И стал Муад-Диб пред ними и сказал: «Хоть мы и считаем наших пленных мертвецами, она — жива. Ибо семя ее — мое семя, и голос ее — мой голос. И смотрит она в самые далекие глубины возможного. Да, долины неведомого видит она благодаря мне».
Барон Владимир Харконнен стоял, опустив глаза, в императорской приемной зале, в овальном селямлике под стальным навесом Падишаха-Императора. Бросая косые взгляды, барон изучал комнату с металлическими стенами и находившихся в ней людей — нукеров, пажей, стражу, солдат из Дома Сардукаров, которые по стойке «вольно» стояли вдоль стен под окровавленными и изодранными знаменами, захваченными в битвах и украшавшими теперь стены залы.
Из комнаты справа послышались возгласы, отдаваясь эхом в высоком коридоре:
— Дорогу! Дорогу царствующей особе! Из коридора в приемную вошел сопровождаемый свитой Падишах-Император Саддам IV. Он стоял, ожидая, пока ему принесут трон, не обращая на барона никакого внимания и, очевидно, вообще не замечая никого вокруг.
Барон решил, что он, в свою очередь, не вправе не обращать внимания на царствующую особу, и смотрел на Императора, пытаясь найти разгадку или хотя бы намек на то, почему его вызвали в эту приемную. Император стоял неподвижно — стройный и элегантный, в серой сардукарской форме с золотым и серебряным шитьем. Его худое лицо и холодный взгляд напомнили барону давно погибшего герцога Лето. То же выражение хищной птицы. Но у Императора были рыжие, а не черные волосы, к тому же почти скрытые под темным шлемом бурзега, украшенным короной с птичьим хохолком императорского желтого цвета.
Пажи принесли трон — массивный стул, вырезанный из цельного куска хагалского кварца, сине-зеленого полупрозрачного камня с горящими желтым огнем прожилками. Трон поставили на возвышение. Император взошел и сел.
Старуха в черном плаще аба, с надвинутым на лоб капюшоном, отделилась от свиты и встала позади трона, положив костлявую руку на кварцевую спинку. Ее лицо, выглядывавшее из-под капюшона, напоминало даже не ведьму, а карикатуру на ведьму: ввалившиеся глаза и щеки, длинный нос, вены, выступающие из-под морщинистой кожи.
При взгляде на нее барон с трудом подавил дрожь. Присутствие Преподобной Матери Елены Моиам Гай, Императорской Прорицательницы, говорило о важности аудиенции. Барон отвел от нее глаза и принялся изучать свиту, пытаясь найти разгадку. Вот два агента Гильдии, один высокий и толстый, второй невысокий и толстый, оба с бесцветными серыми глазами. В окружении лакеев — одна из императорских дочерей, принцесса Ирулан, женщина, про которую говорили, что она выучена всем бен-джессеритским тонкостям, и которую прочат в Преподобные Матери. Высокая, светловолосая; прекрасное, словно из мрамора высеченное лицо. Ее зеленые глаза глядели одновременно и мимо и сквозь него.
— Мой дорогой барон.
Император соблаговолил заметить его. Голос, в котором чувствовалось огромное самообладание; баритон. Хочет сбить его с толку сразу же, при приветствии.
Барон низко поклонился и подошел на требуемые этикетом десять шагов к возвышению.
— Прибыл по вашему зову, Ваше Величество.
— Зову! — каркнула старая ведьма.
— Ну-ну, Преподобная Мать, — с мягким упреком сказал Император, улыбнувшись при виде смутившегося барона. — Скажите нам прежде всего, куда вы отправили своего преданного слугу Суфира Хайвата?
Барон быстро посмотрел по сторонам, пожалев, что пришел сюда без своей личной охраны, хотя против сардукаров толку от них было бы немного. Впрочем…
— Ну? — повторил Император.
