Маргарет никак не ожидала, что связь между мужчиной и женщиной может быть настолько сильной. Она, конечно, догадывалась об этом, но одно дело догадки, и совсем другое – реальная жизнь. Этот герцог с пиратской внешностью излучал невероятную энергию. Всякий раз, когда он прикасался к Маргарет, нежно гладил, смотрел горящими глазами и, разумеется, целовал, она ощущала его энергию. Ее как будто окатывали волны. Ей хотелось, чтобы они стали еще ближе, чтобы эта энергия стала еще более явственной, более ощутимой и более чувственной.

Но может быть, она стремилась к чему-то невозможному? Не был ли это просто странный каприз с ее стороны? Вряд ли, ведь Лашем больше не был закрыт от нее, он сам распахнул ей свое сердце. Он даже не побоялся открыть ей свое имя, которое старался скрывать от всех.

Предпочитая действия словам, Лашем был искренен и честен, он не играл в любовь, в этом у Маргарет не было никаких сомнений.

– Почему бы вам не поцеловать меня?

– В самом деле, почему бы и нет? – улыбнулся Лашем, склоняясь над ней.

Поцелуй, как обычно, оказался восхитительным. И все потому, что целовал ее он, а не кто-нибудь другой.

Но подобные мысли быстро улетучились, чувства взяли верх, и Маргарет целиком отдалась сладостным ощущениям.

Поцелуй, казалось, длился вечность, и в то же время ее не покидало ощущение его мимолетности и быстротечности.

Наконец Лашем оторвался от ее губ:

– Как же это чудесно!

– Не то слово, – прошептала Маргарет, поднося пальцы к его губам, как бы в знак благодарности за только что свершенное чудо. Поцеловав ее указательный пальчик, он мягко обхватил его губами, продлевая ласку.

Одной рукой он одновременно принялся гладить ее шею и подбородок.

– Какая у тебя нежная кожа. – Лашем чуть-чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я не хочу торопиться. Я хочу насладиться твоей нежностью, твоей мягкостью. И хотя больше всего на свете мне хочется задрать твои юбки и проникнуть внутрь, сегодня я не стану этого делать.

– Почему не станешь? – удивилась Маргарет, втайне польщенная его нежностью и вниманием. Он относился к ней, как к величайшей драгоценности на свете, это льстило ее самолюбию и вместе с тем оказывало успокаивающее действие на душевные раны.

– Да, сегодня я не стану этого делать, – улыбнулся Лашем.

Обняв и чуть приподняв Маргарет, он положил ее на себя, при этом Лашем прилег на диван, вытянувшись во весь рост. Он проделал все это так легко и быстро, что Маргарет сперва удивилась: сколько же в нем силы, а потом затрепетала от сладкого томления – что же будет, когда она ощутит на себе всю силу его любви, каким невероятным будет восторг!

– Ты чего-то боишься? Или мне показалось? – встревожился Лашем.

«Не боюсь, а жду, – хотелось ей ответить. – Я только что представила себе всю силу твоей любви».

– Нет-нет, это тебе показалось.

– Ты вроде застонала или мне это послышалось?

Маргарет покраснела от смущения:

– Послышалось. Лучше расскажи что-нибудь о себе. Хотя бы почему отец выбрал для тебя такое имя, как Вортигерн?

Теперь Лашем покраснел от смущения.

– Он решил, что его сын должен носить имя одного из правителей. Я не знаю, почему он не выбрал другое имя – к примеру, Георг, или Уильям, или пусть даже Артур. Это так и осталось для меня загадкой.

– А мне оно нравится. Оно редкое и удивительное.

– А еще лучше будет сказать про него, что оно странное. Ты не представляешь, какими злыми могут быть мальчишки, как они способны насмехаться и издеваться, если у тебя вот такое имя.

Маргарет улыбнулась, у нее вдруг возникло непреодолимое желание прильнуть к Лашему как можно ближе, спрятать голову на его сильной груди, согреться его теплом. Она не стала медлить и тут же сделала то, что ей хотелось. Он нежно прижал ее к себе, вдыхая ее запах. Маргарет было так хорошо и спокойно, что ей даже не верилось в то, что, увидев их сейчас, кто-то мог заподозрить их в чем-то нехорошем. И правда, что может быть плохого в их отношениях, если им так хорошо?.. Хотя кое-что плохое все-таки было – и он и она не верили, что это может продолжаться вечно.

