, правда, Немного грубоваты и могут вбить себе в голову, в свою малюсенькую твердолобую головенку, некую идею — но ты лучше меня знаешь, как это бывает.

— Напротив. Я вообще очень медленно соображаю. Разъясни.

Он улыбнулся одними губами, глаза же оставались холодными, как тусклые желтые камни.

— Дело в том, что ты мне нравишься, Лу. Я так обрадовался, узнав, что ты находишься в городе, пребываешь в добром здравии и все такое прочее. И мне не хотелось бы, чтобы о тебе говорили по междугородному телефону.

— Ну и что же? Такое и прежде случалось. А я жив, здоров, чувствую себя превосходно, чего и тебе желаю.

— Ну и прекрасно! Буду с тобой откровенен, как со старым другом. Есть одна важная персона, которая уничтожила бы тебя в минуту, узнай, что ты замышляешь. И вполне вероятно, что все уже известно. Так что прими мое дружеское предупреждение к сведению.

— Значит, дружеское. А у этой персоны есть имя?

— Возможно, оно тебе даже известно, но не будем об этом говорить. — Фрост еще ниже склонился над спинкой моего кресла, пальцы вцепились в кожаную обивку. — Образумься, Лу. Неужели ты не понимаешь, что здесь пахнет убийством!

— Из-за чего вся эта мелодрама? Я искал женщину. И нашел ее.

— Ты ее нашел? Ты видел ее, говорил с ней?

— Мне не удалось с ней побеседовать. Один из твоих головорезов остановил меня у двери.

— Так ты, выходит, и не видел ее?

— Нет, — солгал я.

— Ты знаешь, кто она?

— Знаю, как ее зовут. Эстер Кэмпбелл.

— Кто нанял тебя для ее поисков? Кто стоит за этим?

— Мой клиент.

— Ну, давай продолжай, не останавливайся на полпути. Так кто тебя нанял, Лу?

Я не ответил.

— Это Изабель Графф? Верно?

— Ты, кажется, немного не в своем уме.

— Пока не жалуюсь. Но если это все-таки она, позволь мне кое-что тебе сообщить. Она просто-напросто больная женщина — шизофреничка с незапамятных времен. Я могу рассказать тебе такие вещи об Изабель, что ты не поверишь.

— Попробуй.

— Так это она?

— Я даже не знаком с этой леди.

— Честное слово?

— Честное-пречестное.

— Так откуда же исходит вся суматоха? Я должен узнать, Лу. Такая уж моя работа. Я должен защищать шефа и организацию.

— От чего защищать? — И я спросил наугад: — От наказания за убийство?

Эксперимент дал отличные результаты. Страх тенью промелькнул в глазах Лероя Фроста. Но он ответил подчеркнуто мягко:

— Лу, об убийстве не было сказано ни слова. Зачем заводить разговор о мнимых проблемах? У нас и настоящих вполне достаточно. Они, как я представляю, в данный момент относятся к голливудскому сыщику по имени Лу Арчер, который иногда такой умник, а иногда просто дурак, и которому, видимо, жмут его распрекрасные брюки.

Пока он произносил эту тираду, его страх превратился в злость.

— Так ты ответишь на мой вопрос, Л у? Я спросил, кто и зачем тебя нанял?

— Весьма сожалею, но я не отвечу.

— Сейчас ты будешь сожалеть еще больше.

Он обошел кресло, встал передо мной и оглядел с ног до головы, как портной, снимающий мерку для костюма. Затем повернулся ко мне спиной и щелкнул переключателем селекторной связи:

— Лэшмен! Зайди ко мне!

Я посмотрел на дверь. Она оставалась закрытой. Фрост повысил голос и еще раз проговорил в селектор:

— Лэшмен! Марфельд!

Никакой реакции. Фрост взглянул на меня, выпучив свои желтые глаза.

— Не бойся, я не бью старых больных людей, — успокоил я его.

Он что-то ответил сдавленным голосом, но я не расслышал. За окном в это время наперебой закричали какие-то люди. Несколько слов мне удалось разобрать.

— Он побежал к тебе! — И еще: — Я вижу его!

Под окном бежал рыжеволосый мужчина в темном костюме, как бы преследуя свою собственную тень, несущуюся впереди него по голой земле. Это был не кто иной, как Джордж Уолл. Он спотыкался, его заносило из стороны в сторону, и казалось, он вот-вот упадет. Прямо за ним, как вторая, более громоздкая, тень, пытающаяся догнать его самого, мчался Марфельд с пистолетом в руке.

