Я подумал, что они должны были проверить соседние улицы, прежде чем остановиться у ворот. Они не заметили ни одного полицейского, а теперь увидели, что в саду их тоже не было. Судя по темпам, которыми они продвигались, можно было заключить, что до подъезда они дойдут только минут через пять.

— Марджи, — сказал я торопливо, — познакомимся.

В то время как она удивленно смотрела на меня, я грубо обнял ее, впился губами в ее губы. Она стала вырываться, и я ее выпустил.

— Вы потеряли голову! — воскликнула она. — Слишком поздно для такой забавы!

Что-то подсказывает мне, что это может помочь нам выбраться отсюда, — заметил я. — Чуть-чуть доброй воли с вашей стороны.

Я снова обнял ее и яростно поцеловал в губы, стараясь размазать губную помаду. Затем я постарался использовать территорию, которая должна была служить нам полем для маневров. Я был груб и постарался оставить два-три хорошо видных синяка.

Я выпустил ее, и ока отлетела, шатаясь, шага на два. Ее глаза буквально вылезали из орбит.

— Представляю, что вы могли бы сделать, если бы захотели, — сказала она в изумлении, — ой-ей-ей!

Но было не до нежностей. Я схватил ее за вырез платья и дернул вниз. Она упала на ковер, я заставил ее покатиться из одного конца комнаты в другой, затем рывком поставил на ноги. Она принялась раскачиваться взад-вперед, как маятник.

— Это уже лучше! — объявил я с энтузиазмом.

У нее был помятый вид, высокая прическа сбилась набок, а несколько прядей полностью скрывали правый глаз Марджи. Корсаж ее жалко повис, декольте доходило до пояса, все было на виду. Я быстро взглянул в окно и увидел, что мужчины прошли половину пути: они продвигались немного медленнее, чем я предполагал.

Марджи перестала раскачиваться, дунула на упавшие пряди, чтобы освободить правый глаз, и бросила на меня боязливый взгляд.

Почему вы так ненавидите меня, Ол? — упрекнула она слабым голосом. — Что я сделала вам плохого?

— Я в отчаянии, малышка, — ответил я. — Но это необходимо!

Она призналась:

— Пока я была на ногах, это не было неприятным. Но вы поступили со мной, как с футбольным мячом!

— Могу я улизнуть с черного хода? — спросил я.

— Никак! Если только спуститься в окно.

— А какой это этаж?

— Последний,— она посмотрела на меня с сочувствием.— Все двери в нижнем этаже. Это более практично.

— Я имел в виду окна,— уточнил я, сжав зубы. — Может быть, я могу прыгнуть?

Она вздрогнула и на мгновение закрыла глаза:

— Боже, какая ужасная смерть!

Я взял ее за локоть и встряхнул.

— Послушайте, у меня появилась одна мысль. Она ошеломляюща, но это все, что я мог придумать. Через две минуты вы спуститесь, ничего не меняя в своем туалете.

— На кого же я похожа? — спросила она неуверенно.

— Глядя на вас, можно сказать, что вас нашли на необитаемом острове, где вы провели целый год с сотней моряков. И это впечатление довольно сильное.

— Ну да?!

— Итак, вы сойдете вниз и скажете своим трем молодцам, чтобы они не волновались. Полицейский стал задавать вам вопросы, но вы быстро заставили его переменить намерения. Они захотят узнать, где я, скажите, что я одеваюсь. Скажите им: у полицейского отказали тормоза, когда вы принялись за него, и он еще не пришел в себя. Усекли?

— Усекла, — ответила она холодно, неожиданно ясным голосом. — Но я не уверена, что мне это нравится!

— Очень хорошо, — сказал я, пожимая плечами. — Возможно, они нас похоронят рядом друг с другом, за домом.

Она тут же добавила:

— Это мне не нравится, но я готова!

