– Ваша светлость, вас спрашивает леди.

По внешнему виду дворецкого никак нельзя было сказать, удивлен ли он столь поздним визитом дамы или не удивлен; выражение его лица, как обычно, было непроницаемым и невозмутимым.

Маргарет не было никакого дела до того, что думал дворецкий. Но ее волновало мнение лондонского света, на это были веские причины. Ведь если разразится скандал, двери великосветских домов, где шла крупная игра, будут для нее закрыты.

Лашем поджидал ее в дверях библиотеки. Дрожь, вызванная волнующими воспоминаниями, невольно пробежала по спине Маргарет, когда она бесшумно проскользнула в такое знакомое ей помещение.

– Принесите чай, – промолвил Лашем, делая вид, что не замечает скрытого неодобрения на лице дворецкого, и одновременно закрывая за собой двери. Как только они остались наедине, он сразу притянул Маргарет к себе.

Она прильнула к нему. Ей было так хорошо и покойно вместе с ним! Покой, который она так стремилась обрести все последние полгода, она неожиданно обрела в его объятиях. Пусть это удивительно, но было именно так.

– Ты замерзла, вся дрожишь, – нежно произнес Лашем, усаживая ее на диван. На их диван.

Маргарет села, стараясь не глядеть на него. О, вовсе не потому, что ей этого не хотелось! Напротив, дело было вот в чем: она боялась, что ей, вопреки ее стараниям, не удастся изобразить на лице выражение «я нисколько в тебя не влюблена», не удастся скрыть свою любовь к нему. А если он догадается о ее чувствах, вечер будет безнадежно испорчен.

– Нет-нет, мне очень хорошо. – Она отвела от лица выбившуюся из прически прядь волос. – Это всего лишь нервная дрожь от воспоминания о том напряженном разговоре с теми джентльменами в пабе и от мысли, как много мне надо еще там сделать.

Откровенная ложь, но разве она могла признаться ему в том, почему она вся дрожит?

– Не только тебе, – вдруг заметил Лашем.

– Почему не только мне? – удивилась Маргарет.

Он взял ее пальцы в свои руки и ласково, но крепко их сжал, видимо, стараясь подчеркнуть важность того, что собирался ей сказать.

– Теперь, кроме тебя, будет кому заняться этим делом. Я вместе с моим секретарем набросал черновик закона, который поможет облегчить положение бедных женщин и их детей. Теперь матерям будет легче найти работу, а также закон облегчит их труд, им не придется надолго оставлять детей. – Лашем задумчиво покачал головой. – Конечно, этот закон будет нелегко провести в жизнь, но я думаю, что с этим удастся справиться. Это необходимо сделать во что бы то ни стало. Это ты натолкнула меня на эту мысль.

– Спасибо за все, что ты делаешь, – промолвила Маргарет.

Какое-то время они сидели в тишине, он по-прежнему не выпускал ее пальцы из своих рук. Стук в двери заставил их вздрогнуть и отодвинуться друг от друга. Маргарет было жаль того теплого чувства близости и спокойствия, которое овладело ею и тут же растаяло без следа.

– Войдите, – произнес Лашем.

Двери отворились, и в проеме появился дворецкий. В руках он держал поднос с чаем и кое-каким десертом. Аккуратно все расставив, дворецкий, не глядя на Маргарет, спросил:

– Больше вашей светлости ничего не нужно?

Поклонившись, он вышел, плотно закрыв за собой двери.

– Опять чай?! – насмешливо воскликнула Маргарита. – Раньше я думала, все неженатые герцоги предпочитают не спеша пить напитки, а леди не следует знать, чем кроме этого они заняты. Ваша светлость, вы рассеиваете мое заблуждение, пополняя мои знания. Благодарю вас.

Лашем, склонившийся над чайником и чашками, вдруг замер и улыбнулся. По его улыбке, нежной и понимающей, Маргарет сразу догадалась, что чай – лишь только начало, что скоро последует именно то, ради чего она приехала сюда.

Ей не терпелось узнать, что будет дальше.

