{75}
Действующие лица
Антей — певец.
Гермиона — его мать.
Эвфрозина — его сестра.
Нерисса — его жена.
Хилон — его ученик.
Федон — скульптор.
Меценат — богатый, знатный римлянин, потомок известного Мецената.
Префект.
Прокуратор.
Гости на оргии, рабы, рабыни, танцовщицы, мимы, хор панегиристов.
Действие происходит в Коринфе во время римского господства.
I
Садик у дома певца-поэта Антея, небольшой, обнесенный глухими стенами, с калиткой в одной из них; в глубине садика — дом с навесом на четырех столбах и с двумя дверьми: одна ведет в андронит{76}, другая — в гинекей{77}.
Гермиона, старуха мать Антея, сидит на пороге гинекея и прядет шерсть.
Слышен стук в калитку.
Гермиона
(не поднимаясь с места)
Кто там стучит?
Голос
(за калиткой)
Хилон Алкмеонид.
Гермиона
(кричит в другие двери)
Антей, к тебе твой ученик пришел!
(Сидит по-прежнему, только ниже спускает покрывало.)
Антей
(молодой, но мужественный, выходит и открывает Хилону калитку)
Сегодня ты, Хилон, явился поздно.
Ученики все разошлись.
Хилон
(совсем молодой человек, говорит заикаясь, с явной неловкостью)
Прости…
Но… я, признаюсь, не пришел учиться…
Антей
(приветливо)
Будь гостем.
(Садится на скамейку под деревом и указывает Хилону место рядом с собой, но тот стоит.)
И садись же.
Хилон
Я по делу…
Антей
Столь неотложному, что сесть не можешь?
Хилон
Да нет, конечно… но прости… я должен
Тебе сказать спасибо за ученье…
Я больше не приду.
Антей
Как так?
Хилон молчит.
А впрочем,
Мне спрашивать об этом не пристало.
Должно быть, я тебе не угодил
Своим ученьем? Что же, не стыдись, —
Мне — не тебе — приходится стыдиться.
Хилон
(искренне)
Нет, нет, учитель мой! Ты так не думай,
Свидетель Аполлон, что я ученье
Твое не меньше чту, чем культ мистерий!
Антей
Тогда не понимаю…
(Перебивает сам себя, ударив ладонью по лбу.)
Догадался!
(Видно, что и ему несколько неловко.)
Хилон, послушай… подождать могу я,
Пока окончишь ты мою науку…
Да и совсем не брать хотел бы деньги
Я от тебя, когда платить не можешь…
Хилон
Учитель мой, и ты ведь не богат.
Антей
Хилон, тебе скажу я откровенно,
Хоть молод ты еще, чтоб это слышать,
Но трудно мне иначе объяснить…
Да, песня, слово, музыка приносят
Мне заработок, но свое искусство
Ценю неизмеримо выше денег.
Я никому еще не дал таланта
И дать не мог — во власти бога это, —
Так если я учу людей, простых,
Не тронутых рукою Аполлона,
Я обучить могу их в малой мере:
Перебирать рукой умелой струны
И выражать возможно ярче мысли, —
За это мне они немного платят —
И с ними мы в расчете. Если ж бог
Избранника пошлет мне молодого,
Чтоб я служил ему своим уменьем,
И вижу я, что мертвые те формы,
Которые ему я излагаю,
Воспринятые им, вдруг оживают,
А гений молодой и в старой форме
Бурлит, сверкая самоцветом, точно
Сок виноградный в хрустале старинном, —
Тогда мой труд оплачен. Даже больше,
Я словно чувствую свою вину,
Что не могу ему служить как надо,
Как бы хотел. Теперь ты понимаешь?
Хилон
Учитель мой…
(Волнение мешает ему говорить, он низко опускает голову и прикрывает лицо ладонью.)
Антей
Когда теперь твой гений
Уж перерос те формы, ту науку,
Которой я владею, что ж, мой мальчик, —
Покинь меня, советую тебе я.
Но только — заклинаю Аполлоном! —
Ученье не бросай. Иди в Афины,
Ты сможешь там найти, наверно, то,
Чего нельзя найти у нас в Коринфе.
А после, школы разные окончив,
Учись еще и знанье добывай
Из книг и у людей, повсюду в мире,
Но никогда не говори себе:
«Окончил я ученье».
Хилон
Твой совет,
Учитель мой, в меня вливает смелость.
Признаюсь я тебе, что не покину
Ученья, удалившись от тебя,
Ведь я вступаю в школу…
(Снова замолкает.)
Антей
А в какую?
Хилон
В ту школу, что открыл здесь Меценат,
Антей
Латинскую?!
Хилон
Да все латинским стало…
Антей
Как? Я, и ты, и наша речь родная —
Уже латинские?
Хилон
Что ж, я ошибся,
Их римскими скорей назвать бы мне.
Антей
Когда ты у меня не научился
Ошибки понимать, то в новой школе
Ошибок больше сделаешь таких.
И я не знаю, что ты там усвоишь, —
Ошибки лишь. В поэзии латинской,
Мне кажется, тебе ведь я открыл
Все то, что изучения достойно.
Не верю я, чтоб риторы в той школе
Тебе могли бы новое открыть,
Ведь я их знаю. Думаю, ты мог бы
Их поучить.
Хилон
И я уверен тоже,
Что там учителя ни в чем не могут
С тобой сравниться. Все же я обязан
Пойти туда.
Антей
А кто тебя заставил?
Хилон
Когда б остался я с тобой, учитель,
Моя судьба с твоей была бы схожа.
Антей
А почему тебя пугает это?
Неужто я среди певцов последний?
Хилон
Нет, не среди певцов…
Антей
Среди людей?
Хилон
Я не скажу последний, только все же
Ты в обществе не занимаешь места,
Которого достоин по таланту.
Антей
А ты чего добиться в жизни хочешь,
Когда окончишь школу Мецената?
Хилон
Могу я ритором стать в этой школе,
А позже в академии, пожалуй.
А то поеду в Рим. Там хорошо
Живут воспитанники Мецената,
Ведь род его ту силу сохраняет,
Которой Августом был наделен.
Но и теперь, пока еще учусь я,
Вступить могу я в хор панегиристов
На службу к Меценату.
Антей
(возмущенно)
Ты? Ты вступишь
В тот хор панегиристов, в эту свору
Врагов искусства жалких и продажных?
О, лучше б ты навеки онемел,
Лишился рук, оглох, чем пасть так низко!..
И это был мой лучший ученик!..
Пауза.
Хилон
Прими ж, учитель, эту благодарность…
(Подает Антею деньги, достав их из кошелька.)
Антей
(отводит его руку)
Я ничему тебя не научил!
Уйди ты с глаз моих!
Хилон, понурившись, уходит.
Гермиона
Антей, напрасно
Не взял ты денег. Ведь стократ богаче
Его отец, чем мы. И как-никак,
А все ж ты честно заслужил.
Антей
Нет, мама!
Позор я только заслужил — не больше.
Гермиона
А в чем же твой позор? Не понимаю.
Быть может, в том, что заработок свой
На ветер ты пускаешь. Так, сынок мой,
Как нищим нам с тобой придется жить.
И хорошо ли это будет, если
Твоя семья пойдет просить подачек
У римлян тех, что ты так ненавидишь?
Антей
Еще нам хлеба своего хватает.
Ты не гневи богов.
Гермиона
На все их воля…
Наверно, так хотелось, Афродите,
Чтоб вместо девушки богатой я
Взяла в свой дом невестку — дочь рабыни,
Танцовщицы…
Антей
Опять ты упрекаешь?
Гермиона
Нет, это не упреки, только правда.
И разве ты не выкупил Нериссу,
Отдав отца наследство и свои
Доходы?