— Они захотят узнать, какие именно вопросы я вам задавал: вы скажите, что я усматриваю прямую связь между убийством Дианы Эрист и фирмой «Трейверс и Балден». Добавьте, что, по-моему, если ваш муж в самом деле находится в Европе, то это его автоматически исключает из дела, и, следовательно, меня интересует Балден. Я задал вам кучу вопросов о Балдене. Например, сколько раз вы его видели за последние два месяца. Импровизируйте, да смелее! Но чтобы ни один из этих парней не поднялся сюда!

— Великолепно! — мрачно выдавила она. — Вы, может быть, принимаете меня за...

Я взял ее за руку и увлек к двери.

— Идите, — приказал я ей, — форсируйте факты. Им даже в голову не придет подняться и посмотреть, что здесь делается. А ведь наверняка не терпится узнать, как вы взялись за дело, чтобы нейтрализовать этого идиота полицейского. Увидев вас, у этих парней глаза станут по блюдцу. Как только Балден войдет, передайте ему все мои вопросы. Он захочет узнать их все, без исключения! — Я посмотрел на часы: было 7 часов 33 минуты. — В крайнем случае, если вам не удастся помешать им подняться сюда, скажите им, что я сообщил вам, что без четверти восемь здесь будет полицейский патруль, чтоб увериться, что я жив и здоров.

— Очень хорошо, — согласилась она печально. — Подумать только, если бы я не позвонила вам, я бы сейчас спокойно играла в карты!

Я последовал за ней на цыпочках до лестницы, затем бесшумно направился в другую комнату. Несколько секунд я смотрел, как Марджи спускалась по лестнице. Даже по ее спине можно было сказать, что она входит в роль. Она гордо вскинула голову, что еще больше подчеркивало нелепость ее прически. Вид у нее был вызывающий, и она, преувеличенно виляя задом, грубо и нескромно принялась проклинать мужиков во всей Вселенной: вечная женственность еще раз одержала победу!

— Эй! Парни! — заревела она громким и немного хриплым голосом, спустившись на последнюю ступеньку. — Взгляните-ка на маленькую Марджи! Она выиграла партию! — ее голос постепенно удалялся от меня. — Эй, Пит! Гарри! Эд! Что там с вами? Вы боитесь женщин? Вы...

Полминуты спустя я понял, что поступил бы благоразумнее, если бы не терял столько времени, объясняя Марджи ее роль и расспрашивая ее о топографии местности. Окна гостиной и связанной с ней ванной комнаты выходили на задний фасад дома. Окно комнаты было над пропастью глубиной метров десять, внизу цементная площадка, а через окно ванной мог пролезть разве что лилипут.

Я мог выбирать только между комнатой Марджи и лестницей. Внезапный взрыв смеха остановил меня. Мне показалось, что все собрались в вестибюле, у двери в комнату. Это означало, что у меня больше нет выбора.

Вернувшись в комнату Марджи, я направился прямо к окну: двое мужчин подошли к площадке. Я вернулся к исходной точке, но Марджи об этом ничего не знала. Мною было все тщательно продумано: я должен был выпрыгнуть в окно на лужайку, затем, обойдя дом, позвонить в дверь и войти с револьвером в руках.

Меня осенила одна гениальная идея; ценою сверхчеловеческих усилий я нашел решение проблемы: в общем, достаточно было изменить кое-какие детали моего первоначального плана. По крайней мере я на это надеялся.

Уже в третий раз, крадучись, я прошел по лестнице, — это становилось однообразным. Пронзительно прозвеневший звонок известил о прибытии Балдена и Крейстала. Я замер и услышал из вестибюля голоса. Громче всех говорила Марджи.

— О, Деней! — воскликнула она голосом, обещающим сладостную уступку, — я изобрела один трюк, как вылечить дотошных полицейских от их любопытства. Способ несколько утомительный, но...

