Пойдем, Анита.

Погоди, Долорес.

Тут хорошо.

Ужель тебе мила

Могильная краса? Тебе, счастливой!

Счастливой?…

Да, ты счастлива, Анита.

Ведь ты идешь по собственной охоте

За командора?

Кто б меня заставил?!

И нареченного ведь ты всем сердцем,

Наверно, любишь?

Разве дон Гонзаго

Того не стоит, милая Долорес?

Я этого не говорю. Но странно

Ты отвечаешь на мои вопросы.

Ты ставишь необычные вопросы.

Ну, что тут необычного, Анита?

Ведь мы с тобою верные подруги,

И ты могла бы мне сказать всю правду.

Сначала покажи пример, Долорес.

Ведь у меня нет тайны от тебя,

А у тебя их много.

Много тайн?

Ну что, признайся, разве ни одной?

Нет, дай я загляну в твои глаза.

(Заглядывает ей в глаза и смеется.)

Не мучь меня, Анита!

Даже слезы!

О господи, здесь подлинные страсти!

Довольно же! Прости!

(Берет в руки серебряный медальон, висящий на черном шнурке на груди у Долорес.)

А это что?

Что в этом медальоне? Тут, наверно,

Портрет твоих родителей покойных?

(Раскрывает медальон раньше, чем Долорес успевает схватить ее за руку.)

Кто он такой, прекрасный этот рыцарь?

Он… мой жених.

Жених? А я не знала,

Что ты невеста, милая Долорес.

Что ж никогда я вас не вижу вместе?

И не увидишь.

Почему? Он умер?

Нет, жив.

Он изменил тебе, Долорес?

Он мне ни в чем не изменял.

Довольно

С меня загадок. Скрытничай, коль хочешь.

Я не люблю вторгаться в душу силой.

(Хочет встать.)

Сядь, Анна, рядом. Разве ты не знаешь,

Как трудно сдвинуть каменную глыбу?

(Кладет руку на сердце.)

А у меня лежит на сердце камень,

Такой тяжелый… так давно… что, право,

Он вытеснил из сердца все стремленья

И все желанья, кроме одного.

Ты думаешь, я плачу по моим

Умершим близким? Нет, моя Анита,

То камень выдавил из сердца слезы…

Так ты давно невеста?

От рожденья.

Иль раньше? Наши матери — подруги,

Они еще тогда нас обручили,

Когда рожденья ждали моего.

Как это неразумно!

Нет, Анита.

То, верно, воля неба, чтобы я

Его своим по праву называла,

Хотя он и не мой.

Да кто же он?

Как странно мне, что я его не знаю.

Он — Дон-Жуан.

Какой? Ужели тот?…

Да, тот, тот самый. Кто еще другой

Из сотен тысяч всяческих Жуанов

Так просто может зваться «Дон-Жуан»,

Без титула и без других отличий?

Теперь я понимаю… Впрочем, как же?

Ведь много лет, как нет его в Севилье…

Ведь изгнан он?

Я видела его

В последний раз, как в Кадиксе мы были.

Скрывался Дон-Жуан тогда в пещерах,

Жил контрабандой… И порою плавал

С пиратами… Тогда одна цыганка

Покинула свой табор и бежала

С ним за море и где-то там исчезла.

А он вернулся в Кадикс и привез

Какую-то алжирскую пиратку.

Пиратка эта отравила брата

Из-за Жуана… А потом пошла

В монахини.

Все это точно сказка.

Однако это правда.

А за что

Его изгнали? Что-то я слыхала

Неясное…

Он, будучи пажом,

На поединок вызвал принца крови

Из-за инфанты.

А инфанта эта

Его любила?

Говорят. Но я

Не верю.

Почему?

Когда б любила,

То для него покинула б Мадрид

И королевский двор.

Легко ли это?!

Любви не надо легкого пути.

Ведь стала же толедская еврейка,

Дочь старого раввина, для Жуана

Отступницей.

А после?

Утопилась.

Он, право, странен, нареченный твой.

И вкус его, признаться, тоже странен…

Цыганка, басурманка и еврейка.

Ты забываешь про инфанту!

Ну,

С инфантою еще неясно дело!

Однако он в изгнание бежал

С благочестивой, гордой аббатисой.

Сам инквизитор — дед ее.

Да что ты?

И после аббатиса та держала

Таверну для контрабандистов.

Ах,

Он не без юмора, твой Дон-Жуан!..

А ты как будто этим всем гордишься,

Своих соперниц помнишь, как трофеи,

Что жениху достались на турнире.

Я горько им завидую, Анита.

Зачем я не цыганка, не могу

Отречься от свободы для Жуана?

Зачем я не еврейка? Я бы веру

Втоптала в прах, чтобы ему служить!

Корона — дар ничтожный! Я бы, Анна,

Родных бы для него не пожалела…

Долорес, бойся бога!

Ах, Анита,

Завидую я этой аббатисе,

Что отдала спасение души,

Что отреклась от рая для Жуана!

(Сжимает руки Анны.)

О, этой страшной зависти и боли

Тебе вовек, Анита, не понять.

А я бы не завидовала им,

Покинутым, несчастным… Ах, прости,

Забыла я, — он и тебя покинул!

Меня он не покинет никогда!

Опять загадки! Почему, Долорес?

Ходила я к Жуану в ту пещеру,

Где он скрывался…

Ну и что же, что же?

Лежал он раненый. Жену алькальда^{69}

Хотел украсть и увезти. Алькальд

Жену убил, а Дон-Жуана ранил…

Но как же добралась ты до него?

Теперь уж я сама не понимаю…

Все было как в горячечном бреду…

Ходила я за ним, носила воду,

Запекшиеся раны обмывала,

И выходила…

Ну, а дальше что?

Иль это все?

И это все. Он встал,

Здоров и цел, а я домой вернулась.

Такой же, как была?

Такой же, Анна,

Как от причастия. И ты не думай,

Что он добился моего согласья.

О, никогда!

Но ты, Долорес, любишь

Его безумно.

Это не безумье!

Таится в сердце у меня любовь,

Как будто кровь таинственная в чаше

Святого Грааля^{70}. Да, невеста я.

И чистоты моей не замарает

Никто на свете, даже Дон-Жуан.

Он это знает.