Антей
Все-таки не Афродиту
Вини ты. Эллинские боги все
Мне выкупить велели из неволи
Ребенка эллинского рода. Так же
Могла попасть бы в рабство дочь твоя,
Моя сестра…
Гермиона
Ох, сын мой, между ними
Различия почти не существует!
Хватило денег выкупить Нериссу,
А вот приданое для Эвфрозины
Мы дать едва ли сможем. Чем же доля
Рабыни хуже доли старой девы?
Антей
И без приданого сестра дороже
Всех дочек богачей.
Гермиона
Кто это знает?
Она у нас — не римлянка, не ходит
Везде и всюду. Вечно в гинекее
И за работой. Если ж и пойдет
Она на праздник, то в таком наряде
Никто и не посмотрит на нее.
В дверях гинекея появляется Эвфрозина, но Гермиона, не замечая ее, продолжает.
Нерисса все ж принарядиться может,
У Эвфрозины же и ленты нет.
Эвфрозина
(молодая, но не совсем юная, одета по-будничному, видно, только что оторвалась от работы. Нагибается и обнимает мать)
Ах, мамочка! Зачем мне эти ленты?
Для красоты не нужно украшенье,
А нет ее, и ленты не помогут!
(Смеясь, целует мать и поднимается.)
Как, мамочка, заправить голубей?
Я уж сварила их.
Гермиона
(встает)
Не тронь, не тронь,
Я их сама заправлю — ты не сможешь!
(Поспешно идет в дом.)
Эвфрозина
(подходит к Антею и кладет ему руку на плечо)
Ты почему печалишься, мой братик?
Наверно, мама снова тут ворчала?
Пустое — лишь старушечья привычка.
Антей
(отвечает не сразу, словно не слышит ее. После паузы слова прорываются у него как бы через силу)
Хилон меня покинул.
Эвфрозина
(удивленно)
Что случилось?
Антей
Вступить он хочет в хор панегиристов.
Эвфрозина
Да что ты говоришь?!
(На минуту немеет от удивления и гнева, затем овладевает собой.)
А впрочем, ясно,
Он в мыслях неустойчив.
Антей
А талантом
Учеников всех превзошел, как на смех!
Эвфрозина
Мне кажется, Аполлодор, который
Пришел к тебе из школы Мецената,
Не только мыслями, талантом тоже
Хилона превосходит. Я слыхала,
Как он читал отрывок «Антигоны» —
Речь Гемона, — и я едва смогла
Сдержать душившие мне горло слезы!
Антей
(с мягкой улыбкой, обнимая сестру за плечи)
Ты у меня сама ведь Антигона!
Мне кажется, что я б простил Хилону,
Когда бы совершил он свой поступок,
Чтобы спасти в беде сестру такую.
Эвфрозина
Зато уж я сестре той не простила б!
Антей
О, ты б не приняла ни этой жертвы
И ни другой. Однако же, сестричка,
Когда бы стать хотел я богачом, —
То для тебя лишь.
Эвфрозина
О, напрасно это,
Я не хочу.
(Смеется.)
Мне мама бы тотчас же
За деньги жениха купить сумела,
И это было бы плохой покупкой.
Антей
Да где уж там богатство! Если б мог я
Тебя избавить от нужды…
Эвфрозина
Нужды?
А в чем ее ты видишь?
Антей
Коль не вижу,
То в этом я тебе одной обязан.
Эвфрозина
И маме и Нериссе.
Антей
Нет, ты знаешь…
Мать отработала уже свое…
А вот Нерисса…
Эвфрозина
Та еще успеет.
И разве жизнь твоя уж так сладка,
Что и медовый месяц вам не нужен?
Антей
Мне как-то стыдно наслаждаться счастьем,
Когда я думаю, что за него
Ты платишь тяжкою работой… Счастье
Берем себе, а что тебе досталось?
Эвфрозина
Мне брат достался. Пусть навеки буду
Безбрачной я — завидовать не стану
Ни женщинам, ни матерям счастливым,
Ведь их любовь семье одной лишь служит,
Моя ж — Элладе всей. В тебе, Антей мой,
Надежда наша вся.
Антей
О Эвфрозина,
Как можно всю надежду возлагать
На одного?
Эвфрозина
Один лишь Аполлон
Из всех богов не разлюбил Элладу,
И есть еще у ней надежда жить.
Пока жив на Парнасе Аполлон,
И музы будут с ним.
Антей
(с улыбкой)
Я не бесславен,
Хоть ты одна приносишь мне триумфы,
Ты Ника для меня!
Эвфрозина
Но Ника знать
Должна свою работу. Подожди.
(Отламывает с лаврового куста две ветки, сплетает их в венок и становится на цоколе колонны в позе богини Победы — Ники, простирая руки с венком.)
Приди, склоняя гордое чело!
Антей подходит, не переставая улыбаться, и склоняет голову перед Эвфрозиной, а у нее улыбка борется со слезами искренней взволнованности, когда она возлагает на голову брата лавры.
Нерисса
(молоденькая, стройная, очень изящная, красиво одетая, появляется на пороге гинекея и удивленно вскрикивает)
Что тут такое?
Эвфрозина, застыдившись, соскакивает с цоколя.
Антей
Ника тут венчает
Поэта своего. Когда ж Харита
Ему гранат протянет или розу,
Тогда иметь он будет все дары,
Которые лишь смертный пожелает.
Эвфрозина
(неловко чувствует себя от холодного взгляда Нериссы)
Вот роза расцвела…
(Антею.)
Но все же Ника
Должна идти на кухню — маме в помощь.
Сегодня прямо оргия у нас:
Купили рыбы, и как раз нам тетка
Дала вина и пару голубей.
А если я медовики спекла бы,
Сам Меценат завидовал бы пиру!
(С несколько вынужденным смехом исчезает в дверях гинекея.)
Нерисса
Чудная Эвфрозина — все смеется.
Антей
Что ж, молода…
(Снимает лавры с головы, держит их в руке, а потом кладет рядом с собой на скамейку, на которую садится.)
Нерисса
Но я моложе, верно,
И все ж…
Антей
«И все ж есть у меня причуды», —
Хотела ты сказать?
(Смеясь, обнимает ее, она сдержанно принимает его ласки.)
Да что с тобой?
Уж не больна ли ты, иль кто обидел?
Нерисса
А ты не знаешь? Верно, и соседи
Все выучили наизусть те речи
О выкупе моем и о приданом
Твоей сестры, что мать твердит все время.
Антей
Уж так все время!
Нерисса
Что же, это правда.
Мне и самой неловко Эвфрозине
Глядеть в глаза.
Антей
Тебя ведь Эвфрозина
Ни в чем не обвиняет.
Нерисса
Знаю это.
Она твоя недаром Антигона…
Антей
Нериссочка! Вот это просто стыд, —
Подслушать, а потом прийти с упреком.
Нерисса
Подслушать! Не такие здесь палаты,
Чтобы повсюду не было все слышно.
Антей
(немного обиженный)
Палаты есть теперь у римлян только.
Тебе за Мецената надо б выйти.
Нерисса
(мягче, чем до сих пор)
За бедность я тебя не укоряю,
Но разве каждая жена не хочет
Для мужа своего больших достатков?
Антей
И для себя притом.
Нерисса
И для себя.
А разве это плохо? Я, признаться,
Не приспособлена ходить в ярме
Так, как твоя сестра.
Антей
Ты и не ходишь.
Нерисса
Ты думаешь, от этого мне легче?
Антей
А раз не легче, так сама работай.
Нерисса
Есть у людей на то рабыни.
Антей
Это,
Нерисса, странно слышать от тебя.
Нерисса
Не оттого ль, что я была рабыней?
Так что ж, я б заработала на воле
Тем, чем тогда, коль ты бы мне позволил.
А если никому я не нужна
И всем мешаю, как порог высокий,
Ты виноват один.
Антей
Родная, хватит…
Нерисса
Так разреши мне выступать в театре,
И я твою сестру озолочу,
А матери невесткой стану милой.