Окно в гостиной было очень широкое; сильным толчком я распахнул его настежь. В комнате стоял массивный ореховый комод. С риском нажить себе грыжу я поднял его и поставил на край окна. Сейчас было 7 часов 42 минуты. Если Марджи выполнила все указания, то эти типы ждут с минуты на минуту появления полицейской машины или же они уже поднимаются по лестнице и вскоре обнаружат, что я их здорово надул.

Поддерживая локтем комод в равновесии, я взял в правую руку свой револьвер, а затем с силой толкнул комод. В тот момент, когда комод исчезал в проеме окна, я выбежал из гостиной и достиг верха лестницы прежде, чем комод успел разбиться о цементированную террасу. Можно было поклясться, что началась третья мировая война и мишенью артиллерия выбрала дом номер 305 по улице Босолейль ла Вале. Или под самым домом произошло землетрясение, или архангел Гавриил ударами грома решил возвестить о конце мира.

Группа, находящаяся в вестибюле, реагировала очень бурно, но вопль Марджи перекрыл все крики. Я понял, что она представила, как я вниз головой упал на цементную террасу. В вестибюле загрохотали шаги, и я увидел, как гориллы торопливо прошли в глубь дома. Я спустился по лестнице быстрее, чем ведьма летит на помеле, и со скоростью беговой лошади достиг вестибюля. Здесь я различил два изумленных лица; ближе ко мне был Джонни Крейстал, которого я ударил между глаз своей пушкой, и он моментально исчез, как привидение. Осталось второе изумленное лицо — это была Марджи. Я, не замедляя темпа, схватил ее за руку, она даже вскрикнула от боли, и увлек ее за собой.

К счастью, дверь была приоткрыта. В два прыжка я достиг машины, втолкнул Марджи на сиденье, не считаясь с ее протестами и жалобами. Сейчас некогда было заниматься ее нервными припадками. Затем я схватился за руль, включил газ и машинально потянулся, чтобы переключить скорость. Марджи пронзительно вскрикнула:

— А! Ой, он посадил меня на переключатель скорости. Я же не бабочка!

Я судорожно рылся в парче (это платье), в тафте (это комбинация), захватил кусок бедра, оттолкнул его с силой и, наконец, нащупал переключатель скорости. Мы выехали на улицу, машина помчалась с бешеной скоростью. Пять минут спустя мы были далеко от квартала Ла Вале, и я наконец отпустил руль.

— Ол! — жалобно простонала моя соседка.

— Да?

— Мне кажется, я забыла одну ногу дома! Когда вы бросили меня в эту машину, я, должно быть, оставила свою ногу снаружи, и она сломалась.

Я принялся действовать левой рукой, как эксперт, что вызвало у нее возмущенное восклицание.

— Все в порядке! — успокоил я ее. — Вы просто сидите на ней.

— Вот в чем дело! — радостно воскликнула она. — Я приняла ее за какую-то железную штуку. Ну, я рада, что она на месте, хотя я ее абсолютно не чувствую.

Она захотела узнать, что произошло, и я рассказал ей все подробно. Потом, в свою очередь, она рассказала мне, что произошло в вестибюле. Ее сценарий имел триумфальный успех у трех горилл, которые охотно бы провели остаток ночи, выспрашивая у нее все более и более подробные детали. Но прибытие Балдена и Крейстала изменило атмосферу. Балден непременно хотел знать, какие вопросы задавал полицейский; что же касается Джонни Крейстала, то он предложил немедленно подняться в гостиную и свести счеты с наглецом. Балден заставил его замолчать, чтобы дослушать рассказ Марджи, но вскоре ей стало трудно придумывать все новые и новые вопросы, которые я как будто бы задавал ей, и Балден потерял интерес к ее рассказу.

— Тогда Балден, — произнесла она, вздрогнув, — сказал Крейсталу: «Я согласен, иди за ним, но я хочу его живого. Никаких штучек, нам они оба нужны живыми, это будет иметь естественный вид». Может быть, вы мне не верите, Ол, — добавила она, снова вздрогнув, — но прошла целая минута, прежде чем я поняла, что когда он сказал «они оба», то второй была я! Мне кажется, что в этот момент я до некоторой степени потеряла голову. Я рассказала им историю о том, что без четверти восемь должна приехать полицейская машина, чтоб узнать, как у вас дела. Я поняла, что Джонни взбесился, но Балден откровенно рассмеялся мне в лицо.