Как?

Душою знает.

Конечно, он ко мне питает чувство,

Но только это чувство — не любовь,

Ему названья нету… На прощанье

Он перстень снял с руки моей и молвил:

«О, благороднейшая сеньорита,

Когда вас будут мною попрекать,

Ответьте им, что я жених ваш верный,

Я перстнями с другой не обменяюсь

Уже вовек, даю вам слово чести».

Он так сказал? Быть может, это значит,

Что он одну тебя на свете любит?

Лукавым словом сердца не обманешь…

Меня с любимым лишь мечта связала.

Такими обрученными, как мы,

Пристало быть на небе райским духам,

А тут — какое адское страданье!

Ты не поймешь. Ведь у тебя, Анита,

Сбываются все сны и все мечты…

«Все сны и все мечты…» Да так ли это?

Чего ж еще тебе недостает?

Есть у тебя любовь, богатство, юность

И скоро будет честь и уваженье,

Пристойное супруге командора.

Но где же тут «все сны и все мечты»?

Они тебе уж не нужны, пожалуй.

Кто может без мечтаний жить, Долорес?

Одну мечту я с детства сохранила.

Она, наверно, выросла из сказок,

Что бабушка рассказывала в детстве.

Я так любила их…

О чем мечта?

Да так, причуды!.. Вижу, как в тумане,

Я неприступную, крутую гору,

На той горе суровый, крепкий замок —

Орлиное гнездо… И в этом замке

Принцесса молодая… И не может

Никто добраться до ее покоев

По страшной круче… Рыцари и кони,

Срываясь, разбиваются, и кровь

Багровыми ручьями омывает

Подножье…

О, жестокая мечта!

В мечтах все можно. А потом, Долорес…

Потом один герой достиг вершины,

Добился он руки и сердца девы…

Сбываются уже твои мечтанья:

Прекрасная принцесса — ты, Анита,

А рыцари разбившиеся, верно,

Те женихи, которых ты отвергла,

А тот счастливый рыцарь — дон Гонзаго.

Нет, командор мой — он сама гора,

А рыцаря счастливого как будто

И нет на свете…

Это даже лучше.

Ну, что ты можешь рыцарю вручить

В награду?

Приготовлю лимонад

Для прохлажденья!

(Замолкает. Меняет тон.)

Посмотри, Долорес,

Как странно свет мерцает в этом склепе…

То ярче, то слабее. Видишь?… Видишь?…

Там кто-то есть.

Да нет же, это мыши

Летучие вокруг лампады вьются.

Постой, я загляну туда, Долорес.

(Заглядывает в решетчатые двери склепа, хватает Долорес за руку и указывает внутрь склепа. Шепотом.)

Смотри — там вор.

Я тотчас кликну стражу…

(Бросается бежать.)

Прошу вас, сеньорита, не бегите

И не пугайтесь, я совсем не вор.

Он, Анна, он!.. В своем ли я уме?

Вы Дон-Жуан?

К услугам вашим, донна.

Как вы сюда попали?

На коне,

Потом пешком.

О боже мой, он шутит!

Вы головой рискуете своею!

Впервые слышу я, чтобы ценилось

Во мне не сердце, полное до края,

А голова, в которой, сеньорита,

Хоть мысли есть, да небольшого веса.

А что тяжелого есть в вашем сердце?

О сеньорита, пусть узнает это

Лишь та, что сможет взять его в ладони.

Так ваше сердце взвешено не раз.

Вы думаете?

Прячьтесь! Вы погибли,

Коль вас увидят!

Если уж теперь,

Прекрасных глаз выдерживая взгляды,

Я не погиб, то где ж моя погибель?

Ступайте уж назад в свое жилище!

О, только ручка женская одна

Беспечно может посылать в могилу.

Ужели вы живете в этом склепе?

Как вам сказать? Я должен тут прожить

Лишь день один да ночь — с меня довольно.

Здесь, при дворе могильном, этикет

Суровее, чем при дворе кастильском,

А я и там, при всем своем усердье,

Всех церемоний выдержать не мог,

Так где уж тут!

Куда же вы отсюда?

И сам еще не знаю.

Дон-Жуан,

Здесь есть тайник под церковью, вы спрячьтесь.

О, вряд ли веселее там, чем здесь.

А вам бы все веселье!

Почему же

Не веселиться?

Ну, а если б кто

На маскарад позвал вас — вы пошли бы?

С великой радостью.

Тогда, прошу вас,

Сегодня ночью в нашем доме бал

Дает отец мой Пабло де Альварес,

Последний бал перед моею свадьбой.

Все будут в масках, кроме стариков,

Родителей, меня и жениха.

Вы будете, надеюсь, сеньорита?

Как видите, я в трауре, сеньор.

(Отходит в сторону.)

Я траура совсем не признаю

И ваше приглашенье принимаю.

(Кланяется.)

Какой у вас костюм?

Еще не знаю.

Жалею. Я б хотела вас узнать.

Узнаете по голосу.

Ужели

Я голос ваш запомню с первой встречи?

Тогда по перстню, что ношу на пальце.

Он постоянно с вами?

Постоянно.

Вы так верны?

Так верен, сеньорита.

Сюда идут! Я вижу, дон Гонзаго!

Вы тут одни? А где ж дуэньи ваши?

Они в соборе. Милая Долорес

Не любит лишних глаз, когда бывает

На дорогих могилах!

Понимаю.

(Анне.)

А я искал вас, дорогая Анна,

Затем, чтобы спросить, в каком наряде

Вы будете сегодня на балу.

Я буду в белом. А зачем вам это?

Так, некоторые соображенья…

Меня узнаете в любом наряде.

Я не надену маски.

Превосходно.

Я даже и представить не хотел,

Что будете вы в маске.

Почему же

Вы мне о том ни слова не сказали?

Я вашу волю не хотел стеснять.

Как странно слышать мне, что нареченный

Стеснять боится малым принужденьем

Желанья той, которую так скоро

С собою свяжет узами навек.

Ее свяжу не я: закон и небо —

Я сам ее свободнее не буду.

Мужчины так не часто говорят,

А говорят — так редко держат слово.

Теперь я понимаю, сеньорита,

Зачем не вышли замуж вы доныне.

Без веры в брак не следует вступать.