Я больше заработаю за танцы,
Чем ты за пенье и свое искусство.
Антей
Нерисса, будет! Это голос горя,
И в этом я повинен. Извини!
(Целует ее, она прижимается к нему с видом обиженного ребенка.)
Любимая! Сокровище! Не дам,
Не дам тебя толпе на поруганье!
И к ней на оргию ты не пойдешь, —
Она понять не может, что такое
Святая оргия, служенье богу!
Нерисса
А ты бывал на оргиях?
Антей
Давно.
Еще подростком. Здесь, в Коринфе, тайно
Гетерия{78} певцов существовала:
Ведь римляне содружество любое
Считают преступленьем.
Нерисса
Что же, были
Те оргии пышны?
Антей
Представь себе:
В таких домах мы собирались часто,
Как этот мой…
Нерисса
(разочарованно)
Ах, так!..
Антей
У нас в кратерах{79}
Вода торжествовала над вином.
Цветы у нас бывали лишь в ту пору,
Когда они цвели в садах и в поле,
Когда ж сходила в тартар Персефона{80},
Она все украшенья отнимала.
Нерисса
А оргии бывают без цветов?
Антей
У нас бывали, шумные какие!
Нерисса
Они же были тайными, сказал ты?
Так что же, буйство оргий не слыхали
Чужие со двора?
Антей
А разве можно
Услышать было, как сердца стучали,
И разве глаз горячее сиянье
Могло пройти сквозь каменные стены?
Нерисса
А ваши песни?
Антей
Вдохновеньем были
Они сильны, — не гулом голосов,
И в сдержанном вздыханье тихих струн
Угадывать могли мы ураганы,
Что бушевали у певца в душе.
А кудри буйные вились как тирсы,
Кричали взоры там: «Эвоэ Вакх!»{81}
Когда б одна вода была в кратерах,
И то бы пьяными мы возвращались.
Хотел бы я, чтоб ты хоть раз попала
На нашу оргию! В святом безумстве
Ты в танце бы менадою{82} зашлась.
Нерисса
Бывала я на оргиях не раз.
Антей
А все ж не на таких!
Нерисса
Зато на лучших.
Антей
Не может это быть.
Нерисса
Не знаю, право,
Какими были ваши, только те,
Которые ребенком я видала,
Как сон прекрасный были.
Антей
Преступленье
Водить детей на оргии такие!
Нерисса
Но мать моя должна была!
Антей
Я знаю…
Прости меня, сказал я, не подумав,
Я должен был бы знать, как тяжело
Танцовщицы-рабыни билось сердце,
Когда она единственную дочку,
Едва забывшую свои пеленки,
Вела на то позорище.
Нерисса
Об этом
Мне мама ничего не говорила.
Всегда на оргию я шла веселой,
Там лакомства я получала вдоволь,
Мне иногда игрушки доставались.
Ласкали все меня…
Антей
Не вспоминай!
Меня бросает в дрожь при мысли… Ясно,
Что ласки их бесстыдными все были,
А слово каждое дышало грязью!
Нерисса
Не знаю, я тогда не понимала
Ни взглядов грязных, ни бесстыдных слов,
Но красоту я знала и ребенком,
Мое сердечко от похвал дрожало,
Как струночка под плектроном на лире.
И мы вдвоем на возвышенье были —
Две радуги — большая с малой — вместе.
На ясной высоте. А покрывала,
Прозрачные и пестрые, мелькали,
Вились дугой средь облачков густых
Курений золотисто-ароматных.
Тогда казалось мне, что я танцую
На облаках небесных, а с земли
Ко мне цветы одни лишь долетают.
То гости нам наверх цветы бросали,
Теряя свой разгоряченный разум…
Антей
А в тех цветах невидимо таился
Холодный змей разврата и бесстыдства.
Нерисса
Я ж говорю, что я того не знала!
Антей
Зато теперь ты знаешь, что для римлян
Танцовщицы-рабыни означают,
И понимаешь, что с тобою было б,
Когда б ты выросла средь этих оргий,
Подобно матери твоей несчастной,
Погибшей, как разбитая игрушка,
Больной, покинутой, презренной всеми.
Нерисса
Тебя должна благодарить я, знаю.
Не бойся, этого я не забуду.
Антей
Я разве этого хочу, Нерисса?
Нерисса
Нет, нет, забыть я не имею права,
Что из меня ты сделал человека,
Из «маленькой танагрской обезьянки».
Антей
Оставь! Я не люблю речей подобных
И прозвища того я не терплю,
Что грубо римляне ребенку дали,
Прекрасной нежной девочке Эллады.
Их зависть разбирала: неуклюжи,
Грузны все римлянки, когда сравнить
С моею «ветроногою» Нериссой!
Нерисса
(задумчиво)
Зачем мне это?…
Антей
Что, моя родная?
Нерисса
Вот эта «ветроногость», как сказал ты…
Уж не танцовщица я больше.
Антей
Как?
Ужель тебя не радует, Нерисса,
Хвала моя, моих друзей сердечных?
И разве мало в нашем скромном доме
Сокровищем сокрытым быть, но ценным,
Таким, что даже цезарь не владеет?
Нерисса
«Сокровищем сокрытым»… Так, признаться,
Тебя счастливее я уродилась,
«Сокровище сокрытое» ведь ты,
А я, Антей, не радуюсь, что лиры
Твоей не слышит свет широкий, — я лишь
И узкий круг твоих учеников.
Когда бы я могла, то я тебя бы
Поставила на пьедестал высокий,
Подобно Аполлону-Кифареду{83}!
Пускай весь мир твои узнал бы песни,
Творимые тобой на пьедестале!
Антей
Ты, верно, думаешь, что вдохновенье
От пьедестала подниматься может?
Нерисса
Я в том уверена!
Антей
Да ты ребенок…
Но если ты так любишь пьедесталы,
Так утешайся: изваял Федон
По твоему подобью Терпсихору{84}
И дал ей пьедестал вполне высокий.
Нерисса
Что будет с этой статуей он делать?
Антей
Нам принесет.
Нерисса
Оставит здесь?
Антей
Наверно,
То будет от Федона дар в знак дружбы.
Пауза.
Ты приумолкла, словно загрустила.
О чем, Нерисса?
Нерисса
Думаю о том,
Как много этот дом еще схоронит
Сокровищ скрытых, будто бы гробница…
Антей
Я не люблю подобных разговоров.
Нерисса
Вот будет каменная Терпсихора,
Я у нее молчанью научусь.
Антей
Нерисса, ты капризная сегодня.
Нерисса
Раз так, я ухожу…
(Встает.)
Антей
(задерживает ее, обнимая)
Нет, нет, родная!
Нерисса
(освобождаясь)
Пусти меня!
Слышен стук в калитку.
К тебе стучится кто-то.
Нерисса уходит в гинекей. Антей открывает калитку и впускает Федона — молодого скульптора.
Антей
Привет, Федон!
Здороваются.
Федон
Я только на минутку,
Мне некогда.
Антей
А что? Работать надо?
Федон
Свою работу я пока закончил,
Но есть еще заботы — должен быть я
На оргии в палатах Мецената!
Антей
(пораженный)
Ты приглашен туда?
Федон
С тобою вместе.
Антей
Что это, шутка иль издевка?
Федон
Правда,
Я и пришел затем, чтоб приглашенье
Вручить.
Антей
А кто тебе его принес?
Федон
Сам получил у Мецената в доме.
Антей
Ты у него был? Для чего?
Федон
По делу…
И знаешь, я никак не мог подумать,
Что он такой.
Антей
Какой?
Федон
Он так приветлив,
И странно, чтобы знатный господин
Так разговаривал…
Антей
Чему дивишься?
Что бедняка-художника пускает
Вельможа знатный на порог? Тому ль,
Что кое-как и римлянин приемлет
Красу искусства?