На мгновение она задумалась.

— Я не помню точно фразу, которую он сказал про вас, Ол. Он сказал, что вы слишком хорошо известны в Пайн-Сити своей манией работать в одиночку и что вам в голову никогда не придет мысль на всякий случай заставить следовать за собой полицейскую машину.

— У меня такое впечатление, что Балден знает меня, — скромно сказал я.

— Именно тогда он употребил выражение, которое я не могу вспомнить... Подождите, кажется, он сказал: «Это одинокий волк!»

— Он в самом деле знает меня очень хорошо, — заметил я, чуть улыбнувшись.

— Вспомнила! — неожиданно воскликнула она, щелкнув пальцами. — Вот что он сказал: «Это маниакальный головорез!»

— Подлец, кретин! — прорычал я. — Как только можно до такой степени ошибаться в людях?

Было около восьми часов, когда мы приехали ко мне. Я прошел сразу в кухню, чтобы приготовить какие-нибудь экзотические напитки. Попросту — виски с сельтерской. В это время Марджи веселилась, как сумасшедшая, рассматривая мою квартиру. Она веселилась до тех пор, пока не оказалась нос к носу с зеркалом. За свою беспорядочную жизнь я слышал всякого рода звуки, заставляющие шевелиться волосы на голове. Но ни за что на свете я не согласился бы снова услышать страдальческие стенания, которые издала Марджи. Затем хлопнула дверь в ванную, и я не видел свою гостью в течение трех четвертей часа.

Куколка, выпорхнувшая из ванной, показалась мне младшей сестрой Марджи. Хорошо расчесанные волосы локонами падали на плечи; краска исчезла вместе с неприятным выражением лица. Она освободилась от жалких обрывков своего парчового платья и тафтовой комбинации, которую я разорвал, ища переключатель скоростей. Увидя ее в белом бюстгальтере без бретелек и в белых же трусиках, я понял, что красота — в пропорциях. Ее маленькая грудь великолепно гармонировала с тонкой талией. У нее были округлые бедра, тонкие, но красивые ноги, круглые ляжки, хрупкие лодыжки. Почти смущенно она дошла до дивана и села на него.

— Я бы с удовольствием оделась, — сказала она нервно. — Но у меня ничего нет.

— Одеться было бы преступлением, — уверил я ее.

— Вы — шикарный тип, Ол. Во всяком случае, иногда. Согласны разделить свой диван с гостьей?

Я предложил ей выпить и налил хорошую дозу виски, так как сам уже пропустил три порции. Поднеся стакан к губам, она очаровательно мне улыбнулась и поставила стакан, наполовину опорожненный. Я спросил:

— Вы голодны?

— Умираю от истощения. Но с этим можно подождать.

— Подождать —чего?

Как я вам уже сказала, Ол, вы шикарный тип, но только иногда. Остальное время вы полицейский.

— В данное время я не вижу, что от этого меняется.

— Нам надо все поставить на место, — возразила строго она. — Что-то подсказывает мне, что настоящий Ол, тот, что принимается в расчет, — полицейский и никто другой. В настоящий момент моя судьба в такой степени зависит от того, кто вы на самом деле, что я даже не могу смотреть на вас без содрогания!

Она поднесла стакан к губам и отпила приличную дозу.

— Надо, чтобы вы кое-что узнали, — резко сказала она. — Я совсем не держалась за Поля Трейверса, даже в начале нашей женитьбы. Я вышла замуж из интереса, и он также. Это было восемь лет тому назад, и вот уже два года как он проводит ночи везде, кроме дома.

— Марджи, ничто не обязывает вас...