А все ль питают веру?

Донна Анна,

Когда б я вам или себе не верил,

Я б тотчас возвратил вам ваше слово,

Пока не поздно. А когда дадим мы

Великий тот обет…

Мне стало страшно!

Любви глубокой не страшны обеты.

Ужель вам страшно, Анна?

Это шутка.

(К Долорес.)

Ведь я тебе сказала: он — гора!..

Вы шутите? Вы веселы сегодня.

А почему бы мне не веселиться,

Когда на вас надеяться могу я

Не меньше, чем на каменную гору!

Не правда ли?

Надеюсь, донна Анна,

И постараюсь доказать вам жизнью,

Что вы не ошибаетесь.

А знаешь,

Он на портрете мне казался лучше,

Чем в жизни.

Кто это?

Жених Долорес.

Кто он такой?

Покуда это тайна.

Он будет на балу у нас сегодня.

Эй, господин!

Как? Ты уже вернулся?

Привет от донны Соль. Она не хочет,

Чтоб к ней вы шли. Она молвы боится.

У ней дуэнья старая и злая.

Она решила вырваться из дому,

Прийти сюда одна…

Уже? Так быстро?

Вы словно недовольны?

Раздобудь

Мне где-нибудь костюм для маскарада,

Да понарядней.

Как же вы узнали,

Что будет донна Соль на маскараде

У молодой невесты Командора?

Вы, значит, там с ней встретиться решили,

Чтоб взять сюда?

Кого?

Да донну Соль!

Кого ж еще? Иль не из-за нее

Сюда мы прискакали?

Я не знаю.

Посмотрим.

Ну, а если вы, сеньор,

Идя на маскарад, с ней разминетесь?

Она придет и не застанет вас,

То что тогда велите делать с нею?

Ступай в таверну, а ее пошли

Обратно к мужу.

Ах, сеньор, сеньор!!

Я выказал бы больше благородства,

Будь господином — я, а вы — слугой.

Могу ли попросить я донну Анну

Спуститься на минуту к нам сюда?

Спустись, Анита, к нам! Здесь дон Гонзаго!

А вам так трудно к нам наверх подняться?

Иль вверх всходить горе не подобает?

Анита, ты смеешься слишком громко.

И шутки мне не нравятся твои.

Обязана ты помнить…

Не браните

Сегодня молодую сеньориту

За то, что даже близкое венчанье

Веселости девичьей не смутило.

Я привыкаю к шуткам донны Анны.

Пожалуй, нам пора к гостям подняться.

Побудьте здесь. В Кастилии у нас

Не принято, чтобы жених с невестой

Наедине до свадьбы оставались.

Но я не задержу вас, донна Анна.

Примите этот маленький подарок

В знак искренней любви и уваженья.

Какие жемчуга!

О Командор!

Не слишком ли подарок этот дорог?

Для донны Анны?!

Вот вы для чего

Меня спросили утром о наряде!

Быть может, неудачен выбор мой.

Но мне казалось — к белому наряду

Подходит белый жемчуг…

Дон Гонзаго,

Вы быть хотите полным совершенством,

А это слишком, это угнетает.

Опомнись, Анна! Поблагодари!

Так разрешите возложить мой жемчуг

На эту непокорную головку,

Склоненную впервые предо мною.

А разве вам иначе не достать?

Как видите, достал.

Где наш хозяин?

Хозяйка где?

Здесь, дорогие гости.

Толпа гостей нарядных, благородных

Наш дом украсит.

Верно, уж смекнула,

И сколько нас, и сколько будет стоить…

Да, Мерседес в подсчетах не замедлит,

Скорей замешкает в гостеприимстве…

Анита, как же ты нарядна нынче!

(Тише.)

Но только в белом ты бледна немного.

О, ничего, теперь такая мода.

(Еще тише.)

Могу я одолжить тебе белила,

А то твой лоб, пожалуй, слишком красен.

Спасибо, не хочу.

Какой убор!

Единственная радость бедной Анны!..

Ну что, дон Пабло, вас теперь, наверно,

Его величество к себе приблизит, —

Такого зятя тесть вы…

Наш король

Не по зятьям, а по заслугам ценит.

Порой мы слишком долго ждем оценки.

Ну, это вам, пожалуй, лучше знать.

(Поворачивается к другому гостю.)

Вы, граф? Как счастлив я! Какая честь!

У меня в краю родимом

Есть одна гора крутая,

И сверкает на вершине

Диамантовый дворец.

  Горе мое, Анна!

В том дворце в хрустальном зале

Чудо-роза распустилась,

На атласных лепесточках

Не роса, а жемчуга.

  Горе мое, Анна!

И на ту крутую гору

Нет ни лестниц, ни тропинок.

Во дворце из диамантов

Ни дверей, ни окон нет.

  Горе мое, Анна!

Но кому-то и не надо

Ни ступенек, ни тропинки, —

С неба спустится он к розе

На живых крылах любви.

  Счастье мое, Анна!

Что это тут за песни, донна Анна?

Не знаю, мавританские, должно быть.

Я спрашиваю не о том.

О чем же?

Угодно ли вам жажду утолить?

Благодарю. Не пью я лимонада.

По вкусу ли вам песня, донна Анна?

А вам?

Признаться, вовсе не по вкусу.

Жалею, что не угодил сеньору.

Мне думалось, счастливым обрученным

Приятна будет песня о любви.

Припев у вашей песни неуместный.

Его, увы, не мог я опустить, —

Ведь эта песня в мавританском стиле.

А вы к костюму подобрали песню?

О донна Анна, донна Анна, просим

Поласковее быть в последний вечер

Девической несвязанной свободы!

Чем, господа, могу я вам служить?

Мы просим, чтоб вы сами указали,

С кем танцевать желаете сегодня.

Чтоб я сама просила?

Не просите, —

Приказывать вы можете, мы будем

Рабами в этот вечер!

Хорошо,

Что только в этот вечер. Я не знаю,

Что вам на это скажут ваши дамы.

Иль, может, вас от них спасают маски?

Все звезды меркнут перед солнцем!

Верно.

Ваш комплимент без маски обойдется.

Он слишком стар для этого, пожалуй.

Что ж, станьте в ряд, я буду назначать!

Что это, местный ваш обычай?