— Он отсутствует уже около пяти дней, Ваше Величество, — барон покосился на агентов Гильдии, потом снова посмотрел на Императора. — Он был послан с заданием высадиться на базе контрабандистов, чтобы впоследствии внедриться в лагерь вольнаибов, к этому их фанатику Муад-Дибу.
— Ах вот как!
Одна из тощих ведьминых лап опустилась на императорское плечо. Ведьма наклонилась и что-то зашептала ему на ухо.
Император кивнул и сказал:
— Прошло пять дней, барон. Почему же вас не беспокоит его отсутствие?
— Весьма беспокоит, Ваше Величество!
Император не сводил с него глаз, выжидая чего-то.
Преподобная Мать хрипло засмеялась.
— Я имею в виду, Ваше Величество, — пояснил барон, — что Хайват может умереть через несколько часов.
И он рассказал о яде замедленного действия и о противоядии.
— Очень умно, барон. А где же ваши племянники, Раббан и молодой Фейд-Рота?
— Надвигается буря, Ваше Величество. Я послал их проверить нашу линию обороны, чтобы вольнаибы не напали под прикрытием песка.
— Линию? — губы Императора вытянулись в насмешливую улыбку. — Буря не сможет проникнуть в долину, к тому же это вольнаибское отребье не осмелится нападать, пока здесь я с пятью легионами сардукаров.
— Разумеется, нет, Ваше Величество. — Но излишняя предосторожность не заслуживает порицания.
— Ага. Порицания. А я, значит, должен молчать о том, сколько времени у меня отнимает эта возня с Аракисом? О том, что прибыли АОПТ проваливаются сюда, как в крысиную нору? Прикажете мне помалкивать о делах дворца и о государственных обязанностях, которые я вынужден был отложить — даже отменить! — из-за этой дурацкой затеи?
Барон опустил глаза, напуганный императорским гневом. Его положение здесь было таким неопределенным, он был совершенно одинок и мог надеяться только на Конвенцию и авторитет представительства Великих Домов. Это раздражало его. Не собирается ли он убить меня? Невозможно! Сейчас, когда все Великие Дома дожидаются наверху и ищут любого предлога, чтобы скорее выпутаться из этой истории!
— Случалось ли вам брать в плен заложников? — спросил Император.
— Бесполезно, Ваше Величество. Эти безумные вольнаибы отправляют погребальную церемонию о каждом пленном так, словно он уже мертв.
— Вот как?
Барон ждал, посматривая то направо, то налево на стальные стены селямлика и думая об огромном шатре над ними. Безграничная роскошь, которую олицетворяло это сооружение, повергала в трепет даже его. Он привез с собой пажей, думал барон, и бесполезных придворных лакеев, своих женщин и их прислугу: горничных, парикмахерш и прочее… всех придворных паразитов. И они болтаются тут, ничего не делают, плетут интриги, ублажают Императора… их привезли, чтобы все видели, как он положит конец этому делу, чтобы они воспевали воинов и превозносили раненых.
— Возможно, вы никогда не пытались искать нужных заложников.
Он что-то знает, догадался барон. Страх засел в нем, как камень в желудке, хотя самая мысль о еде была для него сейчас невыносима. Тем не менее охватившее его чувство очень напоминало голод, и он поерзал на своих поплавковых подвесках, как обычно, когда собирался приказать принести себе что-нибудь поесть.
Но здесь все равно никто не стал бы выполнять его приказания,
— У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто такой Муад-Диб?
— Конечно. Это один из «умма». Вольнаиб, религиозный фанатик, искатель приключений. Такие то и дело рождаются на задворках цивилизации. Ваше Величество знает об этом.
Император бросил взгляд на свою Прорицательницу и снова осклабился прямо в лицо барону.
— И у вас нет больше никаких сведений о том, кто такой Муад-Диб?
— Помешанный. Впрочем, все вольнаибы слегка помешанные.
— Помешанные?
— Эти люди вопят его имя, когда бросаются в битву. Женщины швыряют в нас своих младенцев и бросаются на наши ножи, чтобы их мужьям было легче нападать. Они ведут себя… немыслимо!