— Замолчите! — прервала она. — Когда я позвонила вам, то думала, что расскажу только то, что захочу, и умолчу о компрометирующих деталях. Но я достаточно вела двойную игру эти три месяца; я вылечилась от этого на весь остаток своих дней... Я... — Она схватила свой стакан и залпом выпила до дна. Когда она поставила его, глаза ее были влажными от слез. — Я сказала вам, что никогда не любила Поля, это правда, — прошептала она. — Но теперь я уверена, что он мертв, и это моя вина. Даже если не я нажимала курок — предположим, что они застрелили его из револьвера, — я так же, как и они, ответственна за его смерть.

— Я принесу вам выпить, — сказал я, протянув руку за ее стаканом.

— Позже! — обрезала она. — Вы выслушаете все до конца, лейтенант. Со всеми деталями, даже самыми неприятными.

—   Договорились, — пробурчал я. — Но разрешите мне задать вам несколько вопросов, чтобы сориентироваться.

— Полицейский до кончиков пальцев! — констатировала она, с отчаянием пожав плечами.

— Прежде всего, что такое общество «Трейверс и Бал-ден»?

— Объединение. Клиентура в основном среди предпринимателей, которые связаны с коммерсантами Сан-Диего.

— Прекрасно. А какими делами занимаются они на самом деле?

Марджи посмотрела на меня с искренним удивлением:

— Как? Вы не знаете?

— Нет, — совершенно честно признался я. — Я никогда до сегодняшнего утра ничего не слышал об этом. До тех пор, пока не обнаружили труп Нины Росс.

— А вы думаете, я много знаю? — покачала она головой. На ее губах промелькнула улыбка. — То, что я собираюсь рассказать вам, я знаю наизусть, так как Поль часто повторял это. «Надо жить в ногу со временем, малышка. У нас крупные дела. И первое требование — это расширять их по всем направлениям. Что такое маленькое дело — это все знают. Что такое большое дело? Группа маленьких предприятий, соединенная в одних руках. Централизация и ничего больше! Следовательно, что надо протежировать в наши дни в первую очередь? Маленькие предприятия лопаются — основывают другие. Но если лопнет центральная организация — все погибло. Значит, не надо основывать дирекцию среди маленьких предприятий, рискуя провалить их все сразу. Я скажу тебе, что надо делать. Ты выбираешь город, расположенный в 150 километрах от центра операций. Ты покупаешь там легальное предприятие; важно, чтобы предприятие было респектабельно, давно уже существовало. Именно там ты и устраиваешь дирекцию. Придут тебя проверить, у тебя легальное дело. Ты даже можешь стать уважаемым гражданином. Ты жалуешься жителям своего квартала на полицейских, что они обходят парикмахера, у которого, как всем известно, тайный притончик...» Вам знакомы разговоры такого рода, Ол?— добавила она с улыбкой.

— Думаю, что да. Значит, фирма «Трейверс и Балден» на самом деле руководит преступным синдикатом в районе Сан-Диего? — И так как она согласно кивнула, я заметил: — Организация не так значительна, чтоб быть независимой. .. На кого работает ваш муж?

— На Джо Кэрлоу, так называемого Серенга из Детройта. Но не спрашивайте меня, кто патрон Джо, я об этом ничего не знаю. Но он, конечно, тоже имеет патрона. Моментами я задаю себе вопрос, не покрывает ли синдикат своей сетью всю страну, вам ясно, что я имею в виду? Думают, что достигли вершины, и вдруг обнаруживают, что вокруг никого нет или что тип, занимающий такой-то пост, работает для другого парня, а тот для другого... Короче, это бесконечно.

— Именно имя Поля Трейверса приходит в голову. Я думаю, что это он командует сектором Сан-Диего? — спросил я.

— Верно. Джо дал ему в помощь Денея Балдена, потому что он хотел, чтобы Ден возглавил один из секторов. Когда подумаешь об этом, то прямо смешно.

