2 октября, 1775

Никак нельзя было отправлять Федру обратно в Риверан, пусть формально она оставалась собственностью Дункана Кэмерона. Мы потолковали немного и в конце концов решили не говорить Иокасте о том, что отыскали ее рабыню. Снарядили Йена забрать Джемми и вручили ему письмо, в котором сообщили, что Брианна жива-здорова, и выразили соболезнования по поводу потери Джошуа – все это не слишком вдаваясь в подробности.

– Сказать им о Ниле Форбсе? – спросила я.

Джейми покачал головой.

– Форбс больше не посмеет тронуть никого из моей семьи. Зачем волновать тетю и Дункана, у него и так хлопот хватает. Наверняка он решит покарать Форбса, а сейчас затевать сыр-бор ни к чему. А что до тети… – Джейми не закончил фразу, но помрачневшее лицо сказало мне о многом. Мстительность была в крови у клана Маккензи из Леоха. Ни он, ни я не удивились бы, вздумай Иокаста пригласить Форбса на званый ужин и отравить.

– Вряд ли теперь мистер Форбс принимает приглашения направо и налево, – натужно пошутила я. – Ты не знаешь, что Йен сделал с… э-э…

– Сказал, что скормил псу. Не знаю, всерьез или нет.

Федра еще не пришла в себя после всего, что с ней приключилось, к тому же ее подкосила потеря Джоша. Поэтому Брианна настояла, чтобы мы взяли ее с собой в Ридж, пока не найдем девушке пристойное место.

– Надо сказать тете, чтобы освободила ее, – настаивала Бри.

– Будет непросто, – качнул головой Джейми. – Особенно с тем, что мы знаем. Давай сперва найдем девчонке место, а потом разберемся.

Однако, как водится, разбираться пришлось довольно скоро.

В один прекрасный октябрьский день в дверь постучали. На пороге стояли Дункан, Иокаста и черный слуга Улисс. Во дворе ждали три измученные лошади и груженый мул.

Я утеряла дар речи да так и застыла, пока меня не вывел из ступора резкий голос Иокасты:

– Деточка, ты что ж, собираешься держать нас в дверях, пока мы не размокнем, как сахар в чае?

Дождь и в самом деле лил как из ведра. Я попятилась, давая им пройти, и наступила Адсо на лапу. Кот жалобно взвыл. На вой сбежались все – Джейми из кабинета, миссис Баг и Эми из кухни и Федра – из моей операционной, где измельчала травы.

– Федра! – У Дункана отвисла челюсть. Он шагнул ей навстречу, чуть было не заключив в объятия. Его лицо просияло.

– Федра? – удивленно переспросила Иокаста.

Улисс промолчал, но явно испугался. Он быстро взял себя в руки и натянул обычную маску невозмутимости, однако я заметила, потому что следила за ним во время переполоха.

Пожаловавшись на головную боль, Иокаста поднялась наверх в сопровождении Эми; та помогла ей улечься и положила на лоб холодный компресс. Миссис Баг вернулась в кухню и захлопотала насчет ужина – едоков прибыло. Напуганная Федра исчезла – наверное, убежала к Брианне рассказать о неожиданном визите. Значит, к ужину следовало ждать еще троих.

Улисс увел лошадей в конюшню, предоставив Дункану самому объясняться с Джейми в кабинете.

– Мы уезжаем в Канаду, – сказал Дункан, прикрыл глаза и с наслаждением принюхался к виски в стакане, как будто к ароматической соли. Он явно нуждался в выпивке – бедняга совсем измотался, лицо и волосы посерели от пыли.

– В Канаду? – Джейми удивился не меньше меня. – Бога ради, Дункан, что ты делаешь?

Тот устало улыбнулся.

– Речь о том, чего я не сделал, Mac Dubh.

Брианна рассказала нам об исчезновении золота и обмолвилась о договоренностях Дункана с лордом Дансмуром в Вирджинии, но подробностей не знала, ее ведь похитили несколько часов спустя.

– Ни за что бы не поверил, что дело примет такой оборот, – покачал головой Дункан.

Лоялисты в предгорье из большинства внезапно превратились в напуганное и преследуемое меньшинство. Некоторых буквально выгнали из собственных домов. Многие укрылись в лесах и болотах, другие серьезно пострадали.

– Даже Фаркуард Кэмпбелл. – Дункан устало потер щеку. – Его вызвали в Комитет Безопасности, потому что он предан Короне, и угрожали, что отнимут плантацию. Фаркуард откупился – внес огромный залог и пообещал, что подчинится. Его отпустили, но дело едва не приняло дурной оборот.