— Как дурно, как дурно, — пробормотал Император, но звучавшая в его голосе насмешка не ускользнула от барона. — Скажите, дорогой барон, а вы когда-нибудь исследовали район южного полюса Аракиса?
Барон выпучил на Императора глаза, сбитый с толку неожиданной сменой темы.
— Но… да, ведь вам известно, Ваше Величество, что это районы необитаемые, открытые ветру и песчаным червям. Даже пряностей нет в этих широтах.
— И вам не попадались донесения пряновозов, что в этих местах появляются очаги растительности?
— Это известно испокон веков. Кое-кто даже пытался заняться исследованиями, правда, очень давно. Потеряли очень много махолетов. Слишком дорогое удовольствие, Ваше Величество. Люди там все равно жить не могут.
— Та-а-к, — протянул Император. Он щелкнул пальцами и слева от трона отворилась дверь. Оттуда вышли двое сардукаров, ведя маленькую девочку лет четырех на вид. На ней была черная аба, откинутый назад капюшон открывал завязки влагоджари, свободно висевшие на шее. Вольнаибские синие глаза, мягкое выражение круглого лица. Казалось, она ничуть не боялась, и было в ее взгляде что-то такое, отчего барон почувствовал необъяснимое беспокойство.
Даже старуха Прорицательница отшатнулась, когда девочка проходила мимо нее, и почтительно посмотрела ей вслед. Старуху явно смущал этот ребенок.
Император откашлялся, собираясь заговорить, но девочка опередила его — тоненький голосок, чуть-чуть шепелявый, но тем не менее совершенно отчетливый.
— Так вот он какой, — она подошла к краю возвышения. — Ничего особенного, просто толстый старик, собственное тело не может держать без поплавков.
Слова ее прозвучали столь неожиданно, что барон опешил и ничего не сказал, несмотря на охвативший его гнев. Карлица? мелькнуло у него в голове.
— Мой дорогой барон, позвольте представить вам сестру Муад-Диба.
— Сест… — барон перевел изумленный взгляд на Императора. — Я не понимаю.
— Я, видите ли, тоже иногда принимаю меры предосторожности. Мне доложили, что в ваших необитаемых южных районах появились следы человеческой деятельности.
— Но это невозможно, — запротестовал барон. — Черви, пустыня…
— Похоже, эти люди умеют избегать встреч с червями, — сказал Император.
Девочка села на возвышение возле трона и принялась болтать ногами. В ней ясно чувствовалась уверенность в том, что она хорошо понимает обстановку. Барон зачарованно смотрел на маленькие ножки, на свисающий край черного плаща, на мелькание сандалий,
— К несчастью, — продолжал Император, — я направил для захвата пленных всего пять военных транспортов во главе с легкой ударной группой. Нам едва удалось бежать с тремя пленными и одним транспортом. Вы можете представить себе, барон, что моих сардукаров чуть было не опрокинуло войско, состоящее большей частью из женщин, стариков и детей. Этот ребенок командовал атакой одного из подразделений.
— Вы видите, Ваше Величество! — воскликнул барон. — Видите, какие они!
— Только горстке моих людей удалось вырваться оттуда. Вырваться! Вы меня слышите?
— Мы бы их тоже достали, — вмешалась девочка, — если бы не этот огонь.
— Мои сардукары использовали резервные сопла транспортов как огнеметы, — пояснил Император. — Произошла заминка, и только благодаря этому они смогли отбиться. Заметьте это, дорогой мой барон: сардукары беспорядочно отступали, спасаясь от женщин, детей и стариков.
— Мы должны ударить в полную силу, — прошипел барон. — Мы должны уничтожить последние…
— Молчать! — взревел Император. Он вцепился в ручки трона и наклонился вперед. — Хватит испытывать мое терпение! Хватит, кретин, строить из себя воплощенную невинность…
— Ваше Величество, — сказала Прорицательница.
Император отмахнулся от нее.