Фрост пробормотал скороговоркой:

— Что там происходит?

С треском распахнув окно, он прокричал тот же вопрос. Но никто его не услышал. Они бежали в облаке пыли вверх по игрушечной улице, взрывая обманчивую тишину картонного городка. Джордж слишком медленно передвигал ноги, и Марфельд уже догонял его. Впереди Джорджа, в деревушке южного побережья, из-за угла хижины из пальмовых листьев появился Лэшмен.

Джордж, увидев его, попытался свернуть в сторону. Но ноги подвели, и он упал, затем с трудом поднялся, покачиваясь, и тут Лэшмен и Марфельд с двух сторон подбежали к нему. Марфельд толкнул парня плечом, и тот снова упал. Лэшмен схватил его за шиворот и поднял на ноги. Потом спина Марфельда полностью заслонила от меня Джорджа.

Фрост высунулся из окна и перегнулся через подоконник, наблюдая за ходом событий. Я же только видел, как плечо Марфельда, склонившегося над Джорджем, резкими толчками двигалось из стороны в сторону. Оттолкнув Фроста — он был легким как пушинка, — я выскочил в окно и одним махом пересек автомобильную стоянку.

Марфельд и Лзшмен не обратили на меня никакого внимания. Марфельд исступленно молотил Джорджа пистолетом, а Лэшмен держал бедолагу. Кровь текла по лицу Джорджа и капала на темно-серый костюм. Я отметил про себя, как обстоятельство, не имеющее отношения к делу, что костюм этот принадлежал мне: последний раз я его видел висящим в стенном шкафу моей спальни. Я двинулся на них в ледяной ярости. Вцепившись одной рукой в гладкий ствол пистолета, другой я схватил Марфельда за ворот и рванул его к себе, а потом резко отбросил назад. Человек и пистолет разделились. Человек упал навзничь, а пистолет остался у меня в руке. Мой собственный пистолет. Я повернулся и направил его на Лэшмена:

— Отпусти парня! Положи на землю!

Узкая щель в массивной челюсти открылась и закрылась. Возбуждение исчезло из его глаз. Он осторожно опустил Джорджа на белый привозной песок. Парень был без сознания, и только белки его глаз поблескивали из-под полуприкрытых век.

Свободной рукой я вытащил пистолет из-за пояса Лэшмена, отступил на шаг назад и быстро прицелился в Марфельда, уже поднявшегося с земли.

— Эй вы, чертовы бандиты, что вы тут затеяли? Ради шутки решили позабавиться?

Марфельд перекатился с носков на пятки, но не проронил ни слова. Лзшмен вежливо ответил двум пистолетам в моих руках:

— Парень какой-то сумасшедший. Он ворвался в кабинет мистера Граффа и грозил убить его.

— Он объяснил причину?

— Да, говорил что-то о своей жене.

— Заткнись! — прорычал Марфельд. — Лэшмен, ты болтаешь много лишнего.

Услышав позади себя шаги, приглушенные сухим песком, я обошел Марфельда и Лэшмена и прижался спиной к бамбуковой стене хижины. Фрост и охранник из вестибюля направлялись к нам. На плече охранника висел карабин. Он остановился и вскинул его.

— Опусти карабин, — посоветовал я. — Фрост, прикажи ему.

— Опусти, — буркнул тот.

Карабин с глухим стуком ударился о землю, подняв небольшое облачко пыли. Пока я владел ситуацией. Но этого было недостаточно.

— Что происходит? — ворчливо спросил Фрост. — Кто это?

— Муж Эстер Кэмпбелл. И если вы хотите нарваться на скандал, можете его еще немножко отделать.

— Черт побери!

— Тогда лучше доставить его к врачу.

Никто из них даже не пошевелился. Фрост просунул руку себе под жилет и ощупывал грудную клетку, видимо, желая выяснить, не остановилось ли у него сердце. Он тихо спросил:

— Это ты притащил его сюда?

— Тебе лучше знать.

— Парень пытался убить мистера Граффа, — вставил Лэшмен. — Он гонялся за мистером Граффом по кабинету.

— С Граффом все в порядке?

— Да, конечно. Я услышал, как этот псих кричал и ругался, и выгнал его, прежде чем он натворил глупостей.

Фрост повернулся к охраннику, который стоял с опущенным карабином.

— Как он прошел сюда?

Тот смутился, затем помрачнел и с трудом разжал губы:

— Он предъявил удостоверение журналиста. Утверждал, что у него назначена встреча с мистером Граффом.

— И ты не связался со мной?

— Вы же были заняты, просили, чтобы вас не беспокоили.