Федон
Нет не «кое-как»,
Ведь он знаток большой и настоящий!
Вот и тебя он первый оценил.
Антей
Он первый? Но давно имел я школу,
Когда в Коринфе Меценат и не был!
Федон
Что школа! Далека она от славы,
Как глиняная чаша от скульптуры.
Антей
Похожее на славу что-то было,
Раз господин услышал обо мне.
Федон
Сказать по правде, случай лишь слепой
Помог тебе: один твой ученик,
Вступить желая в хор панегиристов,
Пропел, чтоб показать свое искусство,
Эпиталаму ту, что ты сложил
На собственное бракосочетанье.
Антей делает жест оскорбленного, но Федон, не обращая внимания, продолжает.
Мы с Меценатом этого коснулись,
Я рассказал ему, кто автор песни,
И он мне дал тотчас же порученье
Позвать тебя на оргию к нему,
А это стоит многого, мой друг.
Антей
(сдерживая досаду, вызванную последними словами Федона)
С каким ты мог к нему явиться делом?
Федон
Купил мою скульптуру он недавно,
Так я ее к нему доставил, чтобы
Рабы-носильщики не повредили.
Антей
Какую ты ему скульптуру продал?
Федон
Прости… Мне не мешало б заручиться
Твоим согласьем… только господа
Не любят ждать…
Антей
Так ты Нериссу продал?
Федон
Нет, статую богини Терпсихоры.
Антей
Ты б самую богиню тоже продал,
Когда сумел бы, в римский дом разврата!
Федон
(встает обиженный)
Ты этого не смеешь говорить мне!
Антей
Обидчивость тебе ведь не к лицу:
Ты лучшее творенье продал тем,
Кто презирает все для нас святое.
Федон
(с запальчивостью)
Никто там ничего не презирает!
Там ценят гений, и там дарят славу,
Не только деньги. Я не продавал
Скульптуру Терпсихоры. Я оставил
Ее для созерцанья, словно в храме.
Не слишком ли она свята для храма,
По-твоему?
Антей
По-моему, кощунство —
Приравнивать дом римлянина к храму!
За деньги иль за славу, — ты продался,
Отдав творение свое.
Федон
Антей!
Ты хочешь привести меня к тому,
Чтоб я пошел и выкупил обратно
Скульптуру. Но едва ли вероятно,
Чтоб Меценат ее вернул за деньги.
А может, вдохновенье не угасло
Во мне, и я еще создать сумею
Получше что-нибудь — на выкуп ей.
Антей
Ты купишь новый грех потяжелее.
Федон
Я не пойму, что от меня ты хочешь!
Чтоб был я вынужден весь век сидеть,
Как ты, без хлеба и без славы?
Антей
Должен
Терпеть все эллин, если хлеб и славу
Добыть он может лишь из римских рук.
Федон
Кто к славе не стремится, тот не эллин, —
Влеченье к ней отцы нам завещали,
Наследовав от предков.
Антей
Предки брали
Свои венки от матери-Эллады,
Отцы позволили связать ей руки
И тем своих детей венков лишили.
Но вот когда в бесславии Эллада,
Пойми, Федон, что каждый эллин должен
Желанье славы в сердце заглушить.
Федон
И увеличить родины бесславье?
А чем прославится сама Эллада,
Когда ей дети лавров не добудут?
Антей
Но не из вражьих рук их принимать!
Федон
А почему? Гомер сказал, что «сладко
Хвалу врага принять».
Антей
На поле боя,
А не в плену!
Федон
Пускай в плену —
Все слава будет славой.
Антей
Не надейся!
Не славою теперь венчают нас,
А славу Рим берет, как будто дань.
Тобою проданная Терпсихора
Прославит не Элладу, не тебя,
А тот богатый Рим, что все ограбил
Во всех краях руками Меценатов.
Твое создание его прославит,
А не тебя, ты только раб, который
Своим искусством оргию украсит,
Та оргия останется господской,
Хотя б рабы трудились для нее.
Федон
Рабам на оргии не будет чести,
Но тот, кто гостем должен быть на ней,
Как я и ты…
Антей
Не льсти себя надеждой,
Что я пойду на оргию с тобою!
Ищи господского расположенья,
А я «без хлеба и без славы» буду,
Как ты сказал, но, может, не без чести.
Федон
Я от души советую пойти.
Антей
Конечно! И волам сподручней в паре
Носить ярмо.
Федон
Я вижу, ты не веришь,
Что я тебе могу желать добра.
А все ж, хоть сильно ты меня обидел,
Я не забыл, что мы друзья с тобою.
Антей
Так я тебя, не ты меня обидел?!
Федон
Я Терпсихору все же откуплю,
А ты обидных слов вернуть не можешь.
Антей
И ты не выкупишь того, что сделал.
Ты ведь свое искусство опозорил.
Богиню сделал ты простым товаром.
Пускай из плена выйдет Терпсихора,
Она богиней все равно не будет.
А мрамор — коль не бог, так просто камень.
Федон
Но если богом стал он, — снова в камень
Не обратится. Так, твое творенье
Всегда созданием искусства будет.
Твоя эпиталама прозвучала
Не хуже и в просторной римской школе,
Чем у тебя в убогом, тесном доме.
А если б ты еще и сам пропел
Ее в палатах гулких Мецената,
На дорогой подыгрывая лире…
Антей
Федон! Не говори мне этих слов,
Тебя я навсегда возненавижу!
Федон
Антей! Твое упрямство непонятно.
Ведь не впервые эллинам хвалу
От чужеземцев слышать, — в чем позор тут?
Антей
Мне от захватчиков хвалы не надо.
Захватчик лишь тогда хвалить согласен,
Когда чело склоняет побежденный
К его ногам и пыль от ног его
Целует.
Федон
Так у персов лишь бывало
И у восточных варваров. Но в Риме
Никто от нас не требовал такого.
Антей
Не требовал? А кто прошел по грекам,
Как по мосту в храм славы мировой?
Кого на спинах мы своих несли
Из бездны варварства к вершинам горным?
Ложился кто краеугольным камнем
Под мавзолей захватчиков из Рима?
И мы еще должны быть очень рады,
Когда в палатах гулких нам позволят
Играть на лире, краденной у нас?
Федон
Безмолвствовать той лире лучше, что ли?
Антей
Да, лучше!
Федон
Нет, я думаю, что хуже.
Все ж лучше созидать нам мавзолеи,
Хотя бы не себе, чем просто быть
Травою придорожной под ногами
Захватчика того же. Лишь захочет,
Растопчет вмиг железною пятою
Всю нашу гордость, буйные мечтанья…
Антей
Что ж? Лучше нам самим все растоптать,
Чтоб не давать врагам работы лишней?
Жрец красоты так говорит и мыслит?
Осталось лишь одно — вот так и сделать.
Ты не продался, — хуже! Ты отдался
Своим врагам, как мертвенная глина,
И каждый может вылепить, что хочет.
Так кто ж вдохнет в тебя огонь живой,
Коль из творца ты сделался твореньем?
Иди, прислуживайся Меценату,
Забудь великие заветы красоты,
Забудь тираноборца Прометея
Бессмертный образ, и Лаокоона{85},
За правду мученика, и забудь
Самоотверженную Антигону{86},
Электру{87}-мстительницу. И не помни
Эллады, скованной, как Андромеда{88},
Чудовищу оставленная в жертву,
Что ждет в тоске защитника Персея.
Ты не Персей, ты в камень обращен,
Не сознаешь ты высшей красоты
Стремления, хотя бы без надежды…
Федон
Нет красоты в упрямстве от бессилья…
С тобою, вижу, мне не сговориться!
Так будь здоров. Я ухожу.
Антей
Прощай!
Федон
Уже мы не друзьями расстаемся?