— Скажи еще, что ты ничего не знаешь ни об их деятельности, которую мы засекли сверху, ни о превосходных боевых качествах этого удивительного народа, — он привстал на троне. — За кого ты меня принимаешь, барон?
Барон отступил на два шага назад, судорожно соображая: Это Раббан. Раббан, скотина. Это он меня…
— А ваша дутая распря с герцогом Лето! — прогремел Император и рухнул на трон. — Ловко ты все обтяпал!
— Ваше Величество, — проблеял Харконнен, — как вы…
— Молчать!
Старая бен-джессеритка снова положила руку на плечо Императора, склонилась к его уху и что-то зашептала.
Сидевшая на возвышении девочка перестала болтать ногами и заговорила:
— Припугни его еще немножко, Саддам. Не могу сказать, чтобы мне это очень нравилось, да жаль прерывать такой чудный спектакль.
— Помолчи, дитя, — ответил Император. Он наклонился вперед, положил руку ей на голову и произнес:
— Возможно ли, барон? Неужели вы могли так опростоволоситься, как полагает моя Прорицательница? Неужели вы до сих пор не узнали этого ребенка, дочь вашего родственника, герцога Лето?
— Мой папа никогда не был его родственником, — поправила девочка. — Мой папа мертв, и эта старая харконненская свинья никогда меня раньше не видела.
Полностью уничтоженный барон тупо смотрел перед собой. А потом с трудом выдавил из себя только одно:
— Кто?
— Меня, зовут Аля, я дочь герцога Лето и леди Джессики, сестра герцога Поля-Муад-Диба, — объявила девочка. Оттолкнувшись от помоста, она спрыгнула на пол. — Мой брат обещал, что он насадит твою голову на древко своего боевого знамени, и, я думаю, он так и сделает.
— Помолчи, дитя, — сказал Император. Он откинулся на спинку трона и задумчиво поднес руку к подбородку, внимательно глядя на барона.
— Я не подчиняюсь приказаниям Императора, — ответила Аля. Она обернулась и посмотрела на старую Преподобную Мать. — Она это знает.
Император метнул взгляд на свою Прорицательницу:
— Что такое?
— Этот ребенок — чудовище! — воскликнула старуха. — Ее мать заслуживает самого жестокого наказания. Смерть — самая мягкая кара для такого ребенка и той, что произвела его на свет.
Она ткнула в Алю пальцем:
— Убирайся из моего мозга!
— Тэпэ? — прошептал Император. Теперь его внимание целиком было поглощено девочкой. — Клянусь Великой Матерью!
— Нет, Ваше Величество. Не телепатия. Она — в моем мозгу. Как все те, что были до меня, что передали мне свою память. Она торчит у меня в мозгу. Этого не может быть, но она там!
— Какие еще те? — грубо спросил Император. — Что за чушь?
Старуха выпрямилась и опустила руку.
— Я и так сказала слишком много, но суть дела в том, что ребенка, который на самом деле не ребенок, необходимо уничтожить. Мы давно знаем о подобном существе и о том, как предупредить его появление на свет, но одна из нас оказалась предательницей.
— Ты бредишь, старая дура, — оборвала ее Аля. — Не знаешь, как было, а несешь какую-то ахинею.
Аля закрыла глаза, сделала глубокий вдох и задержала дыхание.
Преподобная Мать застонала и пошатнулась.
Аля открыла глаза.
— Вот как все было. Космическая случайность. И ты тоже сыграла здесь свою роль.
Преподобная Мать стояла, вытянув руки вперед, словно старалась оттолкнуть от себя девочку.
— Что здесь происходит? — вмешался Император. — Дитя, ты на самом деле можешь переносить свои мысли в сознание другого человека?
— Не совсем так. Хотя я, как и ты, рождена женщиной, я не умею думать, как ты.
— Убейте ее, — пробормотала старуха и ухватилась за спинку трона, чтобы не упасть. — Убейте ее!
Старческие, давно потухшие глаза горели, словно хотели испепелить девочку.