— В самом деле?

— Смешно до слез, — уточнила она. — Короче, Деней Балден приехал около полутора лет назад, это правая рука Поля. Балден привез свою собственную правую руку, эту морду — Джонни Крейстала. Я знаю, это не понравилось Полю, но Джо из Детройта настаивал на этом; значит, Поль ничего не мог сделать. Со временем Балден и Крейстал примелькались, часто бывали у меня. Ден всегда держался высокомерно, никогда не был сердечным. Людей такого рода я видела каждый день в своем квартале Ла Вале, но те руководили честными предприятиями. Понимаете, что я хочу сказать: люди, думающие, что однажды они окажутся на вершине, дожидаясь этого, опасаются заводить друзей, потому что они не знают, как отвязаться от них впоследствии.

— Вот почему я люблю работу полицейского, — сказал я рассеянно. — Нет необходимости принадлежать к определенному социальному классу. Имеешь дело со всеми. И все обязаны отвечать тебе.

— Джонни был не таким, как Балден, — продолжала она, как будто не слыша меня. — Он всегда казался сердечным, вежливым, полным внимания. Он обращался со мной как с женщиной, а это немало. Два раза Поль и Ден уезжали в Сан-Диего, а Джонни оставался здесь. Он навещал меня, и мы болтали по два-три часа, попивая пиво. Вы понимаете, как товарищи! А потом, шесть месяцев тому назад, Поль и Ден уехали, но на этот раз на десять дней. Однажды вечером, часов в десять, Джонни пришел ко мне пьяный как никогда. Я усадила его в кресло, заставила выпить кофе, классическое средство. В конце концов он смог объясниться более или менее членораздельно: я не поняла всего, что он сказал, но уловила главную мысль. Он сказал, что больше не может. Может быть, он держится не очень лояльно, но никто не имеет права обращаться с ним так, как обращается Поль. Он досадил ему. От Джонни я узнала, что Ден был в Сан-Диего один, а Поль в Лас-Диегос был с девицей по имени Диана Эрист. От ярости я стала дрожать. Затем Джонни пришел в себя. Вы догадываетесь, чем это кончилось. Джонни ушел от меня через пять дней, накануне возвращения Поля. Короче, дела обстояли так. Поль свое лучшее время проводил с крошкой Эрист, а я с Джонни Крейсталом. Самое главное, что все это время Джонни пользовался мной, чтобы шпионить за Полем. Но я поняла это слишком поздно. Без излишнего любопытства он расспрашивал меня о людях, с которыми Поль встречался в Детройте, о его реакции, когда одновременно накрыли четыре тайных притона, и о многом другом. Если я не могла ответить ему сразу, я старалась выведать это у Поля при первой же возможности. Поль в делах всегда доверял мне, и он, конечно, думал, что ничего не изменилось, даже если он почти все ночи проводил в постели другой женщины. И затем, два месяца тому назад, произошла катастрофа. Поль заявил мне, что едет на неделю в Сан-Диего. Я не знала, обманывает ли он меня, но мне было наплевать. Джонни должен был прийти ко мне в восемь часов вечера. Он не пришел. Я прождала до полуночи, потом легла. В три часа ночи Джонни приехал с Денеем Балденом, а с ним были три гориллы!

Балден сказал, что не знает, как мне рассказать о происшествии. Месяцами Поль обворовывал кассу. Заметили это только сегодня утром. Исчезло около ста пятидесяти тысяч долларов, а с ними Поль и Диана Эрист. Как удалось узнать, Поль и Диана — в Южной Америке. Балден успокоил меня, что никто не может считать меня ответственной за это, но они обязаны принять меры предосторожности. Балден уже позвонил Джо в Детройт, и тот приказал следующее: гориллы останутся у меня, некоторое время мне запрещается выходить; никто, конечно, не думает, что Поль такой идиот, чтобы вернуться, но нельзя рисковать, надо быть на месте на тот случай, если он все-таки совершит эту неосторожность. И, — прибавил Балден с расстроенным видом, — есть еще кое-что: Джо уже нанял убийцу, чтоб свести счеты с Полем; эти убийцы — мошенники и достаточно глупы, чтобы понять, что их работа не касается мадам Трейверс.

