Ночью прошел дождь, и день выдался серый, мрачный и мокрый. В похожем состоянии находилась и миссис Баг.
– Если бы только Арч был дома! – повторяла она. – Я застала Кенни Линдси, а пока он сбегал за Макниллом и Абернати…
– Не переживай, a leannan, – сказал Джейми, нежно поцеловав ее в лоб. – Может, все и к лучшему. Никто не пострадал, дом стоит на месте… – Он бросил тоскующий взгляд на стропила, где каждая балка была выточена его рукой. – Глядишь, с Божьей помощью нам и удастся поскорее уладить это дело.
– С Божьей помощью, – эхом отозвалась миссис Баг и перекрестилась. – Я собрала вам немножко еды в дорогу, чтобы не голодали, – добавила она, шмыгая носом и утирая глаза.
Ричард Браун и его приспешники провели ночь под деревьями. Никто не предложил им ночлег, что ясно говорило об их непопулярности: понятия гостеприимства у горцев всегда были на высоте. Впрочем, тот факт, что им позволили нас увезти, в равной мере говорил и о нашей непопулярности.
В результате они промокли насквозь, не выспались, поели всухомятку и посему пребывали в дурном настроении. Я тоже не сомкнула глаз, но, по крайней мере, согрелась, плотно позавтракала и оделась в сухое (хотя бы поначалу), что придавало немного бодрости. Тем не менее, когда мы добрались до начала тропы, на сердце было тяжело, а кости словно налились свинцом. Я оглянулась на дом: миссис Баг махала мне рукой с крыльца. Я помахала в ответ, и лошадь нырнула под темный полог мокрых деревьев.
Невеселая была поездка, большей частью молчаливая. Мы с Джейми ехали рядом, но из-за людей Брауна не могли обсудить ничего важного. Сам Браун находился в весьма мрачном расположении духа. Теперь уже окончательно стало ясно, что он и не собирался никуда меня везти, а просто рассчитывал отомстить Джейми за смерть Лайонела. Страшно представить, что было бы, узнай он правду – в двух шагах от миссис Баг! Однако в присутствии Тома Кристи Браун ничего не мог поделать – приходилось везти нас в Хиллсборо.
Кристи ехал как во сне – в кошмарном сне, – замкнувшись в себе и ни с кем не разговаривая.
Человека, которого Джейми полоснул кинжалом, видно не было – наверное, вернулся домой, в Браунсвилль. Тот, кого я подстрелила, ехал с нами. Сложно сказать, насколько серьезной была рана, насколько глубоко задеты внутренности… Судя по тому, как он скрючился набок в седле и время от времени морщился, ему было больно.
Вместе с подседельной сумой и скаткой я захватила походный набор лекарств и инструментов. Учитывая обстоятельства, я не испытывала к подстреленному особого сочувствия. С другой стороны, инстинкты сильнее, к тому же, если он умрет от заражения, это делу не поможет. Какое-то время я колебалась, затем все-таки решила при первой удобной возможности осмотреть и перевязать рану.
На привале этот человек – кажется, Эзра, хотя формально, разумеется, никто никого не представлял – отвечал за раздачу еды на ужин. Мы с Джейми укрылись под сосной, и я ждала, когда он подойдет, чтобы по-доброму предложить помощь.
Наконец он приблизился к нам с миской в каждой руке, сгорбившись от дождя, но прежде чем я успела заговорить, Эзра глумливо ухмыльнулся, густо плюнул в миску и протянул мне; вторую он выронил у самых ног Джейми, забрызгав его штаны жарким из сушеной оленины.
– Упс! – сказал он и повернулся к нам спиной.
Джейми сжался, словно большая змея, готовясь к прыжку, но я перехватила его руку.
– Брось, – прошептала я и добавила, повысив голос: – Пусть гниет заживо!
Тот резко обернулся, выпучив глаза.
– Пусть гниет заживо, – повторила я, пристально глядя на него, еще до того приметив нездоровый румянец и сладковатый запах гноя.
Эзра оторопел, затем развернулся и поспешил назад, к костру. Больше он в мою сторону даже не глядел.
Я все еще держала в руках миску и непроизвольно вздрогнула, когда ее забрали из рук. Неслышно подошедший Том Кристи выплеснул содержимое в кусты, всунул мне свою миску и отошел, не говоря ни слова.
– Но…
Я потянулась вслед за ним, намереваясь отдать миску – «немножко в дорогу» от миссис Баг занимало целую седельную суму, – однако Джейми остановил меня.
– Ешь, саксоночка, – сказал он мягко. – Это был добрый жест.
Более чем добрый, подумала я, чувствуя враждебные взгляды со стороны костра. Аппетита не было, но я достала из кармана ложку и заставила себя поесть.
Под соседним деревом Том Кристи завернулся в одеяло и натянул шляпу на лицо.
Всю дорогу до Солсбери лил дождь. Мы остановились на ночлег в местной таверне, и никогда еще очаг не казался таким гостеприимным. Джейми взял с собой всю наличность, и мы смогли позволить себе целую комнату. Браун поставил на лестнице часового, больше напоказ – куда нам деваться?
