Было около семи, когда Роджер услышал подъехавшую машину Брианны. Дети ужинали, но тут же выскочили и облепили мать, цепляясь за ноги, как будто она только что вернулась из дебрей Африки или с Северного полюса.

Прошло какое-то время, прежде чем угомонившиеся дети легли спать и у Брианны появилась возможность уделить внимание исключительно ему. Роджер не возражал.

– Ты голоден? – спросила она. – Я могу приготовить…

Он прервал ее, взяв за руку и потянув в свой кабинет, где тщательно затворил и запер дверь. Бри стояла перед ним. Ее волосы, грязные после проведенного под землей дня, спутались под каской. От Бри пахло землей. Еще машинным маслом, сигаретным дымом, потом и… пивом?

– Мне столько нужно тебе рассказать! – произнес Роджер. – И, похоже, у тебя есть что рассказать мне. Но для начала… Может, стянешь джинсы, сядешь на стол и раздвинешь ноги?

Глаза Бри стали совершенно круглыми.

– Да, – мягко сказала она. – Я могу это сделать.

* * *

Роджер частенько задавался вопросом, правда ли то, что говорят по поводу рыжеволосых людей – будто они более вспыльчивые, чем остальные. Или просто все их эмоции так внезапно и отчетливо проступают на лицах? Наверное, и то и другое, подумал он.

Может, стоило подождать, пока она оденется, прежде чем рассказывать о мисс Гленденнинг. Хотя, если бы он это сделал, то упустил бы замечательное зрелище – его жена, обнаженная и гневно раскрасневшаяся от пупка до макушки.

– Чертова старая карга! Если она думает, что это сойдет ей с рук…

– Нет, – решительно перебил ее Роджер. – Конечно, не сойдет.

– Будь уверен, что нет! Я отправлюсь туда завтра первым делом и…

– Ну, может, и нет.

Она остановилась и посмотрела на него, прищурив один глаз.

– «Может, и нет» – что?

– Может, не ты. – Он застегнул джинсы и подобрал ее штаны. – Я подумал, будет лучше, если пойду я.

Брианна нахмурилась, обдумывая его слова.

– Я вовсе не считаю, что ты утратишь самообладание и прибьешь старую перечницу, – улыбаясь, добавил Роджер, – но тебе нужно на работу, так ведь?

– Хм-м, – протянула Бри, судя по всему, сомневаясь в его способности произвести на миссис Гленденнинг впечатление, соразмерное ее преступлению.

– А если ты все-таки потеряешь голову и пристукнешь тетку, мне бы не хотелось объяснять детям, почему мы навещаем мамочку в тюрьме.

Бри засмеялась, и Роджер немного расслабился. На самом деле он не думал, что Бри прибегла бы к физическому насилию, однако она не видела ухо Джемми сразу после того, как тот пришел домой. У него самого возникло сильное желание немедленно отправиться в школу и устроить старой карге выволочку. Но сейчас он лучше владел собой.

– Итак, что ты собираешься ей сказать?

Она выудила из-под стола свой бюстгальтер, дав Роджеру возможность полюбоваться аппетитным задом, поскольку все еще не надела джинсы.

– Ничего. Я пообщаюсь с директором. Он может с ней поговорить.

– Да, так, наверное, и лучше, – медленно произнесла она. – Мы же не хотим, чтобы мисс Гленденнинг срывала зло на Джемми.

– Верно.

Очаровательный румянец на щеках Бри угасал. Каска укатилась под стул. Он поднял ее и водрузил на голову жены.

– Как прошел первый день? И почему ты не надеваешь на работу трусики? – спросил он, внезапно вспомнив.

К его изумлению, румянец вспыхнул вновь, словно небольшой пожар.

– Отвыкла от них в восемнадцатом веке, – резко ответила Бри, явно негодуя. – Я ношу трусы только по формальным поводам. Ты что, думаешь, я планировала соблазнить мистера Кэмпбелла?

