Сентябрь 1776 года

Роджер укладывал последние трубы, когда на него наскочили Джемми с Эйданом, словно пара чертиков из коробочки.

– Папа, папа, Бобби приехал!

– Бобби Хиггинс? – Роджер выпрямился, чувствуя, как негодуют мышцы спины, и глянул в сторону Большого Дома, но не увидел никаких следов лошади. – И где же он?

– На кладбище, – с важным видом доложил Эйдан. – Думаешь, пошел смотреть на призрака?

– Сомневаюсь, – спокойно отозвался Роджер. – На какого еще призрака?

– Мальвы Кристи! – пояснил Эйдан. – Она выходит из могилы – все так говорят!

Он храбрился, но безотчетно обнял себя руками. Джемми выпучил глаза, явно неосведомленный о таких подробностях.

– Как – выходит? Куда?

– А так! Ее же уби-и-и-или, балда! Те, кого убили, всегда выходят из могилы и ищут своих убийц.

– Глупости, – твердо отрезал Роджер. Джем, разумеется, знал, что Мальва Кристи умерла: он ходил на похороны вместе с остальными детьми Риджа, но о ненужных деталях они с Брианной умолчали. Да уж, попробуй тут хранить секреты… Только бы у Джема не начались ночные кошмары!

– Никого она не ищет, – сказал Роджер, стараясь придать голосу убедительности. – Ее душа в раю, с Иисусом, она счастлива, а тело… Когда люди умирают, им больше не нужны тела, и потому мы их хороним в могилу. Там они и остаются до Судного дня.

Эйдан явно остался при своем мнении.

– Ее видел Джоуи Маклафлин пару недель назад, в пятницу, – заявил мальчишка, покачиваясь с носка на пятку. – Говорит, летела через лес, вся в черном, и жутко завывала!

Джемми испуганно выпучил глазенки. Роджер отложил лопату и взял его на руки.

– Джоуи Маклафлин выпил больше обычного – вот и все. – Мальчики были уже знакомы с концепцией алкоголизма. – Если кто-то и завывал в лесу, то, скорее, Ролло. Пойдем, найдем Бобби, и вы сами увидите могилу Мальвы.

Он протянул руку Эйдану. Тот с радостью ухватился за нее и всю дорогу трещал, как сорока.

Что будет с Эйданом, когда он уедет? Идея отъезда, сперва такая внезапная, призрачная, немыслимая, день за днем просачивалась в сознание. Роджер привычно выполнял рутинную домашнюю работу, копал канаву для водопровода, носил сено, рубил дрова стараясь думать про себя: «Уже недолго осталось». И все же трудно было представить, что он больше не откроет дверь хижины и не увидит Брианну, увлеченную каким-нибудь дьявольским экспериментом на кухонном столе, а Джем с Эйданом крутятся у ее ног…

Чувство нереальности становилось еще сильнее, когда он проповедовал по воскресеньям или совершал обходы, посещая больных и утешая скорбящих. Глядя в эти лица – внимательные, взволнованные, скучающие, кислые или озабоченные, – он просто не мог поверить, что должен уехать, бросить их всех. Как им сказать, думал он с тоской; особенно тем, за кого он нес наибольшую ответственность – Эйдану и его матери.

Роджер молился, ища силы, поддержки, совета.

И все-таки… и все-таки перед глазами стояли синие ноготки Аманды, ее хриплое дыхание, и смутные очертания камней Окракоука с каждым днем приближались, становились все отчетливее.

Бобби Хиггинс и вправду оказался на кладбище; стреноженная лошадь паслась в соснах. Он сидел возле могилы Мальвы, склонив голову в раздумьях. Когда Роджер с мальчиками подошли, он поднял голову, бледный и угрюмый.

– С возвращением, Бобби!.. Ну-ка, идите поиграйте.

Бросив подозрительный взгляд на могилу, украшенную увядшим букетом цветов, мальчики бодро потрусили в лес охотиться за белками.

– Э-э… не чаял тебя снова увидеть, – добавил Роджер неловко, пожимая ему руку.

Бобби опустил голову, медленно отряхивая с штанов сосновые иглы.

– По правде говоря, я приехал насовсем. Если можно, – поспешно добавил он.

– Насовсем? Конечно, здорово! – воскликнул Роджер. – А ты… что, поругался с его светлостью?

Изумленный таким предположением, Бобби решительно покачал головой.