— Тихо, — сказал Император, разглядывая Алю. — Дитя, а ты могла бы связаться со своим братом?
— Мой брат знает, где я.
— Можешь ты попросить его сдаться, чтобы мы оставили тебя в живых?
Аля улыбнулась ему с самым невинным видом.
— Я не сделаю этого, — сказала она.
Барон, шатаясь, подошел к девочке.
— Ваше Величество, — взмолился он, — я ничего не знал о…
— Если вы посмеете перебить меня еще раз, барон, мы навсегда лишим вас возможности кого-либо когда-либо перебивать.
Император произнес это, не сводя глаз с Али, рассматривая ее через прищуренные веки.
— Не сделаешь, да? А не можешь ли ты прочитать в моем мозгу, что я сделаю с тобой, если ты не послушаешься?
— Я уже сказала, что не умею читать мысли. Но чтобы угадать твои намерения, вовсе не нужно владеть телепатией.
Император усмехнулся.
— Дитя, твое положение безнадежно. Стоит мне только приказать, и от этой планеты останется…
— Все не так просто, — Аля посмотрела на служащих Гильдии. — Спроси-ка у них.
— Весьма неразумно противиться моим желаниям. Не можешь же ты не понимать, что последнее слово останется за мной?
— Ну вот, сюда идет мой брат. Даже Император вострепещет пред Муад-Дибом, ибо его путь праведный и небеса благосклонны к нему!
Император резко поднялся.
— Хватит ломать комедию. Я сотру твоего брата и всю эту планету в по…
Комната сотряслась и наполнилась гулом. Целая лавина песка обрушилась позади трона — там, где императорский корабль состыковывался с навесом. У всех пробежали по коже мурашки — выключились широко-полосные щиты.
— Я предупреждала тебя. Мой брат идет.
Император застыл перед троном, прижав правую руку к уху. Из миниатюрного серво-приемника поступили донесения о происходящем. Барон сделал два шага за спиной Али. Сардукары бросились к дверям.
— Мы сейчас отходим обратно в космос, чтобы перераспределить наши силы. Барон, мои извинения. Эти безумцы и впрямь решили атаковать нас под прикрытием бури. Что ж, придется показать им, что значит императорский гнев. — Император указал на Алю. — А ее вышвырнуть вон, в бурю.
Пока он говорил, Аля отступала назад, изображая ужас.
— Буре довольно и того, что ей уже досталось! — пронзительно закричала она.
И угодила прямо в руки барона.
— Я поймал ее, Ваше Величество, — заорал барон. — Можно я вышвырну ее немедленно — о-о-о-о!
Барон отбросил девочку на пол и ухватился за левую руку.
— Извини, дедушка. Сейчас ты познакомился с атрейдсовским гом-джаббаром.
Она поднялась на ноги, уронив на пол темную иголочку.
Барон рухнул на спину. Его глаза вылезли из орбит, он не мог отвести их от красной полосы, набухавшей на левой руке.
— Ты… ты… — он откатился в сторону, удерживаемый своими подвесками в нескольких сантиметрах от пола, рот его был открыт, а голова болталась из стороны в сторону.
— Все они какие-то ненормальные, — прорычал Император. — Быстро! Всем на корабль. Мы из этой планеты…
Слева от него что-то вспыхнуло. Шаровая молния отплыла от стены и затрещала, коснувшись металлического пола. В селямлике запахло горелой изоляцией.
— Щит! — заорал один из сардукарских офицеров. — Внешний щит прорван! Они…
Его слова потонули в грохоте металла, стальная стена позади Императора заходила ходуном.
— Они срезали нос нашего корабля, — выкрикнул кто-то.
Комната заполнилась пылью. Под ее завесой Аля отскочила в сторону и бросилась к входной двери.
Император круто развернулся, указывая своим людям на аварийную дверь, распахнувшуюся в борту корабля позади трона. Он взмахнул рукой, и из пыльного облака перед ним возник сардукарский офицер.