Да.

Мне тоже стать?

Не надо.

Кавалеры,

Готовы ль вы?

(Дон-Жуану.)

Зачем же вы, поклонник

Изменчивой планеты^{71}, тоже стали?

Ведь вам обычай запрещает танцы?

Для необычной я забыл обычай.

За это я даю вам первый танец.

Один?

Один. Второго вам не будет.

(Обращается к остальным рыцарям.)

А вам, сеньоры, дам я знак рукою.

Пусть каждый помнит очередь свою.

А как же я? Когда же мой черед?

Вы будете последним, очевидно.

Со мной танцует первым мусульманин

Лишь потому, что в светлом царстве божьем,

По-видимому, будет он последним.

А вы, сеньор, я думаю, католик,

И вам не страшно танцевать последним.

Впервые в жизни я хочу быть мавром!

Не в очередь попал ваш комплимент, —

Вам, видно, суждено души спасенье!

Мои рабы! Довольно! Время танцев!

Ты Дон-Жуан! Я знаю!

Я хотел бы

Знать так же верно, кто под этой маской.

Ты знаешь хорошо! Я донна Соль!

Простите, но в подсолнечнике трудно

Узнать большое солнце.[65]

Ты смеешься?

Ты мало надо мною насмеялся?

Когда же? Где?

Я с кладбища иду.

Кто видел вас?

Еще недоставало!

Никто, конечно.

Ну, так в чем же дело?

Как будто встретиться на маскараде

Не веселее, чем среди могил?

О, я забыла дома свой кинжал!

Прошу, сеньора.

Прочь!

Не понимаю! Чего же хочет милая сеньора?

Не знаете?

Нет, признаюсь, не знаю.

Вы помните, что вы мне написали?

Я вам писал, сеньора: «Бросьте мужа,

Коль он вам ненавистен, и бегите».

С кем?

Разве непременно нужен спутник?

Ну что же, я могу вас проводить.

Куда?

До Кадикса.

Зачем?

Не понимаю!

Ужели мало вырваться на волю?

Так вы затем назначили свиданье,

Чтоб это мне сказать?

А для чего же

Вы на свиданье шли? Иль вы хотели

Лишь подсластить немного горький ужин

Супружеских обязанностей? Право,

Я сладких блюд готовить не учился.

Вы мне еще заплатите за это!

Твой муж тебе позволил плату брать?

Ты кто такая, маска?

Тень твоя.

Сейчас вы танцевали, донна Анна,

По рыцарским сердцам.

Да неужели?

Я думала, что по полу танцую.

Иль так сердца у рыцарей тверды?

Теперь со мной.

Помилуйте, сеньор.

Я подожду. Но очередь за мною?

О да, сеньор…

Вы здесь одна? Вам дурно, сеньорита?

Нет, я устала.

На гору взбираться?

Признаться вам, всего сильней устала

Я нынче от бесчисленных острот.

Я не острил.

Но что ж еще?

Я думал

О том, что заставляет сеньориту

Стремиться так в нагорную темницу?

В темницу? Мне казалось, просто в замок,

А замки на горе стоят обычно.

Величественней там и неприступней.

Я очень уважаю неприступность,

Когда основа у нее не камень,

А что-нибудь живое.

На живом

Не долго устоишь, устанешь скоро.

Нет, властная и гордая душа

Жить может только на горе высокой.

Нет, донна Анна, там не будет воли.

С вершины горной видны человеку

Свободные просторы только сам он

Навек привязан к узкому пространству.

Неверный шаг — и он сорвется в пропасть.

Так где же в мире нам искать свободу?…

Ужель она в такой судьбе, как ваша?

Вы меж людьми живете диким зверем,

Затравленным охотниками в поле.

Лишь маска вас спасает.

Между нами

Взаимная охота, сеньорита.

А маска — лишь охотничья уловка.

Сейчас ее не будет.

(Срывает маску.)

Донна Анна,

Поверьте мне, лишь тот свободен в мире,

Кого отвергло общество. В изгнанье

Я лишь обрел желанную свободу.

Видали вы людей, идущих смело

За верным зовом собственного сердца,

Не думая о том, что скажут люди?

Смотрите, я таков. И потому-то

Мир никогда не будет мне темницей.

Я легкою фелукой пролетаю

В морских просторах. Перелетной птицей

На берега далекие лечу

И узнаю манящие красоты

Чужих краев, неведомых доныне.

В лучах свободы все края прекрасны,

Все рощи представляются Эдемом,

Все воды отражают небеса!

Да… это жизнь!

Как странно! Снова танцы…

Что ж странного тут?

Если умирает

Больной и старый, все вокруг рыдают.

А тут хоронят юную свободу,

А все танцуют…

Разве вы, сеньор мой,

Не танцевали?

О, когда б вы знали,

Что думал я тогда!

А что?

Я думал:

«Когда б, не выпуская из объятий,

Домчать ее на лошади горячей

До Кадикса!»

Однако слишком много

Вы позволяете себе, сеньор!

Ужели так нужны вам, донна Анна,

Ничтожные законы этикета,

Расшатанная изгородь, которой

Окружено достоинство сеньоры?

О донна Анна, никогда я силой

Не посягну на вашу честь, не бойтесь.

Не тем я страшен женщинам.

Сеньор,

Я не боюсь вас.

Я впервые слышу

Такую речь из женских уст. Быть может,

В себе вы этим будите отвагу?

Моя отвага мне не изменяла

Еще ни разу в жизни.

И сейчас

Вы в ней уверены?

Как никогда!

Скажите мне всю правду, донна Анна,

Знавали ль вы хотя бы миг свободы?

Во сне.

И в грезах?

Да, в мечтах чудесных.

Что ж вам мешает гордую мечту

Осуществить? Ведь только за порог

Переступить — и целый мир широкий

Откроется для вас! Я вам готов

И в счастье и в несчастье быть опорой,

Быть другом вам, хотя б вы даже сердце,

Жестокая, передо мной замкнули.

Всего дороже для меня — спасти

Ваш гордый, вольный дух! О донна Анна,

Я вас искал так долго!

Вы искали?

Ведь вы меня не знали до сих пор!