Лашем развязал галстук и отбросил его в сторону. Похоже, он приступил к действиям, хотя по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что он вот-вот на нее набросится.

Опять присев на диван и откинувшись на его спинку, Лашем тихо сказал:

– Иди ко мне, Маргарет.

Его взгляд был устремлен на ее рот, и тут по ее спине забегали мурашки, она поняла, что он хочет ее поцеловать. Более того, Маргарет самой хотелось поцеловать того, в кого она была влюблена.

Ей не терпелось опять испытать те эмоции, которые пробуждал в ней поцелуй. Раньше она, обладая живым воображением, просто представляла себе ощущения, вызванные поцелуем. Взволнованное биение сердца, учащенный пульс, всплеск чувств, переполнявших душу, – вот куда уносило ее разыгравшееся воображение, но на деле все было глубже, ярче, чувственнее. Когда она находилась в объятиях любимого человека, ее затапливал настоящий поток блаженства.

Но теперь Маргарет вдруг решила, что как писательница может перенести пробужденные в ней чувства на бумагу. Во всяком случае, так ей хотелось думать, – от этого ее опусы должны были только выиграть. Это своего рода приятный побочный эффект. Ее романы должны были стать содержательнее и увлекательнее благодаря более точным описаниям чувств, а в результате можно рассчитывать на увеличение продаж.

Лашем спокойно ждал, он как будто читал ее мысли. Однако Маргарет надеялась, что все-таки это не так, в противном случае ему вряд ли захотелось бы целовать ее, хотя они договорились считать их поцелуи просто частью их авантюрных похождений, не имеющих никакого отношения к их личной жизни.

Маргарет наклонилась и поцеловала его. В тот же миг стало ясно: то, что сейчас произошло, это нечто другое.

Никогда раньше она не чувствовала ничего подобного. Они были наедине и оба прекрасно понимали, что делают. Более того – что они будут делать дальше, и это было волнительно до ужаса.

Маргарет провела рукой по его шее, по его голой шее, с которой он только что снял галстук. Кожа была гладкой и даже нежной. Ее пальцы принялись играть прядями его волос.

Лашем нежно обнял ее за плечи, затем его руки скользнули вниз – на не прикрытую платьем часть груди. От каждого его прикосновения на Маргарет накатывали волны сладкого томления, вызывая сладкую истому и желание получить нечто большее.

Но теперь Маргарет знала, что ей хотелось, и сама стремилась к этому.

Она была полна решимости, во всяком случае, она так считала.

Если бы ее спросили, готова ли она к дальнейшему, она, не раздумывая, ответила бы утвердительно.

Продолжая ласкать ее грудь, Лашем одновременно начал целовать ее шею, ее обнаженные плечи. У Маргарет закружилась голова. Вдруг его рука проскользнула под платье, а потом еще дальше, под сорочку и ласково обхватила ее грудь. Его пальцы, такие нежные и такие умелые, теперь ласкали сосок, и от этой ласки у Маргарет потемнело в глазах, а земля начала уплывать из-под ног.

Она застонала и прогнулась. Ее телу сразу захотелось чего-то большего, и оно прижалось к телу Лашема, словно прося его продолжать и не останавливаться ни на минуту. Маргарет невольно крепко обхватила его руками, желая быть еще ближе, ей хотелось ощутить тяжесть его огромного тела, чтобы оно придавило ее, тем самым помогая ей слиться с ним в одно целое.

Лашем моментально все понял. Он ловко подвинул ее вниз, а сам аккуратно лег на нее сверху. Он посмотрел ей прямо в глаза:

– Я не слишком тяжел?

– Нет, нет, что за глупости! Пожалуйста, продолжай. – В ее голосе слышалась мольба, и он не мог не внять ей. Маргарет не совсем понимала, о чем она его просит. Она просто хотела его, хотела принадлежать ему, чтобы он окружал ее со всех сторон, более того, чтобы он был внутри нее.

И это могло произойти очень скоро.

Взгляд Лашема стал тверже, он словно над чем-то задумался. Неужели он считал ее слишком торопливой, даже, может быть, нахальной? Да, в скромности ее никак нельзя было упрекнуть. А может, он колебался из-за того, что опять начал гадать, не совершают ли они большую ошибку?