Первые две недели было еще ничего, я была слишком угнетена тем, что случилось, чтобы противиться. Я говорила себе, если кто-нибудь и знал Поля, так это я. Он был совершенно не способен взять из кассы деньги. Прошел месяц. Ни разу за все это время Джонни не навестил меня. Увидя его, я уступила порыву и бросилась ему навстречу, обняла его за шею и поцеловала. Он ударил меня. Затем он резко сказал, что между нами все кончено и, если бы я не была шлюхой за сто су, я давно бы это заметила.

Следующий месяц я провела дома в компании трех горилл. Надо было постоянно наблюдать за Питом: стоило нам оказаться в одной комнате, как он начинал раздевать меня взглядом. Я старалась быть всегда со всеми тремя парнями и в конце концов сделалась очень ловкой в этой игре. А сегодня после обеда я услышала по радио, что обнаружен труп Дианы Эрист.

— Вы именно поэтому позвонили в полицию?

— Отчасти! — ответила она. — Только из-за Дианы Эрист я поверила, что Поль мог и украсть деньги... Из-за нее. Он ее безумно любил, я знала это. Я подумала: возможно, он потерял голову и совершил эту глупость. Но когда я узнала, что она мертва и что не нашли трупа Поля, я поняла, что вся эта история выдумана. Это кто-то другой украл 150 тысяч долларов и свалил все на Поля. Нужно было принять необходимые меры. Понимаете, какие?

— Две, Марджи, — вежливо заметил я. — Первое — лишить вашего мужа возможности действовать, второе — спрятать его так, чтоб никто не мог найти.

— Иначе говоря, он мертв. Он был мертв уже тогда, когда Ден и Джонни приезжали ко мне.

Я посмотрел на нее с некоторым любопытством.

— Но почему вы так хотите узнать, только ли я грязный полицейский? С точки зрения закона вас ни в чем нельзя упрекнуть. Вы не замешаны в дела синдиката, вы — только жена парня, управлявшего одним сектором. Я могу от вас потребовать только одного, чтобы вы выступили свидетельницей на процессе.

Она внезапно отвернулась.

— Это не все, — прошептала она дрожащим голосом. — Есть еще кое-что, и я хочу рассказать вам об этом, но я чувствую, что не в состоянии. Это слишком отвратительно! Это мерзко! Я не могла бы никому этого рассказать. ..

Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Я старался утешить ее, но рыдания только усилились. Тогда я налил в стакан на пять пальцев чистого виски и подал ей. Она вырвала стакан у меня из рук и решительно его опорожнила.

— Еще, — попросила она неуверенно, протягивая мне пустой стакан.

Я снова пошел в кухню. Когда я вернулся в комнату, Марджи лежала поперек дивана, голова на руке, и тихонько посапывала. Я накрыл Марджи одеялом и выпил ее стакан виски, перед тем как уснуть.

Утром я проснулся в восемь часов, вошел в комнату и обнаружил, что Марджи исчезла. На столе я увидел записку:

«Ол, спасибо за все. Я взяла вашу автомобильную куртку: она на пять сантиметров ниже моих колен, и никто (по крайней мере, я надеюсь) не подумает, что на мне почти что ничего нет. Более того: я опустошила ваш кошелек, взяла точно 37 долларов. Мои бриллиантовые серьги у вас на комоде, будьте так любезны сохранить их. Мне надо обдумать свои проблемы. Потом я вернусь. Целую вас. Марджи.

P.S. Животное! Я вся покрыта синяками!

P.P.S. Почему вы не воспользовались моим вчерашним состоянием, чтоб обесчестить меня? Может быть, попытка не была бы лишена интереса!»