О, я не знал лишь вашего лица

И как зоветесь вы. Но я искал

По разным странам, в разных женских лицах,

Хотя бы отблеск ясного сиянья,

Пылающего в вашем гордом взоре,

И если нам не суждено быть вместе,

То, значит, в мире, сотворенном богом,

Нет правды, справедливости и смысла!

Молчите! Не дурманьте разум мой

Горячей речью. Дон-Жуан, мне хватит

Отваги и решительности твердой,

Чтоб вместе с вами выйти в мир широкий.

Идемте!

Нет. Одной отваги мало.

Что ж держит вас? Ужели этот жемчуг?

Колечко это, может быть?

Нисколько!

Сюда же положите этот перстень.

Зачем он вам?

Не бойтесь, не надену.

В Гвадалквивир хочу швырнуть все это,

Когда мы будем мост переезжать!

Нет, перстня я отдать вам не могу.

Просите, что хотите…

Я не стану

Вас ни о чем просить. Хотелось мне

Проверить лишь на деле, есть ли в мире

Хотя б один свободный человек,

Иль это только «мавританский стиль»

И жалко вам во имя вашей воли

Пожертвовать несчастным этим перстнем.

Всю жизнь мою берите!

Перстень!

Анна!

Что в перстне этом!

Он — не знак любви.

А что ж? Кольцо из цепи? Дон-Жуан,

И вам не стыдно в этом признаваться?

 Я слово чести дал его носить.

Ах, слово чести?

(Встает.)

Что ж, спасибо, сударь, —

Вы мне напомнили об этом слове.

Я умоляю, донна Анна!

Будет!

Что это за комедия! Вставайте!

(Оборачивается и видит приближающегося к беседке Командора.)

Прошу вас, дон Гонзаго, проводите

Меня на галерею.

Донна Анна,

Скажите имя этого сеньора.

Жених Долорес, вот кто этот рыцарь,

Иначе он не смеет называться.

Но у меня есть имя — Дон-Жуан.

Испании знакомо это имя!

Вы тот преступник изгнанный, лишенный

По королевской воле привилегий,

Лишенный чести? Как же вы посмели

Сюда явиться, в честный дом?

Права

Король дает, король и отнимает.

А честь моя со мной, как эта шпага.

Ее никто и никогда не сломит!

Быть может, вы испробовать хотите?

С изгнанником встречаться в поединке

Не к чести командору короля.

(К Анне.)

Идемте.

Неблагородно сзади нападать.

Не оборачивайтесь!

Их уж нет.

Как он сюда пробрался, донна Анна?

Я вам сказала: он жених Долорес.

Зачем же было падать на колени?

Кому?

Ему, конечно, перед вами!

Но ведь не мне? О чем же ваш вопрос?

И вы могли позволить…

Боже правый!

Ну кто на это просит разрешенья?

Быть может, ваш кастильский этикет

Приказывает спрашивать у дамы:

«Позвольте опуститься на колени».

У нас за это просто осмеяли б.

Как любите вы надо всем смеяться!

Но смилуйтесь! Когда б я всякий раз,

Отказывая, проливала слезы,

То я б давно проплакала глаза!

Ужели вам бы этого хотелось?

Иль странно вам, что я за ним вослед

Не простираю рук, не плачу горько,

Не каюсь перед вами на коленях

В любви преступной, налетевшей бурей

На сердце беззащитное мое.

Была бы я Изольдой из романа,

Да что-то нет сегодня настроенья,

Хотела б я в фанданго закружиться.

О, там уже играют! Ла-ла-ла…

Пойдемте, дон Гонзаго, я помчусь,

Как белая волна, в певучем танце,

А вы спокойно стойте, точно камень,

Который знает: танец своевольный

Волна окончит у его подножья.

И что вы точите все эту шпагу?

Привычка.

Вы теперь на поединки

Уже ведь не выходите.

Да не с кем.

Людей не стало, что ли?

Есть, да только

Не стоят этой шпаги.

Может, шпага

Кого не стоит?

Помолчи!

Простите

Бессмысленную шутку. Сам не знаю,

Откуда эта дурь во мне берется.

Как будто кто толкает!

Не мешай!

Ах, зазубрилось лезвие! Проклятье!

(Отбрасывает шпагу.)

Сеньор, бежим скорее!

Что случилось?

Открыли нас. Поблизости, я видел,

Монах какой-то бродит.

Что ж такого?

Наверно, инквизиции шпион

Или палач с отравленным стилетом.

Шпионов не боюсь, я к ним привык,

А шпага у меня длинней стилета.

Веди его на краткую беседу,

Скажи ему, что исповеди просит

Великий грешник Дон-Жуан.

Отлично.

Вы не дитя, а я при вас не нянька.

Отец мой, или, может, лучше, брат мой,

Скажи мне, чем обязан я такому

Святому посещению?

Ступай.

(Видя, что тот медлит, говорит ему шепотом.)

А у монаха женская рука!

Чтоб их!

Долорес?! Вы? Опять в пещере этой…

Я снова здесь, чтоб снова вас спасти.

Меня спасти? Но кто же вам сказал

О том, что я в спасении нуждаюсь?

Сама я знала это.

Я не болен.

Как видите, силен, свободен, весел.

Вам хочется, чтобы казалось так.

Я вижу, сеньорита, вас одежда

В монашеские ввергла настроенья.

Но вам в грехах моих я не покаюсь.

Мои грехи не для девичьих ушек.

Простите, сеньорита. Не хотел я

Обидеть вас. Мне было б это горько.

А это что такое?

Прочитайте.

Здесь булла папы… Короля декрет.

Прощаются мне все мои проступки

И все грехи… Но почему? Откуда

Бумаги эти взяли вы, Долорес?

Вы не догадываетесь?

Долорес!

Я понимаю. Снова перед вами

В долгу великом я. Но вам известно,

Что я привык платить свои долги.

А я сюда пришла не за долгами.

Я верю вам. Но я-то не банкрот.

Я вам в залог вручил когда-то перстень,

Теперь готов я выплатить весь долг.

Уж не изгнанник я, а гранд испанский,

И не должно быть стыдно вам, Долорес,

Стать под венец со мною.

Боже правый!

Я думала, что может так случиться…

Зачем должна я схоронить навеки

Последнюю мечту…

Я оскорбил вас?

Но чем, Долорес?

Вы не догадались?