Нет, нет, только не это! Боже, как же ей надоела его порядочность! Но тут же Маргарет отбросила эти надоевшие мысли прочь.

– Я думаю над тем, как лучше всего снять с тебя платье, – сказал Лашем.

Ну, наконец-то! Дело вроде пошло на лад.

– Если я сорву его, то, несомненно, оно где-нибудь порвется, и тогда даже не знаю, как ты сможешь объяснить это своей до крайности любопытной камеристке.

Маргарет чуть вздрогнула. В его словах было скрыто столько страсти! Однако сейчас ей не хотелось ничего слушать: что надо делать и, тем более, что не надо; она хотела лишь одного – подчиняться движениям его рук, всем его желаниям.

Она повернулась на бок. Со стороны это, скорее всего, выглядело смешно и нелепо: он лежал на ней, однако ее нога и руки были свободны и чуть свисали с дивана.

– Ты сумеешь расстегнуть на мне платье? – обернувшись к нему, спросила девушка.

– Конечно, сумею, – уверенно отозвался Лашем. Интересно, куда только девались его прежние застенчивость и робость? Неловкий герцог уступил свое место совсем другому человеку.

Он принялся быстро расстегивать пуговицы сзади на ее платье, не переставая одновременно целовать ее шею и плечи. Наконец пуговицы закончились, но он не переставал ее целовать, и это было чудесно. Лашем, обхватив Маргарет и прижав ее к себе, встал с дивана.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Они оба были красны то ли от смущения, то ли от растущего нетерпения и желания. Его чувственный рот манил к себе, и Маргарет, не задумываясь, поцеловала его, слегка покусывая за нижнюю губу.

Это его, похоже, удивило и натолкнуло на кое-какие любопытные мысли.

– Повернись, – прохрипел Лашем. Не дожидаясь, он развернул ее спиной к себе и принялся снимать с нее платье, начав с рукавов. Маргарет охотно помогала ему, ловко вынимая руки и развязывая шнурки на корсете. Наконец платье упало на пол.

Маргарет осталась в одной сорочке, почти обнаженной, но она настолько доверяла ему, что ей было нисколько не страшно. Более того, она хотела, чтобы он продолжал. Что именно Лашем станет делать дальше, она не очень понимала, но последствия ее нисколько не пугали. Будь что будет!

«Будь что будет!» – стучало и стучало в ее голове.

Даже так?!

«Да, именно так?» – прозвучало в ее сознании. Маргарет машинально отметила, что голос очень похож на голос Энни.

Точно, это ее голос.

Ну что ж, прекрасно. Маргарет полуобернулась к Лашему, невольно прикрыв руками грудь, но затем медленно опустила их, открываясь перед ним.

Он смотрел на нее жадно, не отрываясь, как бы раздевая взглядом. У Маргарет пресеклось дыхание. В комнате было тихо-тихо.

Но его еще что-то сдерживало. Для того чтобы подтолкнуть его к дальнейшим действиям, Маргарет принялась медленно поднимать подол сорочки, смотря прямо в лицо Лашема.

– Ты предпочитаешь оставаться в одежде? Или как? – спросила Маргарет, когда поднятый край сорочки оказался на уровне ее бедер.

Еще немного, и он увидит то самое место, которое сейчас так мучительно ныло и пульсировало, место, от которого по ее телу распространялась странная дрожь.

Лашем не отводил глаз от ее бедер, одновременно стаскивая с себя пиджак. Миг, и он полетел в угол комнаты. Теперь пришел черед рубашки.

Зажмурившись, Маргарет задрала сорочку еще выше, оголяясь ниже пояса. Ей не было прохладно. Напротив, она вся пылала от нетерпения. Внутри нее словно горел огонь.

– Быстрее, – прохрипел Лашем. – Быстрее, а не то я сорву с тебя все это.

Если бы Маргарет сохранила ясность ума, то вероятно, спросила бы себя, почему столь откровенная резкость не напугала ее, а напротив, лишь подхлестнула, усилив внутренний жар и томление.

