Брианна медленно вела маленькую машину вверх по склону одеяла, через ногу Роджера, по его животу и по центру его груди, где он поймал и машину, и руку, и лукаво улыбнулся ей.

– Это очень хорошая машина, – сказала она, высвобождая руку и устраиваясь на боку рядом с ним. – Все четыре колеса крутятся. Что это за модель? «Моррис Майнор», вроде той маленькой штуки, которая была у тебя в Шотландии? Это была самая хорошенькая машина, которую я когда-либо видела, но я никогда не понимала, как тебе удается в ней помещаться.

– При помощи талька, – сообщил он. Он поднял игрушку и крутанул колесо большим пальцем. – Ай, хорошо получилась, да? Я вообще-то не имел в виду конкретную модель, но, наверное, думал про твой «Форд Мустанг».

Помнишь, как мы в тот раз ехали на ней вниз с гор? – Его глаза смягчились от воспоминания, их зеленый цвет казался почти черным в неверном горящем в очаге пламени.

– Я помню. Я почти съехала с дороги, когда ты поцеловал меня на скорости восемьдесят пять миль в час.

Она инстинктивно придвинулась ближе к нему, слегка ткнув его коленкой. Он с готовностью повернулся к ней и снова ее поцеловал, одновременно катя машинку задним ходом вниз по ее спине и по изгибу ягодиц. Она вскрикнула и начала извиваться в его объятиях, пытаясь избежать щекочущих колес, а потом ткнула его локтем в ребра.

– Ну-ка, прекрати!

– Я думал, ты считаешь скорость эротичной. Врррруум, – прошептал он, направляя игрушку вверх по ее руке и внезапно вниз за ворот рубашки. Она попыталась ухватить машинку, но он избежал перехвата и, нырнув рукой под одеяло, прошелся колесами вниз, а затем снова вверх по ее бедру.

Последовала бурная схватка за право владения машинкой, которая закончилась тем, что они оба свалились на пол в клубке из постельного белья и ночных рубашек, уставшие и задыхающиеся от хохота.

– Шшш! Ты разбудишь Джемми! – Она приподнялась и заерзала, пытаясь вылезти из-под Роджера. Имея превосходство в пятьдесят фунтов, он просто расслабился поверх нее, прижимая ее к полу.

– Его не разбудить даже пушечным выстрелом, – сказал Роджер с уверенностью опытного родителя. Это было правдой: после того как Джемми перестал просыпаться ночью каждые несколько часов для кормления, во сне он стал напоминать безжизненное бревно.

Она утихла, сдувая волосы с лица и ожидая подходящего момента.

– Как думаешь, ты когда-нибудь еще сможешь разогнаться до восьмидесяти пяти миль в час?

– Только если упаду с вершины очень глубокого ущелья. Ты совершенно голая, ты в курсе?

– Ну, ты тоже.

– Ага, но я-то с самого начала таким был. Где машинка?

– Без понятия, – солгала она. На самом деле она была у нее под поясницей, что было жутко неудобно, но она не собиралась давать ему дальнейшие преимущества. – Зачем она тебе?

– О, я собирался еще немного поисследовать территорию, – сказал он, приподнимаясь на локте и медленно проводя пальцем по верхнему склону одной груди. – Думаю, я могу и пешком пройтись, это, конечно, займет больше времени, но зато я смогу вволю насладиться видами. Так говорят.

– Ммм, – протянул Роджер. Он мог прижимать ее к полу своим весом, но не мог контролировать ее руки. Она подняла указательный палец и прижала ноготь к соску, заставив Роджера глубоко вдохнуть.

– Ты планируешь долгое путешествие? – Она взглянула на маленькую полку возле кровати, где хранила контрацептивы.

– Достаточно длинное. – Он проследил за ее взглядом, затем посмотрел ей в глаза, безмолвно задавая вопрос. Она поерзала, чтобы лечь поудобнее, и незаметно убрала миниатюрную машинку.

– Говорят, путешествие в тысячу миль начинается с одного шага, – сказала она и, приподняв голову, прижалась губами к его соску, нежно прикусывая его и тут же отпуская.

– Не шуми, – сказала она укоризненно, – ты разбудишь Джемми.

– ГДЕ ТВОИ НОЖНИЦЫ? Я ОТРЕЖУ ИХ.

– Я не скажу тебе, мне они нравятся длинными. – Она убрала мягкие темные волосы с его лица и поцеловала кончик носа, что как будто немного расстроило его. Однако он улыбнулся и коротко поцеловал ее, прежде чем сесть и откинуть волосы с лица одной рукой.