Вы думаете, если гранд испанский

Осиротевшей дочери гидальго,

Как будто нищей кошелек с деньгами,

Швыряет обручальное кольцо,

То девушка должна запеть от счастья,

Не захлебнуться горечью?

Долорес,

И вы меня обязаны понять.

Ни пред одною женщиной на свете

Не виноват я от рожденья.

Правда?

Пред женщинами вы не виноваты

Совсем ни в чем?

Ни в чем не виноват.

Я каждый раз давал им очень много:

Порыв, мечту и счастья краткий миг.

С них этого хватало. А иным

И этого бывало слишком много.

А вы-то сами большего хотели?

На этот раз платить вам не придется.

Назад возьмите золотой залог.

Но это ваше по святому праву.

Нет. Я сама отныне не своя.

И видимое тело не мое.

Душа, что в этом теле, — только дым

Зажженной мною жертвенной лампады,

Которая горит за вашу душу

Пред богом…

Ничего не понимаю!

У вас глаза сейчас такими стали,

Как у заколотой, кровавой жертвы…

Откуда эта булла и декрет?…

Как вы добыли их? Я умоляю,

Скажите мне!

Зачем вам это знать?

Быть может, должен я от них отречься.

Отречься вы не можете, я знаю.

А как они добыты? Не впервые

Для вас погубит женщина себя.

Хоть это было бы в последний раз!

Скажите мне, не то я буду думать,

Что их позорным способом добыли,

Затем что честного скрывать не надо.

«Позорный»… «честный»… Как теперь далеко

Все это от меня… Ну что ж, скажу:

Я за бумаги заплатила телом.

Что?!

Больше не могу я объяснять.

Вы знаете обычаи двора,

Велят за все платить, когда не златом,

Так…

Боже мой! Как страшно мне, Долорес!

Вам страшно, Дон-Жуан? Не ожидала.

А вам не страшно?

Мне ничуть не страшно.

Зачем мне беспокоиться о теле,

Когда не побоялась я и душу

Свою отдать, чтоб заплатить за буллу?

Но кто ж душою платит?

Все, кто любит

Душою чистой. Я горда, Жуан,

Тем, что душою выкупаю душу.

Не каждой женщине такое счастье!

Святой отец освобождает вас

От адских кар за то, что я решилась

Окончить жизнь в суровом покаянье

За ваши все грехи. В монастыре

Я по жестокому уставу буду

Простой монахиней. Обет я дам

Молчанья, бичеванья и поста.

Должна я отказаться от всего…

От самых дорогих воспоминаний

И от мечты… Вы слышите, Жуан?

Я о душе лишь вашей помнить буду,

Забыв свою. Пускай моя душа

Пойдет за вас на вечное страданье.

Прощайте.

Нет! Еще последний раз!

Я загляну в глаза его. Отныне

Уж больше мне они светить не будут

В могильной тьме того, что будет зваться

Моею жизнью… Этот ваш портрет

Возьмите у меня, Жуан. Навеки.

(Срывает с себя медальон и кладет его на камень.)

Должна я помнить только вашу душу

И больше ничего…

А если б я

Сейчас сказал вам, что одно мгновенье

Земного счастья с вами для меня

Дороже рая вечного без вас?

Я не прошу меня не искушать!

Полуобман!.. Когда б он мог до края

Наполнить недоверчивое сердце!

Святая дева, дай мне принести

И эту жертву за него!.. Жуан,

О, говорите мне слова любви,

Твердите мне слова любви! Не бойтесь,

Я не поверю в них!.. О Дон-Жуан,

Возьмите перстень ваш.

Нет, никогда

Я не возьму. Носите вы его

Или мадонне дайте. Как хотите.

На этот перстень можно в покаянье

Глядеть монахине. Он не пробудит

В ее душе воспоминаний грешных.

Да, это так.

А вашего вовеки

Я не отдам.

Зачем он вам, Жуан?

Есть у души желанья и привычки,

Как и у тела. Я б хотел, Долорес,

Чтоб вы могли меня понять сейчас.

Пора уж мне идти… Я вас прощаю

За все, что вы…

За что? Не омрачайте

Воспоминания об этом миге!

За что меня прощать? Теперь я вижу,

Что я ни в чем не виноват пред вами.

С моею помощью достигли вы

Высокой и пречистой благодати!

Ужель меня прощать за это надо?

О нет, наверно, вы ошиблись в слове?

Могло ли ваше ласковое сердце

Родить такое слово? Не нужны вам

Слова такие. Вы отныне выше

И чести и позора. Так, Долорес?

Мне кажется, что больше слов не нужно.

(Хочет идти.)

Еще одно мгновенье… Вы в Мадриде

Проведали сеньору де Мендоза?

Вы… спрашиваете меня о ней?

По-моему, вам рано в монастырь.

Я видела ее.

Как ей живется?

Я, кажется, счастливее ее.

Меня она уже забыла?

Нет.

Почем вы знаете?

Я чую сердцем.

Ну, это все, что мне хотелось знать.

Я ухожу.

Вы даже не спросили,

Зачем мне это нужно?

Не спросила.

И вам не тяжко?

Легкого пути

Я не искала никогда. Прощайте.

Прощайте. Я всегда вам буду верен.

Чудеснейшую выковал я душу!

Свою небось?

Вопрос ты задал едкий

Без умысла.

Вы думаете так?

А ты как думаешь?

Сказать по правде,

Я видел вас, сеньор, и наковальней

И молотом, но кузнецом ни разу.

Еще увидишь.

Поздно!

Почему?

Судьба сеньора в монастырь ушла.

Так ты подслушивал?!

А вы не знали?

Кто держит слуг, тот должен бы привыкнуть,

Что он находится в исповедальне.

Но чтобы так бесстыдно признаваться!..

Ведь ваша искренность, сеньор, известна.

Ну, замолчи!.. То тень моя ушла,

А не судьба. Судьба моя в Мадриде.

Седлай коня! Мы полетим за нею!

Куда вы собираетесь?

На завтра

К наряду выбираю ожерелье.

Хочу пойти взглянуть на бой быков.

Как, в полутрауре?

Ах, этот траур!

Когда ему конец!

Еще дней восемь.

По дяде траур тянется недолго.