Этого хватило, чтобы напугать Дункана до полусмерти. Ему не удалось поставить лоялистам обещанные ружья и порох, поэтому он остался совсем один. Никто не вступится за него, когда хлынет очередная волна расправ, а она хлынет довольно скоро, и дураку понятно.

Поэтому Дункан решил продать Риверан, пока плантацию не захватили. Он оставил за собой пару складов у реки и еще какую-то собственность, однако уступил землю, рабов и скот и предложил жене переехать в Канаду, как делали многие лоялисты.

– Там Хэмиш Маккензи. Они с ребятами из Леоха, когда сбежали после Каллодена, основали там Новую Шотландию. Хэмиш приходится Иокасте племянником. Денег у нас хватит… – Дункан бросил рассеянный взгляд в прихожую, где Улисс свалил вещевые мешки, и криво усмехнулся. – А если ничего не выйдет… Что ж, говорят, там можно славно порыбачить.

Джейми улыбнулся вымученной шутке и подлил гостю виски. Перед ужином он заглянул ко мне в операционную и только покачал головой.

– Они собираются по суше добраться до Вирджинии и сесть на корабль до Новой Шотландии. Может, получится отплыть из Ньюпорт-Ньюс. Порт небольшой, есть шанс прорваться через английскую блокаду. По крайней мере, Дункан на это надеется…

Я тяжко вздохнула. Поездка предстоит не из легких, а Иокаста далеко не юна. К тому же с ее глазами… Не то чтобы она мне сильно нравилась, особенно в свете того, что мы недавно выяснили, но я ей сочувствовала – вот так бежать из собственного дома и плыть в такую даль с ее здоровьем… Волей-неволей поверишь в божественное возмездие.

Я оглянулась через плечо, убедилась, что Дункан поднялся наверх, и тихо спросила:

– А что будет с Улиссом? И с Федрой?

Джейми поджал губы.

– Я попросил Дункана продать мне девчонку. А чуть позже освобожу; может, отправлю ее к Фергусу в Нью-Берн. Дункан согласился и выписал закладную. – Джейми кивнул в сторону кабинета. – Что до Улисса… – Его лицо помрачнело. – Думаю, с ним все уладится само собой, саксоночка.

Миссис Баг позвала ужинать, и я не успела спросить, что он имел в виду.

* * *

Я отжала припарку из гамамелиса и каликанта и аккуратно уложила на глаза Иокасте, предварительно напоив ее болеутоляющим настоем из ивовой коры. Припарка не исцелит прогрессирующую глаукому, но хотя бы успокоит ткани. И врачу, и пациенту часто становится легче от самих процедур, пусть и почти бесполезных.

– Принесешь мне вещевой мешок, деточка? – попросила она. – Я там немножко травки собрала, вдруг тебе пригодится.

Я нашла мешок сразу по запаху.

– Где ты ее достала?

– У Фаркуарда Кэмпбелла, – деловито сообщила Иокаста. – Когда ты объяснила, в чем беда у меня с глазами, я спросила Фентимана, знает ли он какое-нибудь лекарство. Он где-то слышал, что помогает конопля. А Кэмпбелл ее возделывает, у него целое поле. Вот я и решила попробовать. По-моему, помогает. Отсыплешь мне немного? Будь так добра.

Развеселившись, я развернула сверток с травой, положила рядом стопочку папиросной бумаги и направила руку Иокасты. Та перевернулась на бок, взяла добрую щепотку пахучей травы, насыпала ее в центр бумажного квадратика и скрутила самый тугой косяк, который я видела в Бостоне.

Не говоря ни слова, я поднесла к концу папиросы свечку. Иокаста втянула дым и откинулась на подушки.

Она молча курила, а я переставляла безделушки. Не хотелось уходить, пока она не заснет, а то еще ненароком спалит весь дом. Иокаста явно очень устала.

Сильный дурманящий запах вызвал к жизни обрывочные воспоминания. Несколько парней из группы студентов-медиков как-то покурили в свой выходной и пришли в больницу в пропахшей одежде. Так же пахло от некоторых пациентов, которых привозила неотложка. Время от времени я чуяла слабый душок от Брианны, но не задавала вопросов.

Сама я никогда не пробовала курить траву, однако сейчас запах показался мне успокаивающим. Даже чересчур. Я пересела поближе к окну.

Весь день шел дождь. Насыщенный озоном воздух пропах древесной смолой и приятно освежал лицо.

– Ты все знаешь, так ведь? – прозвучал за спиной тихий голос Иокасты.

Я обернулась. Она лежала неподвижно, будто мертвая. Повязка на глазах придавала ей сходство с Фемидой. Какая ирония, подумалось мне.

