Гуттиэре никогда не было так плохо, как сейчас. Только благоразумие удерживало ее от отчаянных действий. В жизни были полосы невезений, но такой черной, как сейчас, она не могла припомнить. На ее глазах погибал Ольсен, единственный мужчина, кроме отца, на которого можно было во всем положиться… Они жили в Америке несколько месяцев, снимая маленькую квартиру на заработанные Ольсеном еще в Аргентине деньги. В квартире, кроме двух коек, обеденного стола, и кухонной посуды ничего больше не было. Ольсен шутил:
— Ничего, поживем — наживем, были бы руки и голова, остальное приложится.
Приехав в США, Ольсен долго искал работу, но ничего подходящего для него не было. Он запрещал Гуттиэре ходить на биржу, и она подчинялась ему. Но видя его неудачи, однажды закрыла квартиру дома и тоже пошла на поиски. То, что не могут иногда совершить десять мужчин с бицепсами Геркулеса, играючи сделает одна красивая женщина.
Гуттиэре рано заметила влияние своей красоты на людей и использовала это довольно успешно — в отношениях с мужчинами, добиваясь своей цели. Такой подлец, как Педро Зурита, мог в его положении купить девушку, но Гуттиэре, насколько могла, настолько и тянула с согласием на свадьбу. У нее были состояния мимолетной влюбленности то в одного, то в другого парня, ухаживающих за ней на праздниках. То, что она почувствовала к Ихтиандру, было для нее совершенно ново.
Гуттиэре сначала смутно, а затем очень ясно осознала, что любит этого малознакомого и странного парня. Она вспомнила, какое чувство опустошенности ощутила, когда спасенный Ольсеном из тюрьмы Ихтиандр крикнул, не видя ее:
— Прощай, Гуттиэре!
После этого она неделю не прикасалась к еде и ни о чем не могла говорить с другом. Ольсену пришлось брать обеденные перерывы, чтобы навещать девушку, но к врачам обращаться не пришлось. Он сам сумел вывести ее из депрессии. Ольсен любил Гуттиэре, но понимал, что его чувство безответно. Он попытался справиться с собой и относиться к девушке только по-дружески. Гуттиэре поняла это и оцепила…
Гуттиэре пришла на биржу и встала в длинную очередь, по вскоре была отозвана в сторону двумя мужчинами солидной внешности. Выяснилось, что на консервный завод в дирекцию нужна приятная, молодая секретарша. Уточнив, что девушка с этой работой не знакома, старший из них заявил, что она сможет пройти курс подготовки при заводе.
— Да, но у меня есть… — Гуттиэре запнулась на полуслове — она думала, как представить Ольсена. — У меня есть… муж, которому тоже нужна работа.
— Кто он по профессии? — Гуттиэре перечислила все, чем занимался ее друг. Мужчины поговорили между собой вполголоса.
— Приходите завтра на завод вместе с мужем, вот адрес, — и один из них протянул визитную карточку.
Гуттиэре была на седьмом небе от счастья. Как минимум большая часть проблем была решена: заканчивались деньги, и нужно было платить за квартиру или съезжать с нее. С повышенным настроением Гуттиэре долго гуляла по городу. Когда она, наконец, вернулась домой, то увидела угрюмо сидящего Ольсена, который и ответ на ее приветствие, только буркнул себе под нос:
— Добрый вечер.
Гуттиэре не стала испытывать терпение друга и, протянув ему визитную карточку, рассказала о бирже. Счастливый Ольсен бросился обнимать девушку, но она остановила его. Наступило неловкое молчание.
— Знаешь, Ольсен, я сказала, что ты мой муж…
Ольсен вздохнул:
— Да, но ты ведь не любишь меня…
— Прости меня, Ольсен, это так… — сказала она после продолжительного молчания. — Но ты… хороший человек. Подожди еще немного… Я выйду за тебя замуж.
Ольсен с глубокой нежностью посмотрел на Гуттиэре.
— А сейчас давай ужинать…
Гуттиэре грустно улыбнулась, вспомнив все это….
Устроившись на завод, они начали хорошо зарабатывать. В квартире появились вещи, о которых раньше можно было только мечтать: ковер, холодильник, книги, радио… Но у Гуттиэре появилась проблема; ее красота скоро дала о себе знать. Появились приглашения на обеды, в театры. Она вежливо отказывалась, но это не могло продолжаться бесконечно. Вскоре Гуттиэре почувствовала прохладное отношение некоторых чиновников, которые еще недавно благосклонно относились к ней. Но однажды уже после работы она была вызвана к руководителю завода, чтобы стенографировать срочное совещание. Работа была выполнена блестяще, за что Гуттиэре получила большую премию. После этого случая все шло хорошо. Но тут произошла авария, в которую попал не по своей вине Ольсен.
Уже больше месяца Гуттиэре приходила в больницу, где лежал ее друг. Она редко бывала дома. Время проходило на работе, а ночью — дежурство в больнице.
