При этих словах черепашки перевели свои вопро­сительные взгляды на учителя и недоумевали, как это он им ничего не сказал?

-   Так вот, - продолжал говорить профессор. - ­Мы использовали указатели альфа-, бета- и гамма-излучения, фотометры, термометры, частотометры. Представляете, какая грандиозная работа была выполнена?!

  Профессор бросил взор в сторону Сплинтера, и они оба улыбнулись, вспомнив, очевидно, что-то интересное.

-   Сплинтер даже предложил, чтобы мы засняли все происходившее на фотопленку, - продолжал рассказывать профессор. - И мы это сделали.

-   Вот здорово! - всплеснул лапами Леонардо. - Вы покажете нам эти снимки?

-   Конечно, Леонардо! - ответил доктор Гра­бен. - Мы применили обычную панхроматическую пленку с фильтром. Я, признаюсь, даже не ожидал, но все получилось. И знаете, что мы устано­вили?

  Профессор опять сделал паузу, чтобы акцен­тировать внимание своих слушателей на следующие слова.

-   Мы установили в пространстве картины «Замок Вальдхоуз» существование невидимых структур со световыми, магнитными и лучистыми свойствами. Так что это пространство живое. Правда, если быть искренним до конца, то мы еще полностью не установили, какими свойствами и ха­рактеристиками обладают непосредственно сами тренидаты...

  Профессор сделал паузу и над чем-то задумался.

-   Но ведь даже вы сами установили, что от электрического воздействия они становятся похожими на монстров, а вода их губит, что любимая пища этих загадочных существ, это обычные для всех нас куриные яйца, - продолжал он через несколько мгновений. - Так что я с некоторой уве­ренностью могу заявить, что половина пути в познании тренидатов пройдена. Осталось совсем немного, но это немного становится решающим фактором в водворении тренидатов в их прост­ранство. А может быть, и в возвращении их на родную планету.

-   На родную планету? - немало удивился Донателло. - А разве такое возможно?

-   Вполне, - спокойно ответил профессор.

-   И где их дом, вы знаете? - поинтересовался Леонардо.

-   Точно не могу утверждать, но кое-какие предположения у меня имеются, - сказал доктор Грабен.

-   И где же это, мистер Грабен? - теперь интересовалась Эйприл.

-   О, молодые люди! - полусерьезно взмолился профессор Грабен. - Вы решили устроить мне на­стоящую пресс-конференцию. Но я не готовился к такому массированному опросу.

-   И все-таки, где находится их планета? - ­настаивала Эйприл.

-   Что ж, если угодно, - покорно развел руками профессор Грабен. - Я предполагаю, что это пла­нета Ксенем в системе звезд Минис.

-   Вот видишь, - толкнул Рафаэль своего друга Донателло, который сидел рядом. - А ты говорил... Если бы мы постарались найти с ними общий язык, они смогли бы нам еще и не такое понарасска­зывать.

-   Интересно, профессор, - спросил Леонар­до. - А вот так же, предположительно, вы можете сказать, кем они считают нас?

-   Ты имеешь в виду землян или конкретно черепашек? - пошутил профессор Грабен.

-   Землян, естественно! - развел лапами Лео­нардо, не заметив юмора в словах профессора.

-   Для них мы, земляне, жители третьего спут­ника Малого Солнца в Поясе Сизифа, - ответил профессор.

-   Интересно, - задумался Леонардо. - А по­чему они так считают?

-   Не знаю, - пожал плечами профессор.

-   Сизифа, Сизифа, - повторял про себя Леонардо. - В Поясе Сизифа.

-   Ты чего так призадумался? - толкнул его Микеланджело.

-   Да нет, - ответил Леонардо. - Просто я уже где-то слышал это слово.

-   Это слово, - сказал учитель Сплинтер,­ - не просто слово, а имя.

-   И чье же это имя? - спросил Микеланджело.

-   Царя древнего Коринфа, - объяснил учитель Сплинтер.

-   Точно! - радостно вскрикнул Леонардо. - Я вспомнил! Учитель Сплинтер, я вспомнил, где уже слышал это имя!

-   Ну и где же? - безразлично спросил Донателло.

-   Вспомните, - ответил Леонардо, обращаясь скорее только к черепашкам, чем ко всем при­сутствующим. - Мы слышали его во время своего путешествия по развалинам Древней Греции!

-   И правда, - согласился Рафаэль. - Я тоже что-то припоминаю.

-   А я нет, - спокойно и также безразлично произнес Донателло. - И чем же прославился этот царь?

-   Мошенничеством, - ответил учитель Сплинтер.

-   То-то я думаю, что не запомнил этого име­ни! - оживился Донателло. - А ведь у меня па­мять очень плохая на всяких мошенников и него­дяев! А что сделал этот мошенник еще, чтобы его запомнили?

-   Не знаю, - ответил учитель Сплинтер.­ - В юности он соревновался в воровстве с великим обманщиком Автоликом и победил его.

-   Вот-вот! - подпрыгнул на своем месте Донателло. - Еще бы!