– Знаю, – так же спокойно ответила я. – Не очень-то честно по отношению к Дункану, как считаешь?

– Нечестно, – еле слышно выдохнула Иокаста вместе с дымом. Она лениво поднесла папиросу к губам и затянулась еще раз, так что кончик вспыхнул красным. Я внимательно следила, но, кажется, она чувствовала, когда пора сбивать пепел – как раз вовремя поднесла папиросу к свечному блюдцу.

– Он тоже знает, – обыденным тоном продолжила она. – О Федре. Понял, когда я велела ему прекратить поиски. Уверена, и об Улиссе ему известно, хоть он и не говорит.

Иокаста вытянула руку с папиросой и аккуратно сбила пепел.

– Знаешь, я сказала, что не стану его винить, если он уедет без меня. Дункан сперва заплакал, а потом ответил, что поклялся быть со мной в горе и радости, и я ведь тоже клялась, разве нет? Клялась, говорю, а как же. И он сказал: «Ну, вот». Так что такие дела.

Она умолкла, улеглась поудобнее и курила дальше в тишине.

Я отвернулась к окну и уперлась лбом в раму. Внизу открылась дверь, из дома выскользнула темная фигура. Когда дверь захлопнулась, стало темно, и я на мгновение потеряла человека из виду. Когда глаза свыклись с чернотой, я заметила, что он шагает прочь по тропинке, ведущей к сараю.

– Он ушел?

Я удивленно обернулась, а потом сообразила, что Иокаста, должно быть, слышала, как хлопнула дверь.

– Улисс? По-моему, да.

Она молчала. Папироса тлела в руке. Я хотела отнять ее, но Иокаста затянулась в последний раз.

– По-настоящему его зовут Иосиф. Очень подходящее имя. Продан в рабство собственной семьей.

– Ты когда-нибудь видела его лицо? – спросила я вдруг.

Она покачала головой и затушила папиросу.

– Нет, но я знала его до последней черточки, – тихо ответила Иокаста и еле слышно добавила: – Он пахнет светом.

* * *

Джейми Фрэзер терпеливо сидел в темном сарае – небольшом, всего-то на полдюжины животных, зато крепко сколоченном. Снаружи барабанил дождь, а ветер завывал, словно банши, но ни одна капля не просочилась сквозь черепичную крышу. Внутри было тепло и уютно. От сонных животных шел пар. Даже Гидеон клевал носом над яслями, изо рта у него свисал недожеванный пучок сена.

Минула полночь. Джейми ждал больше двух часов. На колене лежал заряженный пистолет.

Вот оно! Сквозь шум дождя послышался звук тихо приотворившейся дверь. В уютное царство, пропитанное запахами сена и навоза, ворвался холодный воздух.

Джейми сидел, не двигаясь.

Высокий человек помедлил у щели, вглядываясь внутрь. Когда глаза привыкли к темноте, скользнул внутрь.

Он принес с собой затемненный фонарь, чтобы не возиться со сбруей в темноте. Трех лошадей Иокасты тоже устроили здесь, но он прошел мимо. Остановился между Джерушей и Гидеоном, поцокал языком, прикидывая.

Приняв решение, Улисс поставил фонарь на пол и вынул штырь, запиравший стойло Гидеона.

– Хороший конь. Бери, я разрешаю, – произнес Джейми.

Слуга взвизгнул и обернулся со сжатыми кулаками. Спустя мгновение сообразил, кто говорит, и расслабился.

– Мистер Фрэзер! Вы застали меня врасплох.

– Как и хотел. Ты уезжаешь?

Джейми наблюдал, как мысли, словно стрекозы, пляшут у Улисса в голове. Он был неглуп и пришел к правильным выводам.

– Девушка вам рассказала… Вы должны меня убить, чтобы защитить честь тети.

Скажи Улисс последние слова с насмешкой, Джейми и в самом деле пристрелил бы его. Он так и не определился, пока сидел в сарае. Однако слуга говорил серьезно, и палец Джейми соскользнул с курка.

– Будь я моложе, я бы так и сделал, – ответил он в тон Улиссу. – И не будь у меня дочери, которая однажды назвала другом черного человека. К тому же, – Джейми опустил пистолет, – сейчас я стараюсь не убивать без крайней необходимости. Я вижу, ты не отнекиваешься, ведь оправданий быть не может.

Слуга кивнул. В отблеске фонаря его лицо отсвечивало красным.

– Я любил ее, – тихо сказал он и раскинул руки. – Стреляйте.

Улисс стоял перед Джейми в дорожной одежде. Он захватил шляпу и часы, на поясе болтались мешочек для монет и фляга. Ножа не было; рабы – даже те, которым доверяли, – не отваживались разгуливать с оружием.