Более того, ей хотелось, чтобы он продолжал говорить с ней в том же духе – откровенно и резко. Это, как она догадывалась, возбуждало бы ее все сильнее и сильнее.

Маргарет облизнула внезапно ставшие от волнения сухими губы и бросила на пол сорочку. Лашем кинул туда же рубашку.

Она была совершенно голая. В какой-то миг Маргарет испугалась, но страх тут же прошел. Лашем опустился перед ней на колени и положил руки на ее дрожащие икры, потом его горячие ладони поднялись выше, туда, откуда шел нестерпимый жар желания.

– Как ты прекрасна, – прошептал он.

Ей захотелось возразить, потому что она в самом деле никогда не считала себя красавицей, но тут Лашем выкинул такое, отчего Маргарет потеряла дар речи.

Он нагнулся, поцеловал ее в то самое место, а затем принялся работать языком и губами. Она вздрогнула и хотела было отшатнуться, но он крепко держал ее за ноги.

Он ласкал ее, и каждое его прикосновение вызывало в ней волну наслаждении. У нее перед глазами все поплыло, Маргарет не сознавала себя, она ни о чем не думала, она просто купалась в волнах наслаждения.

До ее слуха донесся какой-то стон, и она догадалась, что это стонала она. Ее ноги ослабели, и она непременно упала бы, если бы не Лашем, который крепко ее держал.

Как вдруг в ней мощным вихрем поднялось невыразимое наслаждение, вихрь уносил ее куда-то высоко-высоко, и от избытка ощущений она начинала дрожать всем телом. Маргарет больше ничего не понимала, она только чувствовала, но эти чувства невозможно было передать словами.

Как вдруг ощущения перестали быть таким полными и глубокими, она открыла глаза и увидела, что Лашем смотрит на нее с откровенной мужской гордостью.

– Это… это было чудесно, – прошептала она, и выражение его лица стало еще более самодовольным. Ей нисколько не было стыдно, напротив, все представления о стыде полностью растворились в том удовольствии, которое она испытала.

Лашем встал с колен и прижал ее к своей голой груди. Легкое покалывание его волос, а затем ощущение чего-то твердого и упругого, что упиралось в низ ее живота, почему-то навели Маргарет на мысль, что должно быть продолжение, обязательно должно быть. Она не знала, что он еще придумает, но только что испытанные ощущения подсказывали, что он способен на многое, что он еще не исчерпал все свои возможности.

Маргарет была наделена богатым воображением, и воображение никогда ее не подводило, но сейчас она терялась в догадках, с нетерпением ожидая, что же он станет делать дальше.

Лашем старался сохранять хладнокровие, но это было очень трудно. Да как же могло быть иначе? Он держал в руках совершенно голую женщину, возбужденную, готовую на все; он также был возбужден не меньше, чем она.

Надо признаться, он был очень доволен собой, доволен тем, что сумел показать ей, на что способен. Но Маргарет и не собиралась останавливаться, она начала расстегивать его брюки.

Лашем слегка растерялся, но тут она коснулась рукой его естества, и он застонал от удовольствия. Как? Он все еще стоял, обнимая ее, не приступая к дальнейшему? Почему он медлит?

– Нам надо лечь, – произнес он хриплым от волнения голосом.

– Лечь? Ах да, конечно. – Маргарет отстранилась и прилегла на диван. Облокотившись на локоть, она внимательно смотрела на него, пока ее взгляд не уперся в его живот, и даже несколько ниже. – Мне кажется, тебе пора снять брюки, они явно тебе мешают.

В ее голосе слышалась легкая усмешка.

Лашем стянул с себя брюки, оставшись в нижнем белье; он опять медлил, испытывая странную неловкость. Он почти открыл ей душу, а теперь, почти раздевшись, стоял перед ней полуголым, но это небольшое «почти» представлялось ему чем-то огромным по своей важности.

Маргарет похлопала рукой по дивану рядом с собой, приглашая сесть:

– Ты даже не представляешь, как мне это нравится.