– Ну, если он хоть немного похож на человека, которого ты мне описала, то нет, – мягко сказал Роджер. – Я просто обратил на это внимание, когда ты утром уходила, вот и заинтересовался.

– О!

Она по-прежнему злилась, и Роджер не мог понять, из-за чего. Он хотел было повторить свой вопрос о том, как прошел ее день, когда Бри сняла каску и бросила на него изучающий взгляд.

– Ты пообещал, что, если я надену каску, ты расскажешь, зачем тебе понадобилась та бутылка из-под шампанского. Надеюсь, не только для того, чтобы позволить Мэнди выбросить ее в окно, – добавила Бри с легким налетом свойственной женщинам придирчивости. – О чем ты думал, Роджер?

– Ну, честно говоря, я думал о твоей заднице, – ответил он. – Но я и предположить не мог, что Мэнди ее бросит. Тем более в окно.

– Ты спросил ее, зачем она это сделала?

Роджер замер в замешательстве.

– Мне и в голову не пришло, что у Мэнди имелась какая-то причина, – признался он. – Я сдернул ее со стола, когда она чуть не упала лицом вниз в разбитое окно, и так перепугался, что просто шлепнул ее по попе.

– Не думаю, что она бы сделала что-нибудь подобное без повода, – задумчиво проговорила Брианна. Она отложила каску и надела бюстгальтер – зрелище, которое Роджер находил весьма занимательным почти при любых обстоятельствах.

Только после того, как они вернулись на кухню, чтобы наконец поужинать, Роджер снова спросил, как прошел ее день.

– Неплохо, – ответила Бри, притворяясь беззаботной. Не слишком хорошо, чтобы убедить его, но достаточно, чтобы он решил не выяснять подробности, а вместо этого спросил:

– Значит, надеваешь по формальным поводам?

Широкая улыбка расплылась по ее лицу.

– Ты же знаешь. Для тебя.

– Для меня?

– Да, из-за твоего фетиша по поводу женского кружевного белья.

– Что… Ты хочешь сказать, что носишь трусики только для…

– Для того, чтобы ты их снимал, конечно.

Невозможно было предположить, куда мог завести этот разговор, но его прервал громкий плач сверху, и Бри поспешила к лестнице, оставив Роджера обдумывать последнее откровение.

Он поджарил бекон и разогрел консервированную фасоль к тому времени, когда Бри вернулась. Между ее бровей залегла небольшая морщинка.

– Плохой сон, – сказала она, увидев вопросительно поднятую бровь мужа. – Тот же самый.

– Что-то плохое вновь пытается проникнуть к ней через окно?

Брианна кивнула и взяла кастрюльку с фасолью, которую подал Роджер, но не стала сразу раскладывать еду.

– Я спросила ее, зачем она бросила бутылку.

– Да?

Брианна взяла ложку для фасоли, держа ее как оружие.

– Она сказала, что увидела его по ту сторону окна.

– Его? Неужели…

– Нукелави.

* * *

Утром башня выглядела точно так же, как и в последний раз, когда он видел ее. Темная. Безмолвная, за исключением шелеста голубиных крыльев над головой. Роджер убрал мусор, и больше не появилось ни одного нового клочка пахнущей рыбой бумаги. «Выметенная и прибранная, – подумал Роджер. – Словно ждет вторжения какого-нибудь странствующего духа».

Он выбросил эту мысль из головы и накрепко закрыл дверь, решив, что обязательно купит новые петли и висячий замок, когда в следующий раз будет проезжать мимо магазина «Для фермы и дома».

Действительно ли Мэнди кого-то видела? И если да, был ли это тот же бродяга, что напугал Джема? От мысли о том, что кто-то околачивается поблизости, подглядывая за его семьей, в груди Роджера как будто сжалось что-то твердое и черное, похожее на остроконечную железную пружину. Он задержался на миг, внимательно осматривая дом и окрестности и пытаясь найти следы незваного гостя. Все места, где мог бы укрыться человек. Он уже обыскал сарай и другие надворные постройки.