– Нет, ну что вы! Его светлость был так добр – с самого начала! – Он помедлил, кусая нижнюю губу. – Просто… Понимаете, к его светлости стало приезжать много народу. Политики, армейские…

Он непроизвольно коснулся клейма на щеке, выцветшего, но все еще заметного. Роджер понял.

– И тебе там стало неуютно, да?

– Ага… – Бобби бросил на него благодарный взгляд. – Раньше как бывало: его светлость, я да кухарка. Иногда гость приедет к ужину или останется на несколько дней – просто и ясно. Когда я ездил по поручениям, отвозил пакеты, люди пялились, но только первые пару раз, потом привыкали, – он снова коснулся лица, – и все было нормально. А теперь…

Он умолк, предоставив Роджеру догадываться о возможной реакции чопорных британских офицеров – как же, такое пятно на репутации армии: либо открытое неодобрение, либо болезненная вежливость.

– Его светлость все понял, он умный. Сказал, что будет скучать, дал мне десять фунтов и пожелал удачи.

Роджер уважительно присвистнул. Десять фунтов – весьма солидная сумма. Не состояние, конечно, однако вполне достаточно для начала.

– Здорово. А его светлость знает, что ты решил приехать сюда?

Бобби покачал головой.

– Я и сам не знал, куда ехать. Решил сперва… – Он умолк, покосившись на могилу Мальвы, затем повернулся к Роджеру: – Решил сперва поговорить с мистером Фрэзером. Может, для меня тут уже и места не найдется…

Это было сказано утвердительным тоном, но под ним прятался вопрос. Все в Ридже знали и привечали Бобби, однако Лиззи вышла замуж, а Мальва погибла… Ему нужна жена.

– Хм… Я думаю, тебе будут рады, – произнес Роджер, задумчиво глядя на Эйдана – тот висел на дереве вниз головой, а Джемми обстреливал его сосновыми шишками. На мгновение Роджера охватило странное чувство – нечто среднее между благодарностью и ревностью.

– Эйдан! – крикнул он. – Джем! Пора!

И, повернувшись к Бобби, сказал:

– Кажется, ты не знаком с матерью Эйдана, Эми Маккаллум – молодая вдова, свое хозяйство имеется. Работает в Большом Доме. Приходи к нам на ужин…

* * *

– Да, подумывал, – кивнул Джейми. – Так, знаешь, иногда. Что, если… Каково оно там? – Он глянул на Брианну; в его улыбке сквозила неуверенность. – Что скажешь, дочка? Сгожусь я?

– Ну… – начала та и умолкла, пытаясь представить отца в ином мире. За рулем автомобиля? В конторе за письменным столом, в костюме-тройке? Эта идея показалась ей столь нелепой, что Брианна невольно рассмеялась. Сидит в темном кинотеатре и смотрит фильмы про Годзиллу с Джемом и Роджером? – Как будет «Джейми» наоборот?

– Имйедж, наверное, – ответил он, удивленный. – А что?

– Я думаю, справишься, – улыбнулась Брианна. – Неважно. Ты бы… Пожалуй, ты мог бы… издавать газеты. Правда, печатные станки куда больше и быстрее, и людей требуется много, но в целом вряд ли процесс сильно отличается от теперешнего. Ты ведь умеешь…

Он кивнул, сосредоточенно сморщив густые, как у нее, брови.

– Пожалуй… А фермером, как считаешь? Кто-то должен кормить людей!

– Мог бы.

Брианна огляделась, вбирая милые домашние детали: копошащиеся в пыли куры, потрепанные доски конюшни, свежая грязь, в которую улеглась свинья…

– Да, некоторые до сих пор обрабатывают землю, высоко в горах. Тяжелая жизнь…

Она заметила его улыбку и засмеялась в ответ.

– Ну ладно, не тяжелее, чем сейчас. Просто в городах куда удобнее… Между прочим, и сражаться больше не придется.

– Нет? – удивился Джейми. – Ты же говорила, там воюют?

– Так и есть… – Живот пронзило ледяными иглами, в мозгу всплыли видения: маковые поля, белые кресты, человек в огне, бегущий ребенок с обожженной кожей, искаженное лицо мужчины за секунду до того, как пуля войдет в мозг… – Но теперь сражаются только молодые, да и то не все.

– М-хм…

Джейми снова задумался, внимательно изучая ее лицо.