– Ему не может быть удобно, – сказал он, глядя на колыбель. – Может, я переложу его в кровать?

Брианна со своей позиции на полу взглянула вверх на колыбель. Джемми было четыре года, и он уже давно был достаточно взрослым, чтобы спать на кровати. Но ребенок то и дело настаивал на том, чтобы спать в своей старой колыбели, как когда он был помладше. Он упрямо втискивал себя внутрь, несмотря на тот факт, что уже едва ли туда помещался. В настоящий момент было видно только две висящие в воздухе пухлые ножки, которые не поместились внутрь.

«Он становится таким большим», – подумала она. Он еще почти не мог читать, но знал уже все буквы своего имени и умел его писать, а еще мог сосчитать до сотни. Кроме того, он знал, как заряжать ружье: дед научил его.

– Мы расскажем ему? – спросила она вдруг. – И если расскажем, то когда?

Роджер, должно быть, думал о чем-то похожем, потому что сразу понял, что именно она имеет в виду.

– Господи, как рассказывать ребенку такие вещи? – сказал он. Он встал и, собрав в охапку простыни, потряс их в тщетной надежде найти кожаный ремешок, которым он собирал волосы.

– Неужели ты не сказал бы ребенку, что его усыновили? – возразила она, садясь и запуская руки в свои густые волосы. – Или если бы случился какой-нибудь семейный скандал, например, что его папа на самом деле не умер, а сидит в тюрьме? Если рассказать ребенку, пока он маленький, думаю, что это не ранит его сильно и ему наверняка будет комфортнее с этим, когда он вырастет. Если он узнает об этом поздно, это может стать шоком.

Он насмешливо посмотрел на нее искоса.

– Ты-то знаешь по опыту.

– И ты тоже. – Она говорила сухо, но почувствовала эхо этого опыта даже сейчас. Неверие, гнев, отрицание, а потом – внезапное обрушение ее мира, когда она начала, помимо своей воли, верить. Чувство опустошения и покинутости. Черная волна гнева от ощущения предательства – как много из того, что она воспринимала за прописные истины, оказалось ложью.

– По крайней мере, в твоем случае не было выбора, – сказала она, устраиваясь поудобнее у края кровати. – Никто не знал о тебе, никто не знал о тебе секретов, о которых молчал.

– О, и ты думаешь, что они должны были рассказать тебе о путешествиях во времени раньше? Твои родители? – Он поднял черную бровь, подсмеиваясь над ее наивностью. – Я прямо вижу записки, которые приходили бы тебе домой из школы: «У Брианны очень богатое воображение, но она должна понимать, когда фантазии неуместны».

– Ха. – Она отпихнула в сторону остатки одежды и постельного белья. – Я ходила в католическую школу. Монашки бы назвали это ложью и положили бы этому конец, точка. Где моя сорочка? – Она вылезла из нее полностью во время схватки, и несмотря на то, что ей было все еще жарко от последствий борьбы, Брианна чувствовала себя неуместно обнаженной, как бы выставленной напоказ, даже в тусклом свете комнаты.

– Вот она. – Он выдернул сверток льна из общей массы и встряхнул его. – Так что ты думаешь? – Он посмотрел на нее снизу вверх, приподняв одну бровь.

– Думаю ли я, что они должны были мне сказать? Да. И нет, – призналась она неохотно. Она взяла сорочку и натянула ее через голову. – Я имею в виду… я понимаю, почему они не сказали мне. Для начала, в это не верил папа. Что он думал… что ж, что бы это ни было, он попросил маму позволить мне считать его моим настоящим отцом. Она дала ему слово, и я не думаю, что она должна была его нарушать, нет.

Насколько ей было известно, мама только однажды нарушила свое слово – невольно, но с ошеломляющим эффектом.

Она разгладила на теле поношенную сорочку и поймала концы завязок, которые затягивали горловину. Теперь она была одета, но чувствовала себя такой же уязвимой, как если бы оставалась голой. Роджер сидел на матрасе, методично перетряхивая одеяла, но его глаза были сфокусированы на ней, зеленые и вопрошающие.

– И все же это была ложь, – выпалила она. – Я имела право знать!

Он медленно кивнул.