Антей
Боюсь, как бы не встретились врагами.
Федон, поведя плечами, уходит.
Нерисса
(выходит из гинекея, едва закрылась калитка за Федоном)
Антей, я не могу понять тебя!
Так резко ты с Федоном обошелся,
А чем он виноват?
Антей
Ты все слыхала?
Так надо было слушать хорошенько.
Быть может, это по сердцу тебе,
Что на позор для нас твоя фигура
Поработителя украсит дом?
Нерисса
Какой позор? И кто поработитель?
Чем Меценат виновен, если дед
Его иль прадед с эллинами бились?
Теперь же Меценат не отбирает
У нас сокровищ никаких насильно,
А покупает и недурно платит…
Антей
Тем золотом, что римляне сдирают
С порабощенных, даже с нас самих.
Нерисса
Не сам же Меценат его сдирает.
Ты, получив отцовское наследство,
Не спрашивал, кто, как его добыл.
Антей
Я знал — оно добыто было честно.
Нерисса
Так, верно, думает и Меценат
О том наследстве, что отец оставил.
Немало он Элладе возвращает,
А ты его за это ненавидишь.
По-твоему, так нужно, чтоб у нас
Произведения искусства чахли,
Чтоб с голоду творцы изнемогали,
Чтоб мрамор плесень ела, струны — ржа,
Чтоб эллины, как варвары, тупели,
Все для того, чтоб Риму не служить?
Антей
Довольно служат им, а я не буду.
Нерисса
Никто тебя служить не принуждает.
И разве презирает Меценат
Тебя, к себе как гостя приглашая?
Антей
Как гостя? Думаешь и в самом деле,
Что Меценат певца зовет к себе
На оргию для дружеской беседы,
А не для пения гостям в усладу?
Нерисса
А если б ты и спел гостям немного?
Там все равно твои звучали песни.
Антей
Но я тут ни при чем.
Нерисса
Как «ни при чем»?
Ты дал ученикам списать те песни
И, значит, сам их выпустил на свет.
А то, что римлянин их оценил
Получше земляков, — другое дело,
Вини, коль хочешь, в этом Мецената.
Теперь в Элладе только тот прославлен,
Кого похвалит Рим. Коринф оценит
Певца, когда его он потеряет.
Когда б ты в Рим собрался с Меценатом
И там стяжал заслуженный триумф, —
Ведь Рим умеет прославлять таланты! —
А после этого в Коринф вернулся,
Родные лавры вешнею травою
Тебе бы под ноги тогда стелились.
Антей
Топтать родные лавры не хочу я.
Триумфы в Риме — для меня позорны.
Нерисса
Чего ж ты ждешь?
Антей
На родине признанья
Без помощи захватчиков любезных.
Нерисса
Когда ж оно придет? Когда умрешь?
Посмертной славой жить — удел обычный
Таких певцов, как ты. Пока живут,
Никто о них не знает, их не слышит,
Как будто похоронены в могиле.
Уйдя глубоко в мысли и мечтанья,
Певцы такие словно недвижимы,
А мимо вакханалией несется
Цветами разукрашенная жизнь,
Бросает розы и венки из лавра
Тому, кто их подхватит на лету.
А вот таким, как ты, достаться могут
Надгробные венки из вялых листьев.
Уж не собрался ль ты повергнуть Рим
Могильной неподвижностью такою?
Будь я, как ты, его б я ослепила
И гением Эллады и своим,
На всех бы сценах царствовала я,
Все форумы и портики взяла бы,
Мое бы имя прозвучало громче,
Чем имя Цезаря. Была бы это
Победа подлинная!
Антей
Все б сказали:
«Каких певцов купить умеет Рим!
Совсем уже Эллада обнищала!»
(Берет в руки лавровый венок Эвфрозины.)
Нерисса, вот единственный венок,
Который я стяжал, но он дороже,
Чем все твои хваленые триумфы.
И коль на гроб венки такие лягут,
Так что ж, пускай скорей приходит смерть!
(Надевает на голову венок с гордой, спокойной улыбкой.)
Нерисса
Антей, пойми! Я больше не могу
Терпеть все это. Можно задохнуться
В могильном воздухе у нас в дому.
Хоть одному из нас быть нужно в свете.
Я так тебя люблю, что я согласна
На то, чтоб славою твоею жить,
Но не могу я жить совсем без славы —
Я эллинка!
Антей
И хочешь добиваться
У римлян этой славы?
Нерисса
Пусть у них
Иль у других, но мне потребна слава,
Как хлеб, как воздух, как вода. И если
Ты для меня того добыть не можешь,
Что мне дороже жизни, я сумею
Сама добыть, а только умирать
Я не хочу, — еще я молодая.
Антей
Так чем же ты себе добудешь славу?
Нерисса
Тем, чем добыл бы ты, — своим искусством.
Антей
Ты все-таки пойти на сцену хочешь?
(После паузы.)
Ну, что ж, Нерисса, я скажу открыто —
Когда тебя туда влечет не прихоть,
А муза Терпсихора, я не смею
С богиней состязаться. Может, правда,
Ты для Коринфа возродить сумеешь
Таинственные игры Диониса{89}.
Нерисса
О нет, не для Коринфа! Знай, меня
Не здешние рукоплесканья манят.
Хочу, чтоб первенство живой Нериссы
Над каменною Терпсихорой было,
Когда она Танагры танец спляшет
У Мецената нынче.
Антей
Что ты, бредишь?
Нерисса
Нет, не в горячке я.
Антей
Но ты не можешь
На оргию пойти!
Нерисса
А почему?
Повсюду ходят римлянки — и мы
Могли бы перенять такой обычай…
Приду, скажу: «Мой муж теперь болеет,
Но, чтобы не обидеть Мецената,
Прислал меня, свою жену, к вам в гости»…
Антей
Нет, не пойдешь ты!
Нерисса
Ты меня запрешь?
Тогда уже я твердо буду знать,
Что ты меня перекупил для рабства.
Но помни, и рабыни убегают.
Ты не надейся на замки.
Антей
Нерисса!!
Нерисса
Что, господин мой?
Пауза.
Так решай сейчас же:
Ты или я.
Антей
Когда б имел я силу
Из сердца вырвать навсегда тебя,
Как ядовитую змею, и бросить
Под ноги римлянам!
Нерисса
(с отрывистым, злым смехом)
Раз ты не можешь,
Так должен покориться. И, пожалуй,
Потом меня благодарить ты будешь.
От слова своего не отступлюсь я, —
Не ты, так я добыть сумею славу,
Сегодня же. Достаточно ждала я.
Антей
(после тяжелого молчания)
Так я пойду. Приятнее мне будет
Там, среди римлян, чем с тобою здесь.
Нерисса
Иди. Но прежде надо с головы
Снять ветки — неужели так пойдешь ты?
Антей прикасается к голове, снимает лавры, с проникновенной тоской смотрит на них и молча кладет туда, где стояла Эвфрозина, когда надевала на него венок.
Голос Эвфрозины
(раздается из глубины дома)
Нерисса! Где Антей? Пора обедать!
Уже большая оргия готова!
Антей мгновенно бросается к калитке.
Нерисса
(догоняя его)
Куда же ты? Переодеться надо!
Антей
Пусти меня! Нас ищет Эвфрозина,
А я не смею ей взглянуть в глаза.
(Выбегает за калитку.)
Эвфрозина
(выходит из дверей)
А где ж Антей?
Нерисса
На оргию пошел.
Он приглашен сегодня к Меценату.
Эвфрозина
Ты шутишь очень странно.
Нерисса
Не шучу я.
Вот там венок домашний вялых лавров, —
Сегодня он нам свежий принесет,
Приняв от знатоков…
(Гордо подняв голову, уходит в дом.)
Эвфрозина
(хватаясь за голову)
Так это правда?!
II
В доме Мецената, потомка того знаменитого Мецената, который жил при Августе.