– А знаешь, как меня звала в детстве сестра? – Маргарет захотелось в свою очередь поделиться с ним своей маленькой тайной. – Она звала меня Марджи, впрочем, в детстве меня так звали почти все. Правда, я не ходила в общую школу, поэтому для того, чтобы сосчитать тех девочек и юных леди, кто меня так называл, хватило бы пальцев на одной руке.

– Твоя сестра замужем за герцогом Гейджем, не так ли?

Маргарет согласно закивала:

– Знаешь, их брак удивительно удачен. Николас никак не ожидал, что унаследует титул, но самое главное, он действительно любит Изабелл.

– Интересно, что чувствуешь, когда любишь?

«Не просто любишь, а любишь кого-то конкретного?» – промелькнула мысль у Маргарет. Конечно, он не вкладывал в свой вопрос такой смысл, поэтому она решила уточнить:

– Что же именно можно чувствовать?

– В отличие от мужа твоей сестры я уже с момента рождения был герцогом.

Это объясняло многое, очень многое в его поведении.

– Твоим родителям не очень нравилось, когда ты просто играл в детские игры? Они видели в тебе не ребенка, а маленького герцога, которому надо было побыстрее вырасти, не так ли?

Лашем грустно покачал головой:

– Ты почти угадала. Мне с детства внушали мысли о моем высоком положении, о моей ответственности, о моем долге. Может быть, поэтому отец назвал меня Вортигерном – он видел во мне не ребенка, а только будущего правителя. И мне пришлось им стать в пятнадцать лет, после внезапной и неожиданной кончины обоих моих родителей. Меня пугало не то, что мне придется теперь много работать, дело скорее было в другом – я очень тяжело переживал смерть отца и матери, а осознание тяжкого груза ответственности лишь усугубило мои душевные переживания.

– Да, тебе, должно быть, было нелегко.

Лашем пожал плечом:

– Что поделаешь? Да, можно сказать, мне пришлось нелегко. Хотя сейчас трудно об этом судить.

Маргарет стало его жаль до слез. Теперь она поняла, почему он так стремился ей помочь, свою роль сыграла неудовлетворенная тяга к приключениям. Детство без игр, юность без выходок, скучная жизнь в Англии без путешествий. Что ему было известно о приключениях, да ровным счетом ничего!

– А ты? Какое у тебя было детство? Что было в нем такого особенного, что потом ты взяла псевдоним Повелительница Тайн?

– Ничего особенного в нем не было. В нашей семье общей любимицей была Изабелл, а на меня родители мало обращали внимания.

Боль от этой обиды не утихла в душе Маргарет; до сих пор от одной мысли, что в детстве ею пренебрегали, ей становилось тяжело и больно, хотя, конечно, сейчас это переживалось не так остро, как раньше.

– А когда отец с матерью наконец обратили на меня внимание, они решили выдать меня замуж за нелюбимого и глубоко неприятного мне человека.

– Но ты проявила и мужество, и смелость, отказавшись от этой помолвки.

– При чем здесь это? Хотя спасибо за добрые слова, но любая женщина на моем месте поступила бы точно так же, отказав нелюбимому человеку. Как это ужасно, когда женщине не остается никакого иного выбора, кроме как сказать «да». Увы, такое бывает, и очень часто. Мне, можно сказать, повезло, я нашла для себя место в жизни, но ведь далеко не всем так везет, как мне.

– А ты вернулась в Лондон, потому что сейчас здесь нет твоих родителей?

– Отчасти ты прав. Они отправились путешествовать.

Маргарет про себя усмехнулась, вспомнив, с какой ледяной вежливостью принимала отца с матерью Изабелл, а ее муж вел себя еще сдержаннее, еще холоднее.

– А тебе известно, что у меня есть племянница? Это самое милое существо на свете. Она просто прелесть! Я вернулась в Лондон отчасти из-за нее. Мне очень нравится с ней играть. Ее зовут Виктория, и назвали ее вовсе не в честь королевы. А детство ее точно не похоже на твое, так что страдать ей не придется.

Маргарет усмехнулась:

– Мне любопытно, где ты подружился с тем человеком, ну, которого я здесь видела? В школе, да?

– А, Джейми, – улыбнулся Лашем. – Да, мы познакомились в школе и стали друзьями на всю жизнь. Хотя Джейми часто и надолго уезжает из Англии.

– Мне он очень понравился. Он не такой… – Маргарет замялась.

– Не такой тяжелый и скучный, как я.