– Мммхм. – Он поднял перекрученную простынь и начал ее разворачивать. – Ай, что ж, я могу понять, что ребенку можно рассказать, что его усыновили, или что его папа в тюрьме. Здесь, правда, могут быть детали. Ну, например, папа убил маму, когда обнаружил ее на кухне совокупляющейся с почтальоном и шестью хорошими друзьями. Может быть, это и не будет иметь значения для него, если ты расскажешь ему, пока он маленький. Но это будет иметь значение немного позже, когда он решит привлечь к себе внимание, рассказывая об этом друзьям.

Брианна прикусила губу, чувствуя, что неожиданно разозлилась и обиделась. Она не думала, что ее чувства все еще так близко к поверхности, и ей не нравилось, что она обнаружила их там и что Роджер об этом узнал.

– Ну… да. – Она взглянула на колыбель. Джемми поменял положение: теперь он свернулся как ежик, прижав личико к коленкам, и ничего, кроме его округлой попки под ночной рубашкой, не было видно. Она возвышалась над краем колыбели, словно луна, поднимающаяся над горизонтом. – Ты прав. Мы должны подождать, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы понимать, что это секрет и что он не может говорить об этом с людьми.

Кожаный ремешок выпал из очередного одеяла. Роджер наклонился, чтобы подобрать его, темные волосы рассыпались вокруг лица.

– Ты когда-нибудь захочешь рассказать Джемми, что я не его настоящий отец? – не глядя на нее, тихо спросил он.

– Роджер! – Вся ее злость исчезла, уступив место волне паники. – Я не сделаю этого и в сотню миллионов лет! Даже если бы я считала, что это правда, – добавила она поспешно. – А я так не думаю, Роджер! Не думаю! Я знаю, что ты его настоящий отец! – Она села рядом с ним, отчаянно схватив его за руку.

Роджер криво улыбнулся и похлопал ее по руке, но не встретился с ней взглядом. Он немного подождал, затем подвинулся, осторожно отстраняясь для того, чтобы собрать волосы.

– Это то, о чем ты говорила. Разве он не имеет право знать, кто он такой?

– Это не… Это другое.

Разница действительно была. Действие, в результате которого она появилась на свет, не было изнасилованием – но оно было непредумышленным. С другой стороны, в том случае в отцовстве не было сомнения. Оба – нет, все трое ее родителей – знали точно, что она была дочерью Джейми Фрейзера.

Она снова посмотрела на колыбель, инстинктивно ища какой-нибудь знак, неоспоримое свидетельство отцовства Роджера. Но Джемми был похож на нее и на ее отца, как цветом волос, так и чертами. Он был крупным для своего возраста, с длинными конечностями и широкой спиной, как и оба мужчины, которые могли быть его отцами. И у обоих, черт возьми, были зеленые глаза.

– Я не скажу ему этого, – твердо сказала она. – Никогда. И ты тоже. Ты его отец в любом из тех смыслов, которые имеют значение. Для него нет причин знать даже о том, что Стивен Боннет существует.

– Кроме той, что он существует, – заметил Роджер. – И думает, что ребенок – его. Что, если они когда-нибудь встретятся? Когда Джем будет старше, я имею в виду.

Она не имела привычки осенять себя крестным знамением во время приступов тревоги, как делали ее отец и кузен, но сейчас она перекрестилась, заставив Роджера рассмеяться.

– Ничего смешного, – сказала она, выпрямляясь. – Этого не случится. А если случится – если я когда-нибудь увижу Стивена Боннета поблизости от моего сына, я… Что ж, в следующий раз я просто буду целиться выше, вот и все.

– Ты определенно вознамерилась подарить своему ребенку отличную историю для одноклассников, да? – Он говорил легко, с юмором, и она немного расслабилась, надеясь, что преуспела в развеивании любых сомнений относительно того, что она может сказать Джемми про отцовство Роджера.

– Хорошо, но он должен узнать остальное, раньше или позже. Я не хочу, чтобы он обнаружил все это случайно.

– Ты не случайно узнала об этом. Твоя мама рассказала тебе.

«И посмотри, где мы с тобой теперь». – Эти слова остались невысказанными, но отдавались громким эхом у нее в голове, пока он проницательно смотрел ей в глаза.

Если бы она не почувствовала необходимость отправиться в прошлое через камни, чтобы найти своего отца, никто из них не был бы здесь сейчас. Они были бы в безопасности в двадцатом веке, возможно, в Шотландии, или, может, в Америке – в месте, где дети не умирают от диареи и случайной лихорадки. В месте, где опасность не скрывается за каждым деревом, а война не поджидает за углом. В месте, где голос Роджера звучал бы чисто и сильно. Но, может быть – только может быть, – в этом случае у нее не было бы Джемми.