Большая, пышно убранная для оргии комната, разделенная аркой на две неравные части: в первой, меньшей (на переднем плане), поставлен триклиниум{90} для хозяина дома — Мецената и двух самых почетных гостей — Прокуратора и Префекта, и устроен невысокий помост, застланный коврами, для выступления певцов, мимов и прочих артистов; в другой, большей (на заднем плане), много столов то с ложами вокруг — на греческий лад, то с табуретами — на римский, там сидят и возлежат гости разного положения и возраста, греки и римляне. Пир еще только начался и идет как-то вяло, видно, что гости еще мало знакомы между собой и чувствуют себя неловко перед взорами знатного триклиния, расположенного в основной части комнаты. На помосте хор панегиристов, среди них Хилон заканчивает пение.
Хор панегиристов
(поет)
Свет лишь от света
Вечно родится,
Так и пресветлый
Род Мецената
Светит лучами,
Переливаясь
Блеском своим!
Когда хор закончил петь, Меценат слегка кивнул головой корифею и сделал рукой жест, не то приказывающий, не то пригласительный, чтобы хористы заняли места на пире в задней части комнаты. Хор размещается за самыми дальними столами, в глубине. Рабы разносят напитки и яства, рабыни раздают цветы.
Меценат
(движением пальца зовет раба-домоправителя)
Пускай попрыгают немного мимы,
Потом давай «бескостных» египтянок,
Что будут делать фокусы с мечами,
Но чтобы это все недолго длилось:
Минуту-две даю для выступленья,
И чтоб никто не смел являться дважды.
(Прокуратору и Префекту.)
Подумайте, и эти обезьяны
Неравнодушны к славе: им похлопай —
И трудно их потом согнать с помоста.
Тем временем домоправитель вышел с поклоном, и на помосте стали появляться мимы, разыгрывая коротенькие фарсы без слов, акробатки-египтянки с мечами, жонглеры и жонглерки с пестрыми мечами и т. п. Гости награждают их хлопками, иногда бросают им цветы и лакомства. Мало обращая внимания на все это, Меценат и двое его почетных гостей беседуют между собой. Меценат чуть приглушенным голосом, Префект мерно, однотонно и несколько небрежно. Прокуратор громко и непринужденно.
Меценат
Вся эта оргия, признаться должен,
Слегка напоминает царство теней
Перед Плутоновым триумвиратом{91}.
Вы не поверите, как я стараюсь,
Чтоб одолеть немного эту дикость
И недоверчивость, чтобы сплотить
В одну семью две части населенья
Коринфского — и эллинов и римлян.
Префект
Мой друг, и так ты многого добился:
Завел прекрасный хор панегиристов,
Такой и в Риме не всегда услышишь.
Меценат
(махнув рукой)
Э, что это за хор!.. Сказать по правде,
Такой поэзии на кухне место,
Объедки для нее — милей награда,
Чем лавры… Я прошу у вас прощенья,
Что жалким зрелищем вас угощаю.
(Еще тише.)
Пригодно это все лишь для толпы, —
Но я в дальнейшем постараюсь дать вам
Иное нечто. Мне певца назвали
Чудесного. Не очень он прославлен,
Но грекам в том позор, а не ему.
Я покажу коринфянам, что нужен
Им римлянин, чтоб оценить искусство,
Иначе ни к чему искусство это.
Прокуратор
А скоро явится певец?
Меценат
Не знаю.
Я пригласил его, но был ответ
Мне не совсем понятен.
Прокуратор
Вот еще!
Их приглашать… ты просто б приказал!
Меценат
Приказывать никак тут не годится.
Антей не раб, а вольный гражданин.
Префект
Он римский гражданин?
Меценат
О нет, конечно,
Но все ж он рода честного. В Коринфе
Его семью глубоко уважают,
Когда-то из нее герои вышли.
Прокуратор
У этих греков все подряд герои!
Кто в ссоре бросит миску через стол
И в лоб соседу влепит — уже зовется Discobolos!..[66]
(Смеется.)
Такие ж их поэты:
Горация по-гречески испортит,
И вот уже в венке лауреата!
В Афинской академии ты купишь
Лауреатов пару за обол{92} —
Один поэт, другой философ будет!
Но все ж разумней — не давать обола.
Меценат
Не надо забывать, мой друг, что боги
Неблагодарности не любят. Помни,
Что римляне у греков обучались.
Префект
Известно, что негоден ученик,
Когда учителя не превзойдет он.
Меценат
Пусть так, но должен быть он благодарен.
Префект
Рим щедро заплатил за ту науку:
Он Греции покой дал и закон,
Чего ей спокон веку не хватало.
Прокуратор
(в том же тоне)
А Греция, прославленная школой,
Рим научила только бабским сказкам,
Религию подвергла поношенью
И разумом вилять нас приучила
Без всякой цели, словно пес хвостом.
И в этом вся наука. Больше греки
Не знали ничего, не сотворили.
У них и языка нет своего!
Меценат
Ну что ты! Почему же нет? Ты, друг,
Нам говоришь неслыханные вещи.
Прокуратор
У них был ионийский диалект,
Аттический, еще какой, не знаю, —
Что ни писатель, то другой язык,
Но крепкого, устойчивого слова,
Единого, всемирного, как наше,
У греков сроду не бывало.
Меценат
Верно.
Префект
А их поэзия, скажу я честно,
Не стоит ничего в сравненье с нашей.
Изящества Горация достигнуть
Грек не сумел и никогда не сможет.
Меценат
А все же уважать родную речь
Нас грек учил. Поэзии латинской
Отец — не римлянин, а пленный грек{93}.
Прокуратор
Он речь господ усвоить был обязан,
А господин имел важнее дело,
Чем речь родную превращать в трохеи.
Префект
(Меценату)
Но ты, мой друг, не станешь уверять,
Что этот стих не выглядел дубовым,
А тот язык сплошным уродством не был?
Меценат
Кто знает, друг мой, чем была та искра,
Что людям принесла огонь на землю?
Быть может, это уголек, чуть тлевший,
А все же чтить ее нам надлежит
И прославлять титана Прометея,
Хотя, возможно, был он просто вором.
Прокуратор
(Префекту, кивая на Мецената)
Вот это плод от греческой науки!
Префект
Наш Меценат известный «грекофил», —
Еще возьмет и отделит от Рима
Коринфскую республику!
(Смеется.)
Прокуратор
Ты шутишь,
А Риму от такого грекофильства
Все ж может выйти вред.
Меценат
Не беспокойся,
Учительница старая ведь знает,
Что ей при дряхлости нужна опора;
Когда бы, рассердясь, отвергнул Рим
Ее, она бы закричала: «Гибну!»
Префект
И все же прав наш друг: вред несомненен.
Заигрыванье наше с чужаками
Уже нас привело к тому, что мы
В каких-то варваров преобразились,
Напичкавшись «латынью африканской»
От «римских граждан», только черномазых{94}.
Меценат
Ну что ж, без варваров не обойтись нам:
Ведь обновлять необходимо кровь,
Трудом испорченную и пирами.
Хотел бы ты, чтоб наши все народы
Всегда по-варварски бы говорили?
Едва ли то прибавит славы Риму!
Прокуратор
Пускай молчат, пока не овладеют
Как следует латынью!
Меценат
Трудновато!
Овладевать произношеньем молча —
И Демосфен{95} того бы не добился.
Прокуратор
Так что же делать?
Меценат
То же, что и я:
Учите милостью, дарами даже,
Всех знатных чужеземцев Рим любить.
Кто любит, тот становится подобен
Любимому и телом и душою.
Прокуратор
Ну, ты совсем размяк от грекофильства!
Хотел бы знать, как ты бы собирал
С них подати лишь «милостью с дарами»?
Вот много бы собрал!
Меценат
(смеясь)
Ну, тут я должен
Сложить оружие. Сильней ты в этом.