Пещера Серого Берета? От этой мысли Роджера бросило в холод, к тому же он вспомнил, как Джем стоял прямо перед пастью пещеры. «Ничего, скоро все выясню», – хмуро подумал Роджер и, бросив последний взгляд на Энни Макдональд и Мэнди, мирно развешивающих выстиранное белье внизу, во дворе, спустился с холма.

Весь день Роджер продолжал прислушиваться. До него доносились отзвуки оленьего рева, от которого ему все еще было не по себе, а один раз он даже увидел вдалеке небольшую группу олених, но, к счастью, не встретил ни одного озабоченного самца. Как и ни одного притаившегося бродяги.

Потребовалось некоторое время, прежде чем Роджер нашел вход в пещеру, хотя был там только вчера. Он хорошенько пошумел, приближаясь, но остановился снаружи и крикнул на всякий случай:

– Привет, пещера!

Ответа не было.

Роджер подошел ко входу сбоку, отодвигая предплечьем покров дрока, на случай, если вдруг бродяга окажется внутри, но, как только влажное дыхание пещеры коснулось его лица, он сразу понял, что там никого нет.

Тем не менее он просунул в отверстие голову, а затем спустился вниз. Пещера была довольно сухой для горной местности, что объясняло не все, но многое. Однако холодной, как могила. Неудивительно, что горцы славились выносливостью: все, кто не обладал этим качеством, наверняка в считаные дни погибли бы от голода или воспаления легких.

Несмотря на холод, он с минуту постоял в пещере, представляя своего тестя. «Здесь пусто и стыло, но на удивление спокойно», – подумалось Роджеру. И никакого предчувствия беды. На самом деле он ощущал… что ему здесь рады, и от этого ощущения волоски на руках встали дыбом.

– Дай бог, чтобы они были в безопасности, – тихо произнес он, опершись рукой на скалу у входа. Затем выбрался наружу в благословенное солнечное тепло.

Странное ощущение радушного приема и того, что его здесь признали за своего, осталось с Роджером.

– Ну, и что теперь, athair-céile?[65] – полушутя спросил он вслух. – Куда мне еще посмотреть?

Еще только произнося эти слова, Роджер понял, что уже смотрит. На вершине ближайшего небольшого холма находилась груда камней, о которой упоминала Брианна. «Рукотворного происхождения», – сказала она и предположила, что это может быть укрепление времен железного века. Не то чтобы оно выглядело сколько-нибудь надежным убежищем для кого бы то ни было, но Роджер, движимый тревогой, направился вниз через каменные завалы и вереск и перешел через маленький ручей, который пробивался сквозь камни у подножия холма, затрудняя подъем к груде древних обломков.

Убежище было древним, но не настолько, чтобы относиться к железному веку. То, что обнаружил Роджер, выглядело как руины маленькой часовни: на вросшем в землю камне виднелся грубо высеченный крест, а возле входа валялось нечто похожее на выветренные обломки каменной статуи.

Сооружение оказалось больше, чем выглядело издалека: одна стена была Роджеру примерно по пояс, имелись остатки и двух других стен. Крыша давно провалилась и исчезла, но стропила еще сохранились, и их древесина затвердела, словно металл.

Вытерев пот на затылке, Роджер нагнулся и подобрал голову статуи. Очень старая. Кельтская, пиктская? Трудно сказать. По тому, что осталось, даже определить ее пол было невозможно.

Роджер осторожно провел большим пальцем по незрячим глазам статуи, потом аккуратно установил голову на остаток стены: там была выемка, как будто некогда в стене располагалась ниша.

– Ладно, – сказал он, испытывая неловкость. – Увидимся позже.

И, повернувшись, направился к дому, вниз по поросшему бурьяном склону, с прежним странным ощущением, словно его кто-то сопровождает.

«В Библии сказано: «Ищите, и обрящете», – подумал он. И произнес вслух, ощущая губами дрожь воздуха:

– Но никакой гарантии, что именно вы найдете, не так ли?