— Мы укрепляем наши позиции здесь!
Офицер снова исчез.
Еще один удар потряс навес. В дальнем конце залы распахнулись двойные двери, и внутрь ворвались песчаные вихри и крики множества людей. И сразу на светлом фоне мелькнула маленькая фигурка в черном плаще — Аля метнулась вперед, подобрала чей-то нож и, следуя вольнаибской выучке, бросилась добивать раненых Харконненов и сардукаров. Сардукары, с оружием наизготовку, побежали к открывшейся бреши, чтобы прикрыть отступление Императора.
— Спасайтесь, Ваше Величество! — крикнул один. — На корабль!
Но Император одиноко стоял на своем возвышении, указывая рукой на дверь. Сорокаметровую секцию шатра вырвало прочь, и селямлик выходил теперь прямо в пустыню. Тучи пыли висели в воздухе, застилая солнце, смягчая цвета. Из тучи били мощные разряды и высекали искры из щитов, укороченных под действием принесенного бурей статического электричества. Долина была полна людей — сардукары и вертящиеся волчком вольнаибы в бурнусах, которые выпрыгивали, казалось, прямо из бури.
Но взор Императора был прикован к другому. Из-за песчаной завесы вылетела армада песчаных червей — сверкали огромные молочно-белые изогнутые клыки в разверстых пастях, они надвигались сплошной стеной. И на каждом восседал отряд вольнаибов. Бурнусы развевались на ветру, черви мчались, со свистом прокладывая себе путь сквозь толпы людей.
Они неудержимо неслись прямо на императорский шатер, а сардукары, впервые за всю их историю, растерянно застыли, охваченные ужасом, не зная, что предпринять.
Но сыпавшиеся со спин червей люди были просто людьми, и клинки, засверкавшие при зловещем желтом свете, вывели сардукаров из оцепенения. Это уже было привычным для них делом. И сардукары бросились в бой. Пока шла битва на подступах к Аракину, телохранители оттеснили Императора в корабль, загерметизировали дверь и приготовились умереть, защищая ее.
Потрясенный относительной тишиной внутри корабля, Император оглядел лица людей из своей свиты, застывших с широко раскрытыми глазами, увидел старшую дочь с порозовевшими от возбуждения щеками, старую Прорицательницу, стоящую, как черная тень с надвинутым на лицо капюшоном, и наконец нашел те лица, которые искал — двух агентов Гильдии. На обоих была форма Гильдии, без украшений и знаков различия, и она как нельзя более соответствовала тому спокойствию, которое они сохраняли, несмотря на кипение страстей вокруг.
Один из них, ростом повыше, прикрывал левый глаз рукой. Пока Император смотрел на него, кто-то толкнул высокого агента и его рука дернулась. В суматохе агент потерял контактную линзу, и его глаз оказался совершенно синим, без белка. Таким синим, что казался почти черным.
Тот, что поменьше, протолкался на шаг ближе к Императору и объявил:
— Мы не можем сказать, как события будут разворачиваться дальше.
Его высокий товарищ снова прикрыл глаз рукой и холодно добавил:
— Но и Муад-Диб тоже не может сказать этого.
Их слова вывели Императора из оцепенения. Ему стоило заметного труда удержаться и не отпустить вертевшуюся на языке колкость по поводу хваленой способности навигаторов Гильдии видеть основные направления будущего. Неужели эти люди настолько полагаются на свое внутреннее зрение, что совершенно разучились доверять собственным глазам и делать элементарные умозаключения?
— Преподобная Мать, — сказал он. — Мы должны разработать план действий.
Старуха откинула с лица капюшон и, не мигая, уставилась прямо ему в глаза. Этого было достаточно — они поняли друг друга без слов. Оба они знали, что у них осталось только одно оружие: предательство.
— Призовите графа Фенринга из его покоев, — сказала Преподобная Мать.
Падишах-Император кивнул и махнул рукой одному из своих адъютантов, чтобы тот выполнял приказание.