– Нет, нет, я не то имела в виду, – рассмеялась она и звонко поцеловала его в щеку. – Только что кто-то дерзко утверждал, что он чуть ли не способен читать мысли других людей, по крайней мере, догадываться о том, что другие имеют в виду.

Лашем усмехнулся:

– Ловко ты меня поймала на слове. Ладно, в таком случае, что ты хотела сказать?

– Ты слишком серьезен. Как будто ты взвалил себе на плечи всю тяжесть мира. То, что ты делаешь, я имею в виду то, как ты мне помогаешь… Так вот, я подумала, что сперва ты не хотел иметь со мной никаких дел. А затем я подумала: скорее всего, ты не впервые поступаешь таким образом.

По лицу Маргарет вдруг пробежала тень, она явно злилась и, вне всякого сомнения, ревновала.

– Тебе, наверное, не привыкать приходить на помощь юным леди. Интересно, кого ты еще спас в своей жизни?

– Только тебя, больше никого. Ты первая.

Ревность сразу исчезла, хотя Маргарет укоряла себя за допущенную глупость. Было непонятно, откуда только могла взяться эта ревность. Лашем не принадлежал ей, более того, они никогда не будут вместе, и в этом у нее не было никаких сомнений. Что бы там между ними ни происходило.

– А чем ты еще занимаешься, кроме управления герцогством? Что делаешь в свободное время?

– Управление герцогством, – фыркнул Лашем. – Это не столько управление, сколько моя жизнь. Забота о герцогстве отнимает большую часть моего времени. Вот почему для разрядки мне понадобился кто-то, кто бы мог вместе со мной отправиться на поиски приключений.

– Как полагаешь, если бы ты мог делать то, что хочешь, тебе бы это понравилось?

Знакомый вопрос, он очень походил на тот, который она задала ему во время их первой встречи: «Что бы вы стали делать, если бы могли делать то, что вам хочется?» До сих пор Маргарет не услышала на него внятного ответа. Все равно она будет задавать этот вопрос до тех пор, пока Лашем не отыщет ответ, пока он не обретет если не счастье, то, по крайней мере, чувство удовлетворенности.

– Мне очень жаль, но я действительно не знаю.

В его голосе было столько подкупающей искренности, что у нее не возникло ни тени сомнения в его честности. Конечно, ему хотелось знать. Конечно, он желал быть счастливым, кому ж этого не хочется. Именно поэтому он отправился на поиски приключений, чтобы совершать поступки, которые помогут ему зажечь свет в опутанной, словно цепями, понятиями о долге, чести и порядочности душе.

Маргарет тихо вздохнула: ей было очень жаль Лашема. Как же, должно быть, он все-таки одинок!

– Вот поэтому сейчас мы вместе, не правда ли? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она, ласково поглаживая его по руке. – Чтобы обдумать, что же мы хотим. А знаешь, что мне сейчас хочется? В этот самый момент? Быть с тобой.

Его глаза заблестели от явного возбуждения. Оно прорывалось наружу столь явно, что передалось Маргарет, и она тоже задрожала от тайного волнения. Но тут Лашем закрыл глаз и шумно вздохнул.

– Ты не поверишь, мне хочется того же самого. Это точно.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

– А где же дракон? – спросила Джорджия, не веря собственным глазам.

Принцесса закатила глаза – что за глупый и нелепый вопрос?!

– Дракон? Да вот он, прямо перед тобой, – ответила она, потуже затягивая рукав вокруг разреза. – Интересно другое. Это принц или нет?

– А, так ты знала, что должно произойти, – сообразила Джорджия. – Так вот почему ты решила ему помочь?

Принцесса пожала плечами – мол, ну и что, затем опустилась на колени перед юношей, перед его лицом, так близко, словно собиралась его поцеловать, но поцелуя так и не последовало.

Она шумно вздохнула и отпрянула назад с недовольным видом:

– Это не принц.

Принцесса поднялась на ноги, отряхнула руки и платье и не без насмешки проговорила:

– Спасибо за урок. Я его хорошо запомню.

– Какой урок? Я же ничему тебя не научила.

– Нет-нет, научила. В следующий раз я буду умней и не стану так проливать драгоценную королевскую кровь, чтобы помочь излечиться какому-то никудышному дракону. А принца опять нет, как мне все это надоело!

Принцесса явно была недовольна, более того, было заметно, как сильно она разочарована. Повернувшись, она решительно пошла прочь, оставив Джорджию наедине с обнаженным юношей, все так же лежавшим без сознания.