В первые же дни болезни она добилась консультации профессора и, выслушав его заключение, написала письмо отцу, в надежде на помощь доктора Сальватора. Но время шло, а ответа не было. Уже потеряв надежду, она все же получила письмо от отца, который писал об отъезде Сальватора и о том, что сообщил ему о просьбе девушки. Гуттиэре долго плакала, прочитав это письмо. Стало ясно, что это приговор Ольсену, Больному с каждым днем становилось все хуже и хуже. Через две недели Ольсен перестал не только говорить, но и видеть. Лечение, по утверждению профессора, было самым что ни на есть полным, но больной таял на глазах — некогда здоровяк Ольсен, теперь был похож на скелет, обтянутый кожей.
В один из дней, когда уже врачи, медсестры и сама Гуттиэре считали, что часы больного сочтены, приехал профессор Сальватор де Аргенти.
В этот же день был проведен консилиум, а также повторены все необходимые лабораторные анализы и пробы. Одновременно приготовлена операционная, и Сальватор, предупредивший девушку о возможных последствиях операции, встал к столу. Ему ассистировали два профессора и один молодой рыжий доктор, его звали Джеймс Вейслин. Операция продолжалась восемь часов…
Первое, что увидел Сальватор, выйдя из операционной, — были глаза Гуттиэре. На ее немой вопрос профессор ответил:
— Должен жить.
Прошло три недели после операции. Все это время доктор Сальватор ежедневно осматривал Ольсена Его силы восстанавливались не по дням, а по часам — это выглядело чудом в глазах тех докторов, которые не знали профессора Сальватора де Аргенти…
К этому времени Гуттиэре уже знала все об Ихтиандре от Кристо.
Сальватор тоже беседовал с Гуттиэре в свободное время, но ни разу не назвал имени Ихтиандра — он не хотел торопить события. Эта девушка нравилась ему с каждым днем все больше. И вот однажды, за день до выписки Ольсена из клиники, Сальватор рассказал о приемном сыне. В ответ на это, после продолжительного молчания, Гуттиэре тихо сказала:
— Я люблю Ихтиандра — какой бы он ни был, и счастлива, что все так получилось… Так вы говорите, что он ждет меня?
Сальватор пристально посмотрел в глаза девушки и ответил:
— Да, дочка… Но как же Ольсен?
— Завтра я объяснюсь с ним, — тихо произнесла она.
На следующий день Ольсен был выписан из клиники в полном здравии, а вечером состоялся разговор с Гуттиэре.
— Знаешь, Ольсен, а Ихтиандр жив и… — она не договорила.
— Я знаю, Гуттиэре.
— Как!!!
— Я догадался, увидев Сальватора… У тебя нет по отношению ко мне никаких обязательств… Я знаю, что ты любишь Ихтиандра и что, женившись на тебе, я вряд ли бы смог осчастливить тебя… Счастье — это любовь, а твоя любовь, к сожалению, не принадлежит мне. Насильно мил не будешь… Конечно, как жаль! Я все это спокойно говорю потому, что всегда знал, что ты не для меня.
Гуттиэре подошла к нему и молча поцеловала.
— Прости меня, Ольсен, — были ее последние слова.
Профессор Сальватор не терял времени зря — он прооперировал несколько тяжелобольных, которые впоследствии полностью поправились. Ему весьма успешно ассистировал доктор Вейслин. Джеймса Сальватор встретил вновь на новозеландском пароходе, и уже не было нужды делать ему второе предложение — тот быстро договорился о своей замене для того, чтобы остаться работать в клинике.
После разговора с Гуттиэре Ольсен подошел к Сальватору.
— Профессор, ты во второй раз спасаешь мне жизнь, как мне отблагодарить тебя?
— Ты свободный человек, Ольсен, и ты знаешь, что я тебя очень уважаю, поэтому не может быть и речи о каком-то расчете. Но, если ты настаиваешь, то… Мне нужен надежный человек, на которого я мог бы полностью положиться, в роли управляющего.
— Это что, на остров? Я не смогу жить там, рядом с Гуттиэре…
— Да, Ольсен, я понимаю. Только управляющий мне нужен в моем поместье под Буэнос-Айресом.
— Снова Аргентина?!! Я подумаю об этом. Вначале мы… — он поправился: — я, не мог привыкнуть к этому свободному обществу, а сейчас такое впечатление — что прожил здесь большую часть жизни…
— Ольсен, тебе, наверное, понадобятся деньги? Я могу дать в долг.
— Вот от этого, пожалуй, не отказался бы, — обрадовался тот.
Сальватор достал из папки приготовленный чек на 50000 долларов, бумаги, заверенные нотариусом, и протянул это Ольсену:
— Если ты надумаешь занять предложенное место, то документы в твоих руках, а деньги, деньги тебе пригодятся, потом когда-нибудь вернешь.
— Но это очень большая сумма!
— Полноте, Ольсен, я был до войны небогатым человеком… Что мешает тебе при твоих руках и способностях… — Сальватор замолчал, не договорив.
Через пару дней Кристо готовил багаж к отъезду. А потом было расставание…
Уже на ходу поезда Гуттиэре крикнула из окна вагона:
— Ольсен, приезжай к нам на остров!..
Ольсен шел за вагоном и грустно улыбался…