– Прости меня, – сказала она, чувствуя, как к горлу подкатил ком. – Я знаю, это моя вина – все это. Если бы я не отправилась в прошлое… – Она неловко потянулась и коснулась уродливого шрама вокруг его горла. Он поймал ее руку и потянул ее вниз.

– Боже, – проговорил он тихо, – да если бы я мог пойти куда угодно, чтобы найти моих родителей… Хоть в ад… Брианна, я бы сделал это. – Он посмотрел на нее своим ярко-зелеными глазами и сильно сжал ее руку. – Если и есть в мире хоть кто-то, кто понимает это, курочка, так это я.

Она обеими руками сильно сжала его ладонь в ответ. Облегчение, что он не винит ее в их бедах, расслабило ее тело, но скорбь о его личных потерях – и ее – все еще наполняла ее горло и грудь, тяжелая, как мокрые перья. От нее было больно дышать.

Джемми заерзал и внезапно поднялся в колыбели, а затем упал снова, не просыпаясь в процессе, и одна его рука выпала из колыбели, безвольная, как лапша. Она замерла от его внезапного движения, но затем расслабилась и встала, чтобы положить его руку внутрь. Однако, прежде чем она достигла колыбели, раздался стук в дверь.

Роджер поспешно схватил одной рукой свою рубашку, а другой – нож.

– Кто там? – спросила она, ее сердце тревожно стучало. Люди не приходят просто так после наступления темноты, только если случилось что-то плохое.

– Это я, мисс Бри, – приглушенно сказал голос Лиззи через дверь. – Можете нас впустить, пожалуйста? – Она говорила взволнованно, но без паники в голосе. Брианна подождала, пока Роджер натянет на себя рубашку, затем подняла тяжелую задвижку.

Ее первой мыслью было, что Лиззи и выглядит взволнованной: щечки маленькой служанки раскраснелись, как яблочки, их румянец сиял даже в темноте крыльца.

«Мы» – это она сама и двое братьев Бердсли, которые поклонились и кивнули, бормоча извинения за поздний визит.

– Что вы, – сказала Брианна. Она рефлекторно начала искать в комнате шаль. Дело было не только в том, что ее льняная сорочка была тонкой и поношенной, спереди на ней было красноречивое пятно. – Ээ, входите!

Роджер вышел вперед, чтобы поприветствовать нежданных гостей, с достоинством игнорируя тот факт, что на нем не было ничего, кроме сорочки, и Брианна поспешно удалилась в темный угол позади ее ткацкого станка, на ощупь пытаясь отыскать старую шаль, которую держала для того, чтобы укрывать ноги во время работы.

Благополучно закутавшись в нее, она пнула полено, чтобы немного разжечь огонь, и наклонилась, чтобы поджечь свечу от углей. В неверном свете свечи она заметила, что Бердсли были одеты с нехарактерной для них аккуратностью и лоском, их волосы были собраны и заплетены, оба стояли в чистых рубашках и кожаных жилетках: сюртуков у них не было. Лиззи тоже была одета в свое лучшее платье. На самом деле, на ней было то самое шерстяное платье бледно-персикового цвета, которое они приготовили для ее свадьбы.

Что-то случилось, и по тому, как Лиззи настойчиво шептала на ухо Роджеру, было примерно ясно, что именно.

– Ты хочешь, чтобы я вас поженил? – спросил Роджер удивленно. Он обвел взглядом близнецов. – Эээ… С кем?

– Да, сэр. – Лиззи почтительно поклонилась. – Меня и Джо, сэр, если вы будете так добры. Кэси выступит свидетелем.

Роджер озадаченно провел рукой по лицу.

– Что ж… но… – Он умоляюще посмотрел на Брианну.

– У тебя проблемы, Лиззи? – спросила Брианна прямо, зажигая вторую свечу и устанавливая ее в подсвечник у двери. В этом свете она заметила, что веки Лиззи покраснели и опухли, как будто она плакала. Но ее поведение скорее говорило о взволнованной решительности, нежели о страхе.

– Не то чтобы проблемы. Но… я беременна, ай. – Лиззи охранительно скрестила руки на животе. – Мы… мы хотели пожениться до того, как я скажу кому-либо.