Лашем фыркнул:

– Еще как представляю, особенно после того, что я только что сделал.

– О, сколько петушиной самоуверенности!

Лашем улыбнулся:

– Всегда знал, что у тебя отлично подвешен язык. Но сейчас не до комплиментов. Хотя это было ужасно здорово.

– Вот поэтому я так и сказала, – усмехнулась Маргарет. – Тебе нечего стесняться того, что твой язык подвешен не так хорошо, как тебе хотелось бы. Впрочем, какие у меня могут быть к тебе претензии, ведь только что ты мне показал, как умело владеешь языком. Впрочем, – выражение лица Маргарет стало серьезным, – не стоит тебе так сокрушаться, ты говоришь так, как умеешь, и у тебя это неплохо получается. Вокруг слишком много болтунов, которые только и умеют болтать, попусту молоть язы…

Она не успела договорить, Лашем поцелуем закрыл ей рот. Он обнял ее, привлекая к себе. Похоже, опять что-то начиналось.

Маргарет страстно его поцеловала, и Лашем еще крепче прижал ее к себе:

– Посмотрим, посмотрим, кто из нас более доволен.

Но этого ей было уже мало. Хотелось чего-то большего.

Лашем не стал медлить. Он взял ее руку и положил на свою плоть, показывая, что он хочет получить.

– Мне кажется, что опять ты, – прошептала Маргарет. Он хотел было возразить, но поскольку она уже начала гладить его естество, вместо слов у него из горла вылетел лишь хриплый сладострастный стон.

Лашем показал ей, что надо делать, и Маргарет, моментально все поняв, умело взялась за дело. Ее рука плавно ходила взад-вперед. Возбуждение Лашема росло и росло. Он стонал все сильнее и сильнее.

Скоро должна была наступить кульминация.

Лашем с трудом сдерживался.

Зарывшись лицом в ее волосы и шею, он жадно вдыхал ее запах, а ее упругие груди, упиравшиеся в него, лишь добавляли страсти. Одну руку он положил между ног Маргарет, с наслаждением ее поглаживая и чувствуя, что тем самым доставляет ей невыразимое удовольствие.

Это было настоящее волшебство. Лашему хотелось одного: чтобы оно продолжалось и продолжалось. Увы, счастье мимолетно, и оно скоро закончилось. Ее кожа, грудь, ее нежная мягкая рука, творившая с ним нечто невероятное, привели его в чувственное исступление. Наступила кульминация, и он, протяжно застонав, излился прямо ей в руку. Задрожав, он упал лицом ей на грудь, с жадностью хватая ртом воздух.

– С тобой все в порядке?

В голосе Маргарет слышалась тревога. Конечно, ее волнение было вполне объяснимо. Это был ее первый опыт, и она еще мало что знала.

– Еще бы, – живо отозвался Лашем. – Мне так хорошо, что у меня нет слов, чтобы это выразить.

Маргарет нежно погладила его плоть, затем живот, чем вызвала очередной довольный стон Лашема.

– Вот теперь я вижу, – тихо усмехнулась она.

Лашем поцеловал ее в плечо, глубоко вздохнул и промолвил:

– Я думаю, нам надо пожениться.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

– Джорджи! – Ее сестры гурьбой выбежали из дома навстречу.

И замерли, когда увидели, что она пришла не одна. Обычно Джорджия возвращалась из лесу с водой, иногда с грибами или ягодами, но еще никогда она не приходила вместе с юношей.

Причем почти голым, если не считать плаща, в который он старательно кутался.

– Джорджи, ты вернулась? – раздался голос отца.

Джорджия едва не застонала от досады: вот сейчас появится отец, и его удивлению не будет предела. И как ей быть?

Отец вышел, прикрывая глаза от солнца, светившего прямо ему в лицо.

– Дочурка, почему так долго…

Он запнулся, раскрыв в изумлении рот.

– Отец, это все не то, о чем ты, наверное, думаешь, – поспешно начала она.

– Хорошо, тогда объясни, что все это значит?

– Отец, все намного хуже, – отозвалась Джорджия.