— Я без тебя знаю, о чем я просил. Проваливай! Твоя карьера закончена. Кто тебя принимал на работу?

— Вы, мистер Фрост.

— Прикончить меня надо за это. Убирайся с моих глаз. — Голос его стал вкрадчивым. — И никому не рассказывай о том, что здесь произошло, вообще никому, а лучше бы тебе совсем уехать из города. Сэкономишь на больничных расходах.

Лицо охранника стало зернисто-белым, цвета рисового пудинга. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но так ни слова и не вымолвил, повернулся на пятках и поплелся к воротам.

Фрост взглянул на лежащего на песке человека, истекающего кровью, и заскулил от жалости — но только к самому себе:

— Что мне с ним теперь делать?

— Оторви свою задницу и вези его в больницу.

Фрост оглянулся и смерил меня оценивающим взглядом. Покончив с этим, он попытался изобразить улыбку Санта-Клауса, но у него плохо получилось. Нервное подрагивание одного века придавало его лицу странное выражение, будто он заговорщицки подмигивал, намекая на какое-то тайное соглашение между нами.

— Я немного грубо разговаривал с тобой в кабинете. Забудем об этом, Лу. Ты мне нравишься. Нет, правда, ты мне очень нравишься.

— Отвези его в больницу, — повторил я, — или тебя самого туда доставят.

— Конечно, конечно, сию же минуту. — Он возвел глаза к небу, как режиссер, которого внезапно охватило вдохновение. — Некоторое время назад, уже довольно давно, я размышлял о том, что ты мог бы поработать в нашей организации, Лу. Тебе бы не хотелось съездить в Италию? Все расходы мы возьмем на себя. Тебе почти ничего не придется делать, просто под твоим руководством будут работать несколько человек. У тебя получатся как бы каникулы.

Я посмотрел на его изможденное неглупое лицо и на жестокие тупые рожи двух типов рядом с ним. Они здорово гармонировали с бутафорскими постройками, которые окружали их, как мертвенное, жуткое подобие настоящей жизни.

— Я ни за что не позволил бы тебе оплатить мою дорогу на побережье Пизмо. А теперь разворачивайся и шагай отсюда, Фрост. И вы тоже, Марфельд, Лэшмен. Держитесь поближе друг к другу. Мы пойдем к телефону и позвоним в приемный покой. Мы и так потеряли слишком много времени.

У меня было очень мало надежды выбраться отсюда и вытащить Джорджа. И тем не менее я решил попытаться. Но и эта крошечная надежда внезапно растаяла. Впереди показались два человека, которые бежали, пригнувшись, за чистеньким белым частоколом городка

Среднего Запада. Один из них был охранник, которого Фрост выгнал с работы. Оба держали автоматы наготове.

Увидев меня, они укрылись за большой красивой верандой, на которой стоял старинный диван-качалка. Фрост и его головорезы остановились. Я проговорил в спину Фросту:

— Сейчас ты должен быть очень осторожным. Ты будешь первым, кого я продырявлю. Прикажи им выйти на середину улицы и бросить автоматы.

Фрост обернулся и отрицательно покачал головой. Краем левого глаза я увидел третьего человека, который бежал к нам, низко пригнувшись, прячась за стенами хижин южной деревушки. В руках у него был карабин. Я почувствовал себя так, словно в меня уже выстрелили.

Фрост скорчил издевательски-скорбную мину, отчего у него заметно прибавилось морщин.

— Тебе отсюда живым не выбраться. — Он повысил голос и скомандовал: — Брось пистолеты, Лу! Считаю до трех.

Человек, которого я видел слева, подбирался все ближе ко мне. Когда Фрост начал считать, он замер и прицелился. Я бросил пистолеты на счете «два». Марфельд и Лэшмен резко повернулись, так что песок заскрипел у них под ногами.

Фрост одобрительно кивнул:

— Вот теперь ты умница.

Марфельд нагнулся и поднял пистолеты. Лэшмен шагнул вперед. В руках у него был черный кожаный ремень. Человек с карабином в руках рысью бежал к нам. Охранники, скрывавшиеся за верандой, вышли из своего укрытия и тоже двинулись в нашу сторону, сначала осторожно, а затем прибавив шагу. У того парня, которого Фрост уволил, на губах блуждала глупая вымученная улыбка. Возможно, ему было стыдно за происходящее, ко он ничего не мог поделать.

В отдалении, за автомобильной стоянкой, в дверном проеме маячил Симон Графф, наблюдая, как Лэшмен размахивает ремнем.