– О. Что ж… – Роджер посмотрел на Джо неодобрительно, но выглядел не вполне убежденным. – Но твой отец… он не будет…

– Па захочет, чтобы нас поженил священник, – сказала Лиззи убедительно. – И так оно и будет. Но вы же знаете, сэр, могут пройти месяцы и даже годы, прежде чем мы сможем найти католического священника. – Она опустила глаза, краснея. – Я… Мне бы хотелось выйти замуж просто с подобающей церемонией, понимаете, прежде чем ребенок родится.

– Да, – сказал он, невольно опуская глаза на живот Лиззи. – Это я сообразил. Но я не понимаю этой спешки, если вы понимаете, о чем я. Я хочу сказать, ты будешь не намного более беременной завтра, чем сегодня ночью. Или на следующей неделе.

Джо и Кэси обменялись взглядами поверх головы Лиззи. Затем Джо опустил свою руку на талию Лиззи и нежно прижал ее к себе.

– Сэр. Просто… Мы хотели все сделать правильно друг для друга. Но нам бы хотелось провести церемонию в узком кругу, понимаете? Только я, Лиззи и мой брат.

– Только мы, – повторил Кэси, придвигаясь ближе. Он настойчиво посмотрел на Роджера. – Пожалуйста, сэр?

Кажется, у него на руке была рана, потому что носовой платок был обернут вокруг пальцев.

Брианне они трое показались такими трогательными – почти невыносимо. Они были такими невинными и такими юными, три чистых лица настойчиво и с мольбой смотрели в сторону Роджера. Она придвинулась ближе и коснулась теплой через ткань рубашки руки Роджера.

– Сделай это для них, – сказала она тихо. – Пожалуйста? Это же не совсем настоящий обряд. Ты можешь просто их обручить.

– Ай, что ж, но они должны посоветоваться… с отцом… – Его протесты заглохли, когда он перевел взгляд с нее на трио, и она увидела, что Роджер тронут их невинностью не меньше, чем она. «К тому же, – подумала она удовлетворенно, – он был очень взволнован идеей о своем первом обряде венчания, каким бы нетрадиционным он ни был». Обстоятельства были романтичными и запоминающимися: обвенчать молодоженов перед огнем своего очага в свете свечей, в тишине ночи, с теплящимся в стенах дома воспоминанием об их собственном занятии любовью, с их спящим ребенком, который, как молчаливый свидетель, благословлял новый брак и обещал ему счастливое будущее.

Роджер глубоко вздохнул, затем улыбнулся, уступая ей, и повернулся.

– Ай, ладно. Дайте мне хотя бы штаны надеть – я не собираюсь проводить свою первую свадьбу с голой задницей.

* * *

Роджер держал ложку с джемом над своим тостом, ошарашенно уставившись на меня.

– Они что? – спросил он придушенно.

– О, она не стала бы! – Бри прижала руку ко рту, широко распахнув глаза, и сразу же убрала ее, чтобы спросить: – За обоими?

– Именно так, – ответила я, подавляя самое неуместное желание рассмеяться. – Ты в самом деле поженил их с Джо прошлой ночью?

– Боже, помоги мне, я это сделал, – пробормотал Роджер. Потрясенный до глубины души, он опустил ложку в свой кофе и механически помешал. – Она обручилась с Кэси тоже?

– Перед свидетелями, – уверила я его, бросив осторожный взгляд на мистера Уэмисса, который сидел с открытым ртом над накрытым к завтраку столом, словно обратился в камень.

– Ты думаешь… – начала Бри, – я имею в виду… с обоими сразу?

– Ээ, ну, она сказала, что нет, – ответила я, бросив осторожный взгляд в сторону мистера Уэмисса, как бы намекая, что это не самый уместный вопрос для обсуждения в его присутствии, каким бы животрепещущим он ни был.

– О, Боже, – сказал мистер Уэмисс замогильным голосом. – Она проклята.

– Святая Мария, Матерь Божья, – миссис Баг перекрестилась с круглыми, как блюдца, глазами, – помилуй Христос ее душу!

Роджер глотнул кофе, поперхнулся и опустил его на стол, закашлявшись. Брианна с готовностью постучала его по спине, но он отмахнулся со слезящимися глазами, успокоился и поднялся.

– Что ж, может, все еще не так плохо, как кажется, – сказал он мистеру Уэмиссу, пытаясь найти светлую сторону. – Я имею в виду, можно ведь сказать, что в данном случае у близнецов одна душа, которую Господь поместил в два разных тела для Его целей.