Раб-атриензий{96}
(входит)
Пришел певец Антей.
Меценат
Зови сюда.
Постой! Когда он петь начнет, я знак
Подам, — пускай танцовщицы выходят
Сюда, но ты смотри, чтобы не раньше!
Иди и точно выполняй.
Атриензий выходит.
Рабы
Мне постоянно портят распорядок.
Им не понять, что оргия — не скачки.
Антей
(у порога)
Привет вам, достославные.
Меценат
Привет!
Поближе подойди. Любимцу музы
Стоять не подобает у порога.
Антей подходит ближе, но места для него нет, он стоит перед возлежащими гостями.
Меценат
(гостям)
Друзья, вот самый драгоценный перл
Коринфского залива.
Антей
Ты, преславный,
Чрезмерной милостью меня осыпал,
Коринфу же воздал ты мало чести.
Меценат
Как, мало чести?
Антей
Но ведь невозможно
Все перлы сосчитать в заливе нашем,
Чтобы решить, какой из них дороже.
Префект
Всем надлежит любить родимый город,
Но забывать при том не надо правду
И благодарность. Если есть в Коринфе
Жемчужины искусства и науки,
То в этом лишь заслуга Мецената.
Меценат
Заслуга петушиная, мой друг.
Прокуратор
Как это, Меценат, понять прикажешь?
Меценат
Я, как петух, в навозных кучах роюсь,
Выискивая перлы дорогие.
Префект
Но ты их не глотаешь, как петух,
А им даешь оправу.
Антей молча идет.
Меценат
Стой, Антей!
Куда идешь?
Антей
Туда, где быть я должен.
Меценат
Я вижу, ты обиделся.
Прокуратор
На диво
Обидчивы все греки!
Антей
Это верно,
И как же до сих пор мы не привыкли,
Что победитель волен звать наш край
Навозной кучею, а нас, пока мы
Не вставлены в «оправу», — лишь навозом.
Меценат
Моим словам ты придаешь колючки,
Не я. И вся моя вина лишь в том,
Что мой язык немного поскользнулся, —
Его ведь боги скользким сотворили.
Вини Юпитера иль Прометея, —
Кто больше виноват, ты лучше знаешь.
Префект
Я обойду на этот раз виновных
И обращусь к заслугам. Меценат,
Сейчас хочу поднять я тяжбу против
Тебя.
Меценат
Не понимаю.
Префект
Этот жемчуг
Не ты, а я открыл впервые.
Меценат
Правда?
Префект
И тем еще моя заслуга больше,
Что я, найдя, его не проглотил,
Хоть проглотить, конечно, был обязан.
Меценат
Хотел бы это я понять яснее.
Префект
Здесь тайны нет! В Коринфе я когда-то
Открыл или, верней сказать, закрыл
Гетерию, что скрыто собиралась.
Среди певцов, туда входивших, этот
Был самым младшим. Пощадил его я,
Принявши во вниманье возраст нежный,
И он один из всех остался жив.
Я знаю хорошо, что в целом крае
Гетерий больше нет и их не будет.
Антей
Ты ошибаешься, — все ж есть одна.
Префект
Где?
Антей
На Парнасе. Девять и один{97} —
Для тайных оргий сходятся они там
И закрываются от глаза власти
Густыми тучами.
Меценат
Ха-ха! Вот метко!
Префект
(сменив свой однообразно-небрежный тон на резкий)
Не так-то уж и метко, Меценат!
Те «девять и один» — Феб и камены —
Не тайная гетерия все это,
А хор панегиристов. Им ведь нужно
Амброзию и нектар заработать,
Вот и должны они кого-то славить.
Антей
Кого?
Префект
Конечно, только гений Рима.
Парнас, Олимп и все святые горы
Теперь его империи достались,
И только тем богам живется сладко,
Кого мы взяли в римское гражданство,
К кому благоволит наш Меценат,
Всемирный, знаменитый гений Рима.
Те ж боги, что ему не покорились, —
Те были изгнаны или распяты.
Антей
И что ж? Они от этого погибли?
Меценат
(шепотом, наклоняясь к Префекту)
Любезный друг, прости, но для толпы
Все эти шутки выглядят кощунством.
Префект
(снова сдержанно)
Простят пусть боги, — римлянин не мог
Слова последние оставить греку.
Меценат
(громко Антею)
Пресытились людскими мы словами,
Пора ответить языком богов
Тебе, Антей.
Антей
Прости меня, преславный,
Но муза помогать мне не желает,
Не голодна она сегодня, верно,
Я без нее — как лира без струны.
Меценат
Мой друг у ней отбил охоту, что ли?
Префект
За правду извиняться я не буду,
А музе, что не голодна сегодня,
Знать надо, что и у богов есть завтра,
Но лишь тогда, когда его заслужат.
Антей
Не раз пред тем, кто забывает завтра,
Открыта вечность.
В атриуме слышен шум.
Меценат
Что это за шум?
Атриензий
(с порога)
Преславный господин, одна гречанка
Пришла и просит разрешить войти,
Чтоб постоять у вашего порога,
Пока певец Антей исполнит песни.
Меценат
Да кто ж она? Какого рода?
Атриензий
Будто
Она себя зовет женой Антея.
Меценат
Что ж, пусть войдет.
Атриензий уходит. На пороге появляется Нерисса и молча кланяется.
Антей
Зачем ты здесь, Нерисса?
Нерисса молчит и стыдливо закрывается покрывалом.
Вернись домой!
Меценат
Антей, прошу прощенья!
Здесь я хозяин и не разрешаю
Своих гостей отсюда прогонять.
Ты волен оставаться или нет,
Но и твоя жена свободна тоже,
Пока она в гостях у Мецената.
Антей
(Нериссе)
Ты хочешь здесь остаться?
Нерисса
(тихо, но твердо)
Я останусь.
Прокуратор
(тихо Меценату)
Ты сделал хорошо, — она смазлива.
И где он раздобыл такую нимфу?
Меценат
Такие ножки лишь найдешь в Танагре.
Уж мне поверь, я разбираюсь в этом.
(Нериссе.)
Вы замужем давно?
Нерисса
Нет, первый месяц.
Меценат
(Антею)
Антей, ужель тебе еще нужна
Подмога музы в твой медовый месяц?
И так ты должен петь, подобно богу,
Коль эта грация перед тобою!
Но почему она под покрывалом?
Антей
Так ей велит наш эллинский обычай.
Меценат
Но в доме у меня обычай римский,
И у него свои права. Ты должен
Позволить ей откинуть покрывало.
Нерисса, не ожидая ответа Антея, открывает лицо и стыдливо смотрит на Мецената.
О боги! На нее, друзья, взгляните!
Ведь это мраморная Терпсихора,
Которую купил я у Федона!
Случайность? Нет, случайности такой
Не может быть!
(Нериссе.)
Он изваял тебя?
Нерисса
Да, господин.
Меценат
Ты танцевать умеешь?
Нерисса
Не знаю…
Меценат
Как не знаешь? Терпсихора
Не знает, что она богиня танца?
Антей
Нет, вовсе не танцовщица она
И танцевать вне дома не умеет.
Меценат
Так я приду когда-нибудь в твой дом.
Антей
Мне этим честь окажешь. Но не знаю,
Придется ли тебе Нериссу видеть:
Ведь у меня жена и мать с сестрою
Лишь в гинекее могут находиться,
А я тебя там принимать не смею.
Меценат
Плохой у вас обычай!
Антей
Он — старинный,
Не я его установил, преславный.
Прокуратор
Но ты его охотно принимаешь!
Меценат
Не удивительно. Я понимаю
Антея ревность. Вот и я поставил
Не в атриум фигуру Терпсихоры,
А в свой таблин, подальше от людей.
Антей
(искрение)
За то благодарить тебя я должен.
