«Информационный вестник «L’oignon»

Объявление о слиянии.

Газета «NEW BERN», учрежденная Джоном Робинсоном, прекратила существование в связи с выдворением своего основателя в Великобританию. Однако смеем заверить читателей, что прощаться рано, поскольку редакцию газеты, а также акции и перечень подписчиков приобрели владельцы уважаемого популярнейшего издания «THE ONION». Обновленный вестник, улучшенный и дополненный, отныне будет выходить в печать еженедельно под названием «L’oignon», а при наличии информационных поводов гарантируем экстренные выпуски по весьма скромной цене – всего лишь за пенни».

Мистеру и миссис Джеймс Фрэзер из Риджа,

Северная Каролина,

От мистера и миссис Фергус Фрэзер,

Торп-стрит, Нью-Берн

Дорогие отец и матушка Клэр!

Хочу сообщить о недавних событиях, изменивших нашу жизнь. Мистера Робинсона, владельца другого издания, к его преизрядному изумлению, буквально выдворили в Великобританию. Неизвестные, скрывая свои лица, спозаранку вломились к нему домой, вытащили из постели, сопроводили в гавань и как есть, в ночной сорочке и колпаке, запихнули на борт корабля. Капитан безотлагательно снялся с якоря, поднял паруса и отчалил в немалой спешке. На следующий день после внезапного отъезда мистера Робинсона нас по очереди посетили представители двух разных партий (как вы понимаете, деликатность не позволяет мне назвать их имена).

Первым пришел член комитета безопасности, инициировавшего высылку мистера Робинсона из страны, о чем все знают, да помалкивают. Речь его была вежлива, однако держался он не очень учтиво и первым делом выразил надежду, что Фергус не разделяет «скользких и сомнительных убеждений», частенько выражаемых мистером Робинсоном в отношении недавних событий и обстоятельств. На что Фергус с невозмутимым видом ответил, что не разделил бы даже бокала вина с мистером Робинсоном (который, будучи методистом, категорически против употребления спиртного). Джентльмен обрадовался и ушел, удовлетворенный беседой, оставив Фергусу кошель с деньгами.

Затем явился второй господин, внушительных размеров и при высокой должности, член королевского совета. Правда, об этом я узнала чуть позже. Он прибыл по тому же вопросу, но с противоположной целью: выяснить, готов ли Фергус освоить активы мистера Робинсона и продолжить его работу во благо короля – а именно выбирать, какие письма печатать, а какие нет. Фергус торжественно заявил, что многое в мистере Робинсоне вызывает восхищение (вероятно, имея в виду его коня, серого и добродушного, ну и, пожалуй, изящные пряжки на туфлях). А затем добавил, что у нас едва ли хватит средств на бумагу и чернила и мы вынуждены отказаться от приобретения печатной мастерской мистера Робинсона, будучи людьми, ничего не сведущими в политике. Я страшно испугалась, но напрасно, потому что джентльмен усмехнулся и извлек из кармана увесистый кошелек со словами «Не экономь гвоздей, а то подкову потеряешь». Шутка показалась ему столь удачной, что он так и покатился со смеху. А потом потрепал по макушке Анри-Кристиана и ушел.

Так что теперь у нас появились новые перспективы: приятные и вместе с тем тревожные. Мне плохо спится из-за переживаний о будущем, а Фергус, напротив, так воспрял духом, что, глядя на него, я немного успокаиваюсь.

Помолитесь за нас, как мы молимся за вас, дорогие родители.

– Ты правильно его воспитал, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринужденнее.

– Судя по всему, да.

Джейми выглядел слегка обеспокоенным, но письмо его, скорее, позабавило.

– Не кручинься, саксоночка. Фергус в таких играх не новичок.

– Это не игра!

Мое восклицание прозвучало так горячо и запальчиво, что он удивленно поднял брови.

– Не игра, – повторила я уже спокойнее.

После чего Джейми, порывшись на столе, вытащил из горы бумаг стопку листов и передал мне.

«Среда, около десяти утра.

Уотертаун

Да будет известно всем друзьям свободной Америки, что сегодня утром на рассвете полк из тысячи (или чуть более) бойцов высадился на ферме Фипа в Кембридже и отправился в Лексингтон. Столкнувшись там с нашими вооруженными ополченцами, они без предупреждения открыли огонь, убив шестерых человек и ранив четырех. Согласно срочному донесению из Бостона, оттуда движется еще один полк численностью около тысячи солдат. На предъявителя сего, Исраэля Бисселла, возложена ответственная миссия оповестить об этом всю страну до самого Коннектикута, посему убедительно просим предоставлять ему при необходимости свежих лошадей. Я лично общался с очевидцами происшедшего расстрела. Надеюсь, делегаты колоний отсюда до Коннектикута получат это послание и узнают о случившемся.

Далее следовал список подписей, выполненных, похоже, одной рукой.

Первая строчка гласила: «Точная копия с оригинала сделана по распоряжению корреспондентского комитета Вустера 19 апреля 1775 года. Засвидетельствовано Натаном Болдуином, секретарем городского совета». И подобным комментарием сопровождалась каждая подпись.

– Провалиться мне на этом месте, Лексингтонское предупреждение!..

Я перевела на Джейми изумленный взгляд.

– Откуда оно у тебя?

– Принес один из людей полковника Эша.

Он пробежал пальцем по строчкам последней страницы и, наконец, ткнул в имя Джона Эша.

– Как ты сказала? Лексингтонское предупреждение?

– Оно самое, – ответила я, зачарованно разглядывая рукопись. – После сражения при Лексингтоне генерал Палмер, служивший в милиции, поручил гонцу распространить это послание среди сельского населения, рассказать о нападении и предупредить отряды ополченцев о начале войны. Люди, которых он встречал, переписывали документ, подтверждали подлинность копии и отправляли по городам и деревням. Хотя было размножено около сотни экземпляров, уцелело лишь несколько. Один достался Фрэнку в качестве подарка; он вставил послание в рамку и повесил в зале нашего дома в Бостоне.

Я затрепетала: подумать только, такие знакомые строки написаны не в позапрошлом веке, а всего каких-то пару недель назад!

Джейми тоже слегка побледнел.

– Так вот о чем говорила Брианна… Девятнадцатого апреля случится Лексингтонское сражение. И начнется война.

На его лице отразилась печаль, смешанная с благоговейным волнением.

– Я поверил тебе, но…

Он умолк, сел за стол, потянулся за пером и, слегка помедлив, добавил свое имя в самом низу страницы.

– Перепишешь начисто, саксоночка? Я отправлю его дальше.