– Ай, но ведь тела-то два! – заметила миссис Баг. – Как вы думаете, с обоими сразу?

– Я не знаю, – сказала я, сдаваясь. – Но я думаю… – Я выглянула в окно, где снег шептал у закрытых ставней. Прошлой ночью начался мощный снегопад: выпал густой влажный снег. Сейчас на земле лежал целый фут. И я была абсолютно уверена, что каждый за столом представлял то же самое, что и я: картину, где Лиззи и близнецы Бердсли уютно устроились втроем в теплой постели из мехов возле пылающего очага и наслаждаются своим медовым месяцем.

– В общем, я не думаю, что здесь кто-нибудь что-нибудь может сделать по этому поводу, – сказала Бри практично. – Если мы скажем что-нибудь на публике, пресвитерианцы, вероятно, закидают Лиззи камнями, как папистскую шлюху, и…

Мистер Уэмисс издал звук, удивительно напоминающий тот, что издает при сдавливании свиной мочевой пузырь.

– Определенно, все будут держать язык за зубами, – Роджер посмотрел на миссис Баг тяжелым взглядом, – не так ли?

– Что ж, я обязана рассказать Арчу, или я просто взорвусь, – сказала она честно. – Но больше никому. Нема как могила, клянусь, дьявол побери меня, если я солгу. – Она закрыла рот обеими руками в подтверждение, и Роджер кивнул.

– Я полагаю, – сказал он с сомнением, – что брак, который я благословил, на самом деле не совсем действителен, и тогда…

– Он такой же действительный, как обручение скреплением рук, которое совершил Джейми, – сказала я. – И кроме того, теперь уже слишком поздно заставлять ее выбирать. Как только большой палец Кэси заживет, никто не увидит разницы…

– Кроме Лиззи, вероятно, – заметила Бри. Она облизнула остатки меда с уголков губ, задумчиво глядя на Роджера. – Интересно, каково бы это было, если бы тебя было два?

– Одурачили бы нас обоих, – уверил он ее. – Миссис Баг, а есть еще кофе?

– Кого одурачили? – Дверь кухни открылась, впуская вихрь снега и холодного воздуха с улицы. Вошел Джейми вместе с Джемми, оба свежие от прогулки до туалета, краснолицые, волосы и ресницы побелели от инея.

– Тебя, например! Тебя только что обвела вокруг пальца девятнадцатилетняя двоемужница, – проинформировала я его.

– Что за двемужица? – поинтересовался Джейми.

– Очень крупная пчела, – пояснил Роджер, беря намазанный маслом тост и засовывая его в рот Джемми. – Вот, почему бы тебе не взять это и… – Он замолчал, осознав, что не может просто взять и отправить Джемми на улицу.

– Лиззи и близнецы пришли вчера вечером к Роджеру, и он поженил их с Джо, – сказала я Джейми. Он моргнул, тающая вода с ресниц побежала по его лицу.

– Будь я проклят, – проревел он. Он протяжно вдохнул, затем обнаружил, что до сих пор покрыт снегом, и отошел, чтобы отряхнуть его у очага. Влажные комья снега падали в очаг с брызгами и шипением.

– Что ж, – начал он, возвращаясь к столу и садясь рядом со мной, – во всяком случае, у твоего внука будет имя, Джозеф. Что бы там ни случилось, это будет Бердсли.

Это насмешливое замечание, кажется, и в самом деле несколько утешило мистера Уэмисса – румянец вернулся на его щеки, и он позволил миссис Баг положить на свою тарелку свежую лепешку.

– Ай, я полагаю, это хоть что-то, – сказал он. – И я действительно не вижу…

– Пойдем, посмотришь, – сказал Джемми, нетерпеливо дергая Брианну за руку. – Пошли, мама! Посмотри!

– Посмотрю на что?

– Я написал свое имя! Деда показал мне!

– О, правда? Что ж, молодец! – Брианна улыбнулась ему, затем сдвинула брови. – Что – прямо сейчас?

– Да! Иди посмотри, пока оно не покрылось снегом!

Она взглянула на Джейми из-под нахмуренных бровей.

– Па, ты не сделал этого!

Джейми взял свежий тост с тарелки и аккуратно намазал его маслом.

– Ай, что ж, – сказал он, – должно же оставаться хоть что-то, что докажет, что ты мужчина, даже если никто не обращает внимания на то, что ты говоришь. Не передашь мне джем, Роджер Мак?