-   А как его наказали? - поинтересовался До­нателло. - Или он царь и поэтому сам себя судил?

-   А чего ты так развеселился? - удивился Лео­нардо. - Это же простой миф! Понимаешь, миф! Выдумка!

-   А я думаю, что мифом может быть только доб­ро, - ответил Донателло. - Зло никогда не было выдумкой. Оно всегда было, есть и будет только злом!

-   Молодец, Донателло! - восхитился профессор, который все это время только молча наблюдал со стороны за спором черепашек. - У тебя великолепная философия. С такой ты не пропа­дешь в мире!

-   Спасибо, профессор, что поддерживаете меня, - слегка наклонил голову Донателло.

-   Учитель Сплинтер! - обратился за помощью Леонардо. - Объясните хотя бы вы этому спорщику.

-   А что ему объяснять? - удивился учитель Сплинтер. - Он уже взрослый и имеет полное право на собственное мнение. Плохо только то, что Донателло так и не научился выслушивать противоположного мнения, или хотя бы мнения своих друзей.

-   Простите учитель, - виновато произнес Донателло. - Просто у меня сегодня такое настроение, что хочется отомстить всем, кто несет в себе зло.

-   Браво, браво, Донателло! - продолжал восхищаться профессор.

-   Расскажите, учитель Сплинтер, об этом греке, - попросил Донателло.

-   Сизиф прославился еще и тем, что сумел заковать в цепи бога смерти Танатоса, - продолжил рассказ учитель.

-   И за это боги приговорили его таскать камень на гору до окончания времен! - выпалил Леонардо.

-   Не имей такой привычки, Леонардо, перебивать старших, - упрекнул учитель Сплинтер. - Сизиф действительно был наказан таким образом, но не только за бога Танатоса, а за все свои ве­ликие мошенничества. Боги сказали ему, что он будет свободен только тогда, когда водрузит этот камень на вершине горы, но сделали так, чтобы камень этот все время срывался у самой вершины. И тогда Сизиф вынужден был возвращаться вниз и повторять свою работу. Отсюда берет свое начало выражение «Сизифов труд», что значит беспо­лезный труд, напрасные усилия.

-   Тогда почему тренидаты считают нас всех та­кими непослушными мошенниками? - удивился Микеланджело. - Даже среди людей не все такие.

-   Скорее всего, не потому, что представляют всех землян мошенниками, - вмешался в разговор профессор Кевин Грабен. - Это название связано с последним моментом, с бесполезным трудом.

-   То есть вы хотите сказать, что тренидаты и подобные им считают, что земляне выполняют бес­полезный труд? - догадался Леонардо.

-   А вам не приходилось слышать о том, что люди на этой планете тоже пришельцы? - ответил вопросом профессор Грабен.

-   Да, - согласился Рафаэль. - Учитель Сплин­тер как-то говорил об этом.

-   Вот видите, - сказал профессор. - Возмож­но, что мы плохо знаем свою космическую историю. А между тем люди действительно могут оказаться ссыльными с других планет.

-   В это верится с трудом, - отрицательно по­качал головой Микеланджело.

-   Люди - это ладно, - сказал Леонардо. - Но вот как тренидаты могут попасть к себе домой, да ­еще через столько времени?!

-   Через картину, - спокойно ответил профес­сор, будто не сделал никакого открытия, а только сказал то, о чем знали или догадывались все.

-   Через картину? - удивился Донателло.­ - Но как?

-   Я не могу сказать вам всего, - ответил про­фессор и посмотрел на учителя Сплинтера.­ - Мы пока сами всего не знаем, а если бы и знали...

  Он прервался, будто боялся сболтнуть какую-то великую тайну или чужой секрет.

-   Вам, надеюсь, учитель Сплинтер рассказывал об истории этой весьма таинственной и загадочной картины?! - перевел разговор на другую тему Грабен.

-   Да, - ответил за всех черепашек Рафаэль.

-   А ее невероятное продолжение? - снова спросил профессор.

-   Немного, - ответил учитель Сплинтер.

-   Немного, это сколько? - теперь профессор спрашивал у учителя Сплинтера.

-   Как монахи казнили замок, - ответил учитель Сплинтер.

-   Понятно, - сказал профессор. - Так вот, пос­ле исчезновения законного хозяина и владельца Замка Вальдхоуз сэра Питера Корнуэльского в его владениях поселились монахи. Они основали там братский монастырь. Но не прожили в нем и месяца и сбежали. Высокий трибунал счел замок Вальдхоуз неискоренимым прибежищем черных сил и приказал уничтожить его. Монахи подожгли замок, который пылал несколько дней невероятно огромным пламенем.

-   Но что могло так долго гореть в замке, который сделан из камня? - удивился Микеланджело.

-   Вот именно! - согласился профессор Грабен. - Точно так же отреагировали и сами монахи и люди, что стали свидетелями этой казни. Но самое удивительное было потом. В один прекрас­ный день пламя вдруг не уменьшилось, не погасло, а исчезло.