Меценат
Так докажи нам делом благодарность
И спой.
(Рабу.)
Эвтим, ты принеси скорее
Ту лиру, что сегодня я купил.
Эвтим приносит большую, пышно украшенную лиру.
Антей, вот эта лира — дар всемирный:
Рога у ней от туров пущ германских,
Слон Африки дал кость для украшенья,
Край аравийский золото прислал,
А дерево — индийский лес дремучий,
Мозаика — из дальнего Китая,
И струны итальянские, всех лучше,
Оправлены британским серебром.
Антей
Лишь эллинского ничего нет в лире?
Меценат
Вся будет греческой, твоей лишь станет,
Ты в дар ее получишь от меня,
Коли захочешь. Прикоснись же к струнам.
Антей
(небрежно касается струн, не беря лиру из рук раба. Струны отзываются тихим, но удивительно красивым и чистым звуком. Антей вздрагивает от удивления)
Какой прекрасный, небывалый звук!
Дай лиру, мальчик!
(Берет в руки лиру.)
Тяжела она!
Меценат
Держать ее тебе ведь не придется.
На то есть раб. Эвтим, стань на колени!
И как певец прикажет, так держи.
Эвтим становится на колени и поддерживает Антею лиру.
Антей
Нет, к этому ей привыкать не надо.
Рабов в своем я доме не имею,
Ей, верно, в воздухе висеть придется,
На ремешке.
Меценат
Как у рапсодов древних!
Прекрасно! Так повесь ее, Эвтим,
Туда, где, видишь, та большая лампа.
Эвтим вешает лиру на большой канделябр, сняв с него светильник. Антей поднимается на помост и ударяет по струнам сильнее, чем прежде. Услышав аккорд, Хилон и Федон одновременно вскакивают со своих мест.
Хилон
(товарищам-хористам, которые сидят там же, за задними столами, занятые едой и разговорами)
Внимание, друзья! Антей играет!
Федон
Антей! Пропой свою эпиталаму!
Антей останавливается, опускает руки и склоняет голову.
Пауза.
Меценат
Скажи, Антей, мне, что с тобой? Ты болен?
Иль, может, эта лира неудобна?
Нерисса
(Меценату, говоря с порога)
Мой муж недавно перенес болезнь.
(Антею, заботливо и нежно.)
Антей, ты слишком напрягаешь силы.
Прошу, позволь мне лучше за тебя
Здесь выразить большую благодарность
Преславному. Танцовщицей не бывши,
Станцую по обычаю Танагры,
Как мать меня учила. Пусть простят мне.
Меценат
Согласен я, хотя бы лучше было,
Когда бы сочетались в вас обоих
И музыка и танец воедино.
Антей
Моя жена сказала, не подумав.
Я нахожу в себе довольно силы,
Могу играть и петь — без всяких танцев.
Меня просили так, — я дал согласье,
А танец твой, Нерисса, не для оргий.
Остановился я, перебирая
В уме те песни, что сейчас уместны.
Федон
Пропой эпиталаму! Это кстати!
Антей
Совсем некстати, — мы ведь не на свадьбе!
Меценат
А почему? Представь, что в этом доме
Мы Рим с Элладою венчаем нынче.
Антей
Я вижу оргию перед собою,
Не свадебный напев я вспоминаю,
Скорей вакхический.
Прокуратор
Вот это лучше!
Антей снова подходит к лире. Меценат делает знак, чтобы гости замолчали; шум голосов затихает, только изредка слышен звон посуды там, где гости пьют.
Антей первую строчку произносит медленно и без музыки, затем быстро без прелюдии начинает петь, подыгрывая себе, громко, уверенно, в темпе вакхического танца.
Антей
Теперь, талант могучий, послужи певцу.
Звени! Звени! Играй! Играй!
Духа оргии пробуди!
Голос дай немоте рабов!
Оживи в нас вялую кровь!
Волю дай нашей силе скрытой!
Меценат делает знак атриензию, вбегают танцовщицы и корибанты{98} и пускаются в вакхический танец.
Вакхический танец начнем!
Сменит оргию пыл весны!
Сгинет в душах холод и страх,
Как от солнца нагорный снег!
Дионис! Ты яви нам чудо!
Играет в том же темпе наигрыш без слов и не видит, что Нерисса незаметно очутилась в группе танцовщиц. Спустя некоторое время Антей меняет темп на более медленный и мягкий, переходя на другой тон.
Мерного танца
Лад гармоничный,
Тихое, ясное лето
Вслед за безумной, шумной весной —
И воцарится торжественный праздник.
При перемене темпа танцовщицы остановились, только Нерисса танцует, все время находясь позади Антея; танцует беззвучно, тихо, плавно, мерно. Антей все не видит ее, захваченный игрой, и снова берет прежний темп, с еще большим пылом.
Звени! Звени! Играй! Играй!
Дай изведать нам страсти мощь!
Дай упиться избытком сил!..
Танцовщицы и корибанты снова окружили Нериссу в вакхическом хороводе, но Меценат останавливает их внезапным движением и громким окриком.
Меценат
Все стойте! А Нерисса пусть танцует!
При этом окрике Антей останавливается, оборачивается и не может сразу опомниться от удивления и обиды, увидя Нериссу во главе танцовщиц. Меценат, заметив это, хлопает в ладоши.
Меценат
Эй, музыка! Вакхическую пляску!
Появляются музыканты с двойными флейтами, кимвалами, тимпанами, играют вакхический танец. Нерисса, после недолгой растерянности, блеснув глазами, пускается в быстрый танец с неистовыми, но прекрасными движениями менады. Некоторые из гостей прихлопывают им в лад ладошами и прищелкивают пальцами. Меценат, движением позвав Эвтима, шепнул ему что-то на ухо, тот приносит изящную шкатулку и подает ее Меценату.
Антей
Нерисса! Стой!
Меценат
О нет, танцуй, богиня!
Танцуй, прекраснейшая Терпсихора!
(Вынимает из шкатулки бриллиантовое ожерелье, поднимает его обеими руками вверх и манит им к себе Нериссу.)
Нерисса, не переставая танцевать, приближается к Меценату, глаза ее горят, движения напоминают ловкие увертки хищного звереныша. Гости вскакивают с мест и толпятся, каждый стараясь лучше увидеть Нериссу. Ее осыпают цветами и рукоплесканиями.
Голос из хора панегиристов
Вот наша муза!
Прокуратор
(с вожделением)
Лакомый кусочек!
Префект
Да, эта муза голодать не будет.
Нерисса, приблизившись к Меценату, опускается перед ним на одно колено и откидывается назад, словно готовая упасть в изнеможении, но прекрасная и манящая улыбка играет на ее устах. Прокуратор бросается, чтобы поддержать ее, но Меценат опережает его, надев ожерелье на шею Нериссе и тем же движением поддержав ее.
Нерисса
Спасибо, господин!
(Хочет поцеловать его руку.)
Меценат
Не так, богиня!
(Целует ее в губы.)
Нерисса встает.
Префект
(с места, немного приподнимаясь с ложа и протягивая чашу с вином)
Иди, вакханка, отдохни у тигра!
Нерисса, улыбнувшись, направляется к нему. В толпе сдержанный смех. Антей вдруг срывает лиру с канделябра и с размаху бросает ее в Нериссу. Нерисса, пошатнувшись, падает.
Нерисса
Спасите! Он меня убил!
Антей наклоняется к ней и видит, что она умирает.
Антей
(тихо и как будто спокойно)
Убил…
Префект
(кричит рабам)
Сюда вигилов{99}!
Антей
Стой, дай мне закончить.
(Срывает с лиры одну струну. Обращается к Хилону и Федону, которые стоят впереди толпы.)
Друзья мои, вот вам пример хороший.
(Душит себя струною и падает мертвый рядом с Нериссой.)
28 марта 1913 г. Египет