Но любопытнее всего, что я-то

Его ни разу даже не видала.

О, это безразлично! Вы отныне

Принадлежите к дому де Мендоза,

И всех усопших родственников память

Должны вы чтить.

Пошли им долгой жизни,

Великий бог! Теперь по дяде траур,

А раньше был по тете, перед ней же —

Не ошибиться бы! — мы чтили память

Какого-то троюродного, что ли,

Не то четвероюродного брата…

Но на кого вы сердитесь?

Я только

Припомнить захотела, сколько дней

Я не носила траура по ком-то

С тех пор, как вышла замуж.

Целый месяц!

Ах, целый месяц? Это много, правда?

Не понимаю я досады вашей.

Ужели вы для праздного веселья

Готовы пренебречь так беззаботно

Старинными обычаями?

Что вы?

Когда обычаи я нарушала?

Что сделала позорного? Скажите!

Но о позорном речи быть не может.

Ничтожный самый маленький проступок —

Уже ступенька в пропасть. Не забудьте,

Что мне достался командорский плащ

Не просьбами, не силой, не деньгами,

А только честностью. В роду Мендоза

Все доблестные рыцари без страха,

Все дамы без упрека. Допустимо ль,

Чтоб были вы осуждены толпою,

Когда вы завтра…

Не пойду. Довольно!

Запру все двери, за порог не выйду.

Но почему же нужно запираться?

Мы с вами завтра вместе выйдем в церковь.

Но я совсем не собиралась в церковь!

Однако мы обязаны пойти.

Там проповедь читает брат Иньиго.

Но он скучнейший в мире проповедник!

Согласен с вами я, но королеве

Он нравится, и потому-то ходит

Весь двор туда, а если из грандесс

Лишь вас одной не будет, все заметят.

Я к полутрауру купил вам четки,

А позже закажу из аметистов.

Спасибо, но зачем…

Затем, что надо

Вам пышностью всех дам превосходить.

Я вас прошу, когда придем мы в церковь,

Не позволяйте донне Консепсьон

Сесть рядом с королевой. Это место

Принадлежит лишь вам. Прошу вас помнить,

Что наше место первое повсюду

И нас никто не может заменить, —

Да будет в том порукой честь Мендоза

И ордена священный чистый стяг.

Когда не только донна Консепсьон,

Забыть захочет это королева,

Я, не замешкаясь, покину двор,

Все рыцари мои пойдут за мною;

И пусть его величество король

Тогда корону держит хоть руками,

Чтоб не слетела. Верьте, я сумею

Хранить отважно рыцарское право,

Но нужно, чтобы рыцари мои

Во всем и всюду были безупречны.

И потому должны мы соблюдать

Не только предписанья нашей чести,

Но всякое веленье этикета,

Хоть вам оно и кажется порой

Назойливым, бессмысленным и лишним…

Терпение святое!

Это верно,

Поможет лишь терпение святое

Тому, кто хочет устоять на гребне

Высоких прав и трудных обязательств.

Права без обязательств — произвол.

Вздыхаете? Что ж, было вам известно,

Какие вас обязанности ждут.

Сознательно судьбу вы избирали,

Раскаянье пришло к вам слишком поздно.

Раскаиваться я не собираюсь.

Я отдаю вам должное. Вы правы.

Мои причуды вовсе не серьезны,

Они прошли уж. Позабудьте их.

Вот это речь, достойная грандессы!

Теперь я узнаю свою супругу.

Какой-то миг я был в вас не уверен,

И так тогда мне стало одиноко,

И показалась трудною борьба,

Борьба за то, что нас должно поставить

Ступенью выше.

Но ступенью выше

Лишь трон один!

Да, только трон.

Давно бы

Я вам поведал план свой, если б видел,

Что вы живете тем же, чем и я.

Вы этого не видели?

Я каюсь.

Отныне же хочу я верить в это.

Все вместе с вами делать — каждый шаг.

Так знайте: высочайшая вершина

Увенчана достойно лишь тогда,

Когда совьет на ней гнездо орлица.

Орлица?

Да. Одна орлица может

На самом остром, самом гладком пике

Надежное гнездо себе построить

И жить в гнезде том, не боясь ни жажды,

Ни солнечных лучей, ни грозных молний.

За это ей наградой — высота…

…В кристально чистом воздухе нагорном,

Где нет влекущих запахов долин!

Не так ли?

Так.

Спокойной ночи, Анна.

Я на совет капитула^{72} иду.

Быть может, задержусь. Спокойной ночи.

(Выходит.)

Ты, Марикита? Где моя дуэнья?

Она себя почувствовала худо

И прилегла. Когда велит сеньора,

Я тотчас позову ее.

Не надо,

Пусть отдыхает. Заплети мне косы

И уходи.

Сеньора, я хотела

Вам кое-что сказать. Я дожидалась,

Пока сеньор отправится…

Напрасно.

От мужа у меня секретов нет.

Я знаю это. Вы, моя сеньора,

Совсем святая! Так я и сказала

Тому слуге, когда брала цветы.

Какой слуга? Что за цветы?

Под вечер

Один слуга принес цветы граната

Сеньоре от кого-то.

Быть не может!

Цветы граната, говоришь ты? Мне?

Не знаю… Он сказал… Оно, пожалуй,

Немножко дерзко. Ведь цветы граната —

Знак страсти. Но зачем я поясняю!

Ведь это всем известно.

Марикита,

Я знать должна, кто оскорбил меня!

Он не назвал себя. Он лишь сказал,

Цветы мне отдавая: «Донне Анне

От мавра верного».

Сеньора знает,

Кто их прислал?

Не надо мне цветов…

Я принесу, хоть взглянете.

Не надо!

Прочь выбрось их!

Я б их себе взяла,

Когда они сеньоре не угодны…

Я так люблю цветы…

Возьми, конечно…

Вот завтра и цветами уберусь.

Ступай, ступай!

Не отворить ли окна?

Здесь душно!

Отвори.

И жалюзи?

Нет, будет видно с улицы.

Ну, где там!

Теперь на улицах совсем безлюдно.

Тут не Севилья! Ах, теперь в Севилье

Все улицы звенят, гремят от песен

И воздух вьется в быстрой мадриленье^{73}!

А тут… тут воздух каменный…

Довольно!