-   Исчезло? - не понял Леонардо. - Как это исчезло?

-   Как игральная карта исчезает в руках фокус­ника, - объяснил профессор. - Представляете, мгновенно исчезает замок, охваченный пламенем, и на его месте не остается ни единого следа прежней огромной постройки, которая стояла несколько столетий.

-   Такого не может быть, - осторожно заметил Донателло.

-   Но так случилось! - настаивал профессор. - ­Не верите мне, пусть ваш учитель подтвердит мои слова.

  И профессор Грабен указал рукой в сторону учителя Сплинтера.

-   Именно так, ребята, - покачал головой тот.­ - Профессор говорит истинную правду.

-   Но почему вы не рассказывали нам об этом тогда, когда первый раз поведали историю карти­ны? - удивился Леонардо.

-   Тогда я еще не знал некоторых аспектов энергетического воздействия нас на картину и картины на нас, - ответил учитель Сплинтер.

-   Как вас понимать, Сплинтер? - спросила Эйприл.

-   Я знал, что картина живая, - сказал учитель Сплинтер. - Но даже и не представлял себе, в ка­кой степени. Каждое лишнее слово, неверно произ­несенное, могло вызвать нежелательный эффект.

-   Что это значит? - не поняла Эйприл.­ - Разве картина может так тонко реагировать на наш мир?

-   Еще как, дорогая мисс О'Нил! - вмешался в разговор профессор. - Но, как я уже говорил вам, она не только реагирует на наш мир, но и сама воздействует на него. Я просил Сплинтера не говорить пока о том, что мы еще не успели прове­рить.

-   А теперь можно? - поинтересовался Ра­фаэль.

-   Теперь можно, - ответил профессор. - Тем более, что картина, так сказать, ожила не по вине Донателло и Рафаэля, которые просто чисто случайно оказались возле нее в полночь.

-   Это было в полночь? - удивился Донателло.

-   А в музее? Разве в музее картина заявила о себе не в полночь? - переспросил профессор.

-   Да, в полночь, - согласился Рафаэль. - ­Я это точно запомнил, потому что там были часы с боем.

-   Вот видите, - развел руками профессор Гра­бен. - Лишние вопросы отпали сами собой.

-   Тогда что же случилось? - спросила Эйп­рил. - Почему картина ожила?

-   В двух словах этого не объяснишь, - ответил доктор Грабен. - Мир настолько сложен и много­гранен, что понять мои слова сможет человек, который имеет хотя бы отрывочное представление о некоторых частях огромного целого. Простите меня, пожалуйста, я никак не хочу обидеть вас или унизить. Постарайтесь правильно понять. Это вроде как продолжение затронутого вами вопро­са о случайностях и закономерностях. Мир, как целое, просто напичкан всякими энергетическими полями. Они постоянно взаимодействуют между собой, но находятся в бесконечном равновесии.

-   Это мне понятно и я с этим полностью согласна, - ответила Эйприл. - Но ведь получает­ся, что равновесие это совсем не бесконечное.

-   Вы правильно предполагаете, - согласился профессор со словами Эйприл. - И вот эта косми­ческая энергия является основой всего, в том числе и жизни на Земле. Например, древние индийские йоги называли ее праной. Эта энергия продуци­руется в собственном поле и распространяется вол­нами и частицами. Если немножко огрубить и сказать про конкретный наш случай с тренида­тами, то нам со Сплинтером удалось установить, что между космическим энергополем и энерго­системой, в которой поселились тренидаты, то есть картиной, произошло нарушение равновесия. По­этому существа и пробудились, и стали проникать в чуждое для себя пространство, а здесь превра­щаться в настоящих монстров.

-   Но тогда это будет продолжаться не бесконеч­но? - предположила Эйприл.

-   Естественно! - ответил профессор. - Как только равновесие установится обратно в прежних параметрах, тренидаты перестанут проникать сюда.

-   Нет, - не согласилась Эйприл. - Я имела в виду немножко другое. Этих же существ не столько, что они могут проникать в наш мир до бесконечности?! Пусть их там сто, двести, но когда они все выйдут из своего пространства, все пре­кратится само собой. Или я что-то не совсем правильно понимаю?!

-   Ха-ха-ха! - рассмеялся профессор Грабен и посмотрел на Эйприл удивленными глазами, а потом перевел взгляд на Сплинтера и снова взор­вался смехом.

-   Простите меня, пожалуйста, - стал извиняться профессор.

-   Пожалуйста, - спокойно ответила Эйприл. - Но скажите, разве я не права?

-   Эйприл, - сказал профессор. - Простите еще раз, но вы напоминаете мне студента-двоечника, который придумывает всякие небылицы только для того, чтобы плавать на экзамене, но не уто­нуть. Дело в том, что с этими пространствами вот какая штука. Я не могу утверждать однознач­но, но для преодоления пространственного коридо­ра, как вы можете догадываться, нужна некая сила, энергия. В зависимости от величины этой силы или энергии находится количество тренидатов.