– Твой мир, Америка, – сказал он наконец безразличным тоном, – свобода, к которой ты стремишься… Цена за это будет страшной. Как думаешь, оно того стоит?

Наступил черед Брианны умолкнуть и задуматься. Наконец она коснулась его руки – теплой и крепкой, как железо.

– Нет ничего, что могло бы тебя заменить, – прошептала она. – Разве только это…

* * *

Когда год поворачивает к зиме и ночи становятся длиннее, начинаешь просыпаться в темноте. Если долго лежать в постели, члены сводит судорогой; слишком длинные сновидения закручиваются в спираль, необычные, как ногти китайского мандарина. В общем плане человеческое тело рассчитано не более чем на семь-восемь часов сна – но что происходит, когда ночи становятся длиннее?

А происходит второй этап сна. Засыпаешь от усталости вскоре после темноты, затем просыпаешься, выныривая на поверхность сознания, как форель за мухой. И если твой партнер тоже проснулся – а люди, многие годы спящие вместе, сразу чувствуют, когда другой просыпается, – у вас появляется небольшое частное пространство под покровом ночи. Встать, сладко потянуться, принести сочное яблоко, съесть его на двоих, пальцами касаясь губ друг друга, поговорить спокойно, не отрываясь на дневные дела… Не спеша заняться любовью в свете осенней луны… А потом лежать рядом и позволять любовной неге ласкать кожу, пока ты проваливаешься в теплые волны блаженного знания, что рассвет еще далеко – это и есть второй этап.

Медленно-медленно я всплыла на поверхность и обнаружила, что эротический сон имеет под собой вполне реальные основания.

– Никогда бы не подумал, что способен ласкать труп, саксоночка… – Голос Джейми щекотал нежную кожу за ухом.

Я еще не успела толком проснуться и вместо внятного ответа лишь придвинулась к нему бедрами – весьма красноречивое приглашение, не хуже выведенного каллиграфией на пергаменте. Он вздохнул, крепко ухватился за мои ягодицы и разбудил способом, который можно счесть грубым сразу в нескольких смыслах. Я извивалась, как червяк на крючке, и легонько постанывала. Он понял намек, перевернул меня на живот и продолжил убеждать в том, что я не только бодрствую, но и функционирую в полном объеме.

Наконец я вынырнула из груды подушек, задыхаясь и дрожа всеми нервными окончаниями.

– С чего вдруг? – поинтересовалась я.

Джейми не отодвинулся: мы так и лежали, соединенные вместе, омытые светом золотого полумесяца, низко висящего над каштанами.

– Не могу смотреть на тебя спящую – сразу хочется разбудить. – Его рука обняла мою грудь, теперь уже нежно. – Наверное, скучаю.

В его голосе прозвучала странная нотка, и я повернула голову, но в темноте ничего не разглядела. Тогда я протянула руку и коснулась его ноги.

– Я здесь, – прошептала я, и он вдруг сжал меня крепче.

* * *

Я слышала, как у него перехватило дыхание.

– Ты что?

Он перевел дыхание, однако ответил не сразу – отодвинулся и пошарил под подушкой. Его пальцы коснулись моих, и я ощутила в ладони маленький твердый предмет.

Он сглотнул.

Камень был слегка теплый. Я медленно погладила его пальцем: необработанный, но крупный, величиной с мою костяшку.

– Джейми… – хрипло прошептала я.

– Люблю тебя, – сказал он так тихо, что я едва расслышала, хотя мы лежали рядом.

Я замерла. Камень в ладони становился все теплее и теплее. Казалось, он пульсирует в такт с моим сердцем – наверное, воображение разыгралось. И где только раздобыл?..

Затем я выскользнула из-под него – спокойно, обдуманно – и поднялась. Подойдя к окну, я открыла ставни, чувствуя резкое прикосновение осеннего ветра к обнаженной коже, размахнулась и зашвырнула камень в ночь.

Темная масса его волос раскинулась на подушке, глаза сияли в лунном свете.

– Люблю тебя, – прошептала я и скользнула под одеяло, обвив его руками, прижимая к себе, такого теплого – теплее, чем камень, гораздо теплее, – и ощущая биение его сердца рядом с моим.

– Я уже не такой храбрый, как раньше, знаешь… Не смогу без тебя жить… Но попробовать готов.

Я притянула к себе его голову, поглаживая лохматые волосы, такие жесткие и мягкие одновременно.

– Спи, – сказала я тихо. – До рассвета еще далеко.