Отвращение боролось с любопытством, и, как всегда в подобной битве, любопытство победило.

– Федра сказала, ты ложился в постель с моей тетей еще до того, как умер ее муж. Это правда?

– Правда, – подтвердил Улисс с непроницаемым лицом. – Я не оправдываюсь. Но я любил ее, и если нужно умереть за это…

Джейми поверил ему. И голос, и жесты Улисса не лгали. Джейми хорошо знал свою тетю и потому не склонен был винить Улисса, как сделал бы посторонний. В то же время он оставался настороже. Улисс крупный и быстрый, а человек, которому нечего терять, становится опасен.

– Куда собрался? – Джейми кивнул на лошадей.

– В Вирджинию. Лорд Дансмур обещал свободу рабам, которые вступят в его армию.

Джейми не хотел расспрашивать, но вопрос крутился в голове с тех пор, как он услышал рассказ Федры.

– Почему она сама тебя не освободила? После того, как умер Гектор Кэмерон?

К его изумлению, слуга сказал:

– Она и освободила. Подписала мне вольную двадцать лет назад. Сказала, что ей непереносима мысль о том, что я ложусь с ней в кровать, потому что у меня нет выбора. Только вольную должна засвидетельствовать Ассамблея, вы же знаете. И если бы я получил свободу, не смог бы остаться и служить ей.

В его словах заключалась истина. Освобожденный раб должен был покинуть колонию в течение десяти дней, иначе рисковал вновь угодить в рабство к любому, кто захочет его взять. И Совет, и Ассамблея тряслись от страха при мысли, что по стране будут бродить толпы свободных негров.

– Оч-чень романтично, – сухо проронил Джейми, однако в душе был тронут. Иокаста Кэмерон оба раза выходила замуж по необходимости. Вряд ли эти браки принесли ей хоть немного счастья. Быть может, лишь с Дунканом она обрела чуточку покоя и довольства. Хотя Джейми потрясло, что она выбрала в любовники черного слугу, отчасти – несомненно от той части, что унаследовал от рода Маккензи – он восхищался ее смелостью.

Дождь почти закончился. Барабанная дробь по крыше сменилась тихим шелестом.

– Ладно, последний вопрос.

Улисс склонил голову в точно таком же поклоне, который Джейми наблюдал сотню раз, – к вашим услугам, сэр, говорил жест, однако в нем заключалась ирония, которая так и не прозвучала в словах.

– Где золото?

Улисс вскинул подбородок. В глазах мелькнуло удивление.

– Вы считаете, я его взял? – переспросил он, не веря сам себе. И тут же скривился. – Ясно, именно так вы и думаете.

С несчастным видом он утер нос.

Некоторое время они стояли молча. У Джейми не возникло чувства, что Улисс пытается обмануть его, хотя видит Бог, он мастер притворяться.

Улисс беспомощно понурил плечи.

– Как я докажу, что не брал? Из доказательств у меня одно только честное слово, но я утратил право его давать. – В его голосе впервые прозвучала горечь.

Внезапно Джейми понял, что очень устал. Лошади и мулы давно погрузились в дремоту. Вот и ему хотелось улечься в кровать и обнять жену. А еще хотелось, чтобы Улисс ушел задолго до того, как Дункан узнал о его вероломстве. Пусть Улисс первый человек, которого стоило заподозрить в краже, однако у него было в распоряжении двадцать лет, чтобы стянуть золото, но он не воспользовался шансом. С чего ему делать это сейчас?

– Поклянись жизнью моей тети, что не брал, – потребовал Джейми.

Глаза Улисса блеснули в свете фонаря.

– Клянусь, – сказал он.

Джейми собирался отпустить его на все четыре стороны, когда ему в голову пришла еще одна мысль.

– У тебя есть дети?

На резном лице-маске отразились удивление, тревога и что-то еще.

– Таких, которых я бы признал, нет.

Джейми понял, что за чувства примешивались к прочим – презрение и стыд.

Улисс стиснул челюсти и вздернул подбородок.

– Почему вы спросили?

Джейми пристально смотрел на него, думая о том, что в чреве Брианны растет ребенок.

– Потому что, – наконец сказал он, – я надеюсь на лучшую жизнь для своих детей. Только это дает мне силы делать то, что должно.

Лицо Улисса застыло.

– Если в будущем от тебя ничего не останется, какой смысл бороться и страдать, – продолжил Джейми. – Твои дети…

– Они рабы, рожденные от рабынь. Какое у них будущее?

– Ступай, – тихо сказал Джейми и указал на дверь дулом пистолета. – Пусть хотя бы ты умрешь свободным.