Я стояла у камина в одной сорочке, разложив мокрую одежду на скамейке.
– Знаешь, по-моему, Ричард Браун не продумал все как следует. Кому он нас передаст?
– Шерифу округа, – ответил Джейми, расплетая волосы и встряхивая ими над огнем; капельки воды с шипением падали в камин. – А если не получится, то мировому судье.
– И что потом? У него нет доказательств, нет свидетелей…
Джейми бросил на меня странный взгляд.
– Тебя никогда не судили, да, саксоночка?
– Ты же знаешь, что нет.
Он кивнул.
– А меня судили – за измену.
– Да? И как это было?
Джейми провел рукой по волосам, вспоминая.
– Велели встать, спросили, как зовут. Я ответил. Судья немного пошептался со своим другом и сказал: «Виновен. Пожизненное заключение. В кандалы его!» Меня отвели во двор и надели оковы. На следующий день мы отправились в Ардсмур.
– Тебя заставили идти пешком? От самого Инвернесса?
– Спешить было некуда…
Я сделала глубокий вдох, стараясь подавить тошноту в желудке.
– Понятно… Но разве у-убийство, – никак не удавалось выговорить это слово без заикания, – не должно рассматриваться судом присяжных?
– Должно, и я обязательно настою на нем, если дело зайдет так далеко. А Браун готовит почву: всем рассказывает, какие мы ужасные монстры – что, впрочем, несложно, учитывая обстоятельства.
Я прикусила язык, удержавшись от необдуманной реплики. Джейми понимает – у меня не было иного выбора; я знаю – он и близко не подходил к Мальве… И все же нас обоих не покидало чувство вины за то, что мы оказались в таком отчаянном положении и за то, что произошло потом. Бог свидетель, все бы отдала, лишь бы Мальва осталась жива…
Насчет Брауна Джейми оказался прав. Промокшая и замерзшая, я сперва не обращала внимания на шум в пивной, однако голоса эхом отдавались в каминной трубе, и, судя по отдельным доносившимся словам, он делал ровно то, о чем говорил Джейми: расписывал нас в самых черных красках, выставляя напоказ благородную задачу Комитета Безопасности по доставке преступников в руки правосудия. Ну и словно невзначай настраивал против нас потенциальных присяжных, распространяя эту историю как можно дальше во всех скандальных подробностях.
– Что же делать? – растерянно спросила я, наслушавшись до тошноты.
Джейми кивнул и вытащил из сумки чистую рубашку.
– Спуститься вниз к ужину и постараться не выглядеть распутными убийцами, a nighean.
– Ясно… – ответила я и, вздохнув, достала чепец, отделанный лентами.
Казалось бы, удивляться нечему… Я прожила вполне достаточно, чтобы усвоить весьма циничный взгляд на человеческую природу, и вполне достаточно в этом времени, чтобы усвоить, насколько открыто общество выражает свое мнение. И все же я была в шоке, когда первый камень попал мне в бедро.
Мы продвигались к югу от Хиллсборо. Погода держалась влажная, дороги раскисли. Думаю, Ричард Браун с удовольствием сдал бы нас шерифу округа Роуэн – если бы таковой существовал. Как ему объяснили, должность временно была вакантна: последний представитель закона снялся с места за ночь, и желающих занять его кресло пока не нашлось.
Судя по всему, дело касалось политики: бывший шериф склонялся к независимости, тогда как большинство жителей округа были приверженцами существующей власти. Подробности инцидента, повлекшего за собой столь поспешный отъезд шерифа, узнать не удалось, однако таверны в районе Хиллсборо гудели как пчелиный улей.
Окружной суд перестал собираться за несколько месяцев до того: судьи опасались нестабильной ситуации, сложившейся в регионе. Единственный мировой судья, которого удалось найти, сразу и безоговорочно отказался взять нас под стражу, заявив, что не станет вмешиваться в сомнительные дела – жизнь дороже.
– Да при чем тут политика! – орал на него выведенный из себя Браун. – Это убийство, грязное и жестокое!
– В наши дни все связано с политикой, сэр. – Мировой судья, некий Харви Микельграсс, грустно покачал головой. – Я не осмелюсь взять на себя даже дело о пьяных беспорядках – боюсь, мой дом разрушат, а жену оставят вдовой. Шериф уже пытался продать свою должность, да не нашел желающих. Нет, сэр, вам придется обратиться в другое место.
Разумеется, Браун не собирался везти нас в Кросс-Крик или Кэмпблтон, где влияние Иокасты Кэмерон было слишком сильно и где судьей служил ее добрый друг, Фаркуар Кэмпбелл, поэтому мы направились на юг, к Уилмингтону.
Люди Брауна растерялись: они рассчитывали быстренько нас линчевать, поджечь дом, может, немножко пограбить – но никак не тащиться целыми днями по грязи под дождем. Еще больше они приуныли, когда Эзра, с трудом цеплявшийся за седло в полуобморочном состоянии, вдруг замертво свалился на дорогу.
Я не стала предлагать осмотреть тело – да мне бы и не дали; судя по внешнему виду, он просто потерял сознание и, падая, сломал себе шею.
Остальные бросали на меня взгляды, полные страха; общий энтузиазм значительно поутих.
Однако Ричарда Брауна это не остановило. Будь его воля, он давно бы пристрелил нас без всякой жалости, если бы не присутствие Тома Кристи, молчаливого и мрачного, как утренний туман. Говорил страдающий отец мало и только по делу. Я думала, что все это время он существует чисто механически, в мутной завеси горя, пока однажды вечером на привале случайно не напоролась на его взгляд, устремленный на меня с такой неприкрытой мукой, что я поспешно отвернулась и тут же наткнулась на Джейми, очень внимательно наблюдавшего за этой сценой.
Впрочем, большую часть времени Том хранил непроницаемое выражение, скрывая лицо в тени кожаной шляпы. А Ричард Браун, которому его присутствие мешало причинить нам вред, пользовался любой возможностью распространить свою версию убийства Мальвы – пожалуй, не только ради порчи нашей репутации, но и чтобы как следует помучить Кристи.
Так что не стоило удивляться, когда нас закидали камнями в маленькой безымянной деревушке к югу от Хиллсборо.
И все же меня застали врасплох. Мальчик, явно карауливший на дороге, проворно юркнул с насыпи вниз, словно лиса. Десять минут спустя за поворотом нас встретили криками и градом камней.
Один попал в мою кобылу, и она яростно взвилась. Второй ударил меня по бедру, еще один – в грудь, да так, что дух вышибло. Последний больно стукнул по голове. Вожжи выскользнули из рук, лошадь крутанулась, и я вылетела из седла, упав на дорогу с жутким грохотом.
Я должна была бы прийти в ужас, однако вместо этого пришла в ярость. Камень, ударивший меня по голове, отскочил благодаря густым волосам и чепцу, но оставил надсадную боль. Я инстинктивно вскарабкалась на ноги и тут заметила ухмыляющегося мальчика: стоя на насыпи, он торжествующе приплясывал и улюлюкал. Не помня себя, я рванулась вперед, поймала его за ногу и дернула.
Он завопил, поскользнулся и упал на меня сверху; мы рухнули на землю и покатились, запутавшись в водовороте юбок и плаща. Я была старше, тяжелее и совершенно вне себя от злости. Все страхи, уныние и неопределенность последних недель вскипели внутри, и я что есть силы ударила его по ухмыляющейся роже – раз, другой… Что-то треснуло в ладони, и руку прожгла резкая боль.
Юнец завопил и рванулся – он был меньше, но паника придавала ему сил. Я схватила его за вихры в попытке удержать; он замолотил кулаками, сбил с меня чепец, вцепился в волосы и сильно дернул.
Боль лишь усилила ярость: я пихнула противника коленом, ища где помягче. Его рот беззвучно приоткрылся буквой О, глаза выпучились, пальцы отпустили мои волосы. Воспользовавшись слабиной, я нависла над ним и снова ударила по лицу со всего размаха.
Плечо пронзила тупая боль: крупный булыжник сбил меня набок. Задыхаясь и всхлипывая, противник выпутался из моего плаща и уполз на четвереньках. Я выпрямилась и неожиданно встретилась взглядом с молодым парнем: лицо горело от возбуждения, рука отведена в замахе.
На этот раз попало по скуле. Я покачнулась; на мгновение все расплылось перед глазами… Тут сзади навалилось что-то крупное, и я оказалась прижатой к земле живым весом. Судя по сдавленному «Матерь Божья!», это был Джейми. Его тело дергалось под градом ударов, сопровождавшихся жутким шмяканьем камней о плоть.
Вокруг раздавались крики. Я услышала хриплый голос Тома Кристи, затем выстрел. Еще чьи-то вопли, но уже с другой интонацией. Один-два глухих стука, последнее кряхтенье Джейми…
Какое-то время мы лежали неподвижно, и я вдруг почувствовала, что прижимаюсь лицом к ужасно колючему растению с резким горьким запахом. Затем Джейми медленно поднялся, переводя дыхание. Я тоже приподнялась, опираясь на трясущуюся руку. Щека опухла, кисть и плечо пульсировали, но мне было не до того.
– Как ты?
Джейми привстал было, затем вдруг снова осел, схватившись за бок. Он был бледен, по щеке текла струйка крови – видимо, порезал кожу на голове.
– Ничего, – кивнул он, однако прерывистое дыхание намекало на трещины в ребрах. – Сама как, саксоночка?
– Нормально.
Я кое-как поднялась на ноги. Люди Брауна рассыпались по дороге: кто-то ловил разбежавшихся лошадей, другие, чертыхаясь, собирали разбросанные пожитки. Тома Кристи рвало в кустах. Ричард Браун стоял под деревом, наблюдая за происходящим; его лицо побелело. Он бросил на меня резкий взгляд и отвернулся.
Больше мы в тавернах не останавливались.