Ты что там, Марикита?

Ничего.

Ты бросила цветок кому-то?

Что вы?

Я отгоняла муху… Что, сеньоре

Я не нужна уж больше?

Нет, ступай.

Хороших снов сеньоре!

Доброй ночи!

(Тихо.)

От мавра верного…

Вы?!

Я! Ваш рыцарь!

Ваш верный мавр!

Сеньор, кто вам позволил?…

Зачем нам лицемерить, донна Анна?

Ведь я видал, как вы сейчас держали

Цветы мои.

О, это я случайно!

Благословляю случаи такие!

Я умоляю вас меня оставить!

Боитесь вы меня?

Я не должна

Вас принимать…

Бессильные слова!

Когда-то я слыхал от вас другое!

О Анна, Анна, где же те мечты

Прекрасные?

Девические грезы…

Пустая сказка…

Все на свете сказка:

На кладбище, — вы помните ли, Анна, —

Сквозь смех и слезы родилась та сказка,

В веселом танце расцвела впервые,

А выросла, печальная, в разлуке…

Пора уж ей окончиться.

Но как?

Пусть верный рыцарь вызволит принцессу

Из каменной темницы, и возникнет

На смену сказке песня о свободе.

Нельзя ли, чтобы тем кончалась сказка,

Что рыцарь возвращается обратно,

Поняв, что опоздал спасать принцессу?

О нет! Такого в сказке не бывает!

Так может получиться только в жизни,

И то в ничтожной только.

Ничего мне

От вас не нужно. Я вас не просила

Спасать меня, жалеть иль веселить.

Я ни на что не жалуюсь.

О Анна,

А разве сам не вижу я?…

(Нежно.)

Глаза,

Когда-то гордые и огневые,

Теперь надели траур, погасили

Лучистые огни… А эти руки

Когда-то были нежными стеблями, —

Теперь они как из слоновой кости,

Как руки мученицы… Это тело…

Оно волною вольной изгибалось,

Теперь оно, как та кариатида,

Что вечно держит каменную тяжесть.

(Берет ее за руку.)

Любимая, стряхни же эту тяжесть!

Разбей холодный камень!

Не могу…

О, этот камень… он не только давит,

Он душу каменит… всего страшнее…

Усталость, словно каменная глыба…

Нет, это только страшный сон под камнем!

Я разбужу тебя своей любовью!

(Жадно обнимает Анну, она склоняет голову к нему на плечо и рыдает.)

Ты плачешь? Эти слезы просят мести!

Шаги Гонзаго! Дон-Жуан, бегите!

Бежать? О нет! Теперь, когда я вправе

Ему уже не уступать дороги…

Вы? Здесь?

Я здесь, почтенный Командор!

Пришел благодарить вас за любезность,

Оказанную мне когда-то. Ныне

Я ровня вам. Известно ли вам это?

Приказываю вам молчать!

Конец!

Что сделали вы?

Только победил

Противника на честном поединке.

Но это не признают поединком.

Вы понесете кару за убийство.

Мне это, право, все равно.

Но мне

Не все равно, чтоб люди называли

Меня двойной вдовою — и по мужу

И по любовнику.

Но мы ведь с вами

Любовниками не были.

И это

Известно только нам. А кто поверит?

Я не хочу с позорною печатью

Изменницы нечестной и коварной

В гнезде осином этом оставаться.

Бежим отсюда!

Вы с ума сошли!

Нести с собой в дорогу тяжкий камень?

Уйдите от меня, иначе криком

Я созову людей и всем скажу,

Что вы меня хотели обесчестить,

Предательски убивши командора,

Сеньора де Мендоза.

Донна Анна,

Ужель вы это скажете?!

Скажу.

А если я скажу, что вы моя

Любовница, что вместе мы убили?

Так не по-рыцарски?!

А вы, сеньора?

Вы по-какому поступить хотите?

Я только защищаюсь. Если вы

Оставите мой дом сию минуту,

То я скажу, и все тому поверят,

Что ночью к нам разбойники проникли.

Ну, что еще? Вам не о чем и думать!

Разбой! Грабеж! Сюда! Спасите! Люди!

Осмеливаюсь я просить сеньору

О разрешенье на одну минутку

Мне удалиться. Рядом, у ворот

Живут мои родные, я хотела

У них себе перчатки попросить.

Свои я, как на грех, забыла дома,

А холод лютый.

Это непристойно —

Мне оставаться здесь совсем одной.

Прошу прощенья, добрая сеньора.

Ведь я стара, страдаю ревматизмом.

Сеньора видит, как опухли руки,

От боли не спала я в эту ночь.

Опухли, верно. Что ж, тогда ступайте,

Но только возвращайтесь поскорее.

Моя сеньора — ангел милосердья!

О, наконец я вижу вас!

Сеньор!

Так это вы дуэнью подкупили?

О нет, я только улучил минуту.

Но если б даже это было правдой,

То были б виноваты только вы.

Я? Почему?

Но кто еще другой

Виновен в том, что я брожу часами

По кладбищу и поджидаю вас?

И лишь затем, чтоб издали увидеть,

Как вы здесь под охраною дуэньи

Читаете притворные молитвы

Над гробом «незабвенного»…

Молчите!

Во-первых, вас никто не заставляет,

А во-вторых, честны мои молитвы,

Затем, что я, хотя и против воли,

Была причиной смерти человека,

Что так любил и чтил меня.

Сеньора,

Безмерно велики успехи ваши.

В чем?

В лицемерии.

Я не желаю

Выслушивать все это!

Донна Анна!

Я не пущу вас!

Я начну кричать.

Прошу вас, Анна, выслушать меня.

Согласна я, но вы, сеньор, оставьте

Язвительность. И говорите кратко.

Я не хочу, чтоб кто-нибудь увидел

Нас тут вдвоем.

Не понимаю, Анна,

Зачем носить вам цепи добровольно?

Я думал — наконец разбился камень,

Исчезла тяжесть, ожил человек!

Но нет, непроницаемей и тверже

Покров из камня. Замку в час осады

Подобен дом ваш. Двери на замках,

На окнах жалюзи не пропускают

Ни взгляда, ни луча. И даже слуги

Мрачны, суровы, неподкупны…

Значит,

Уж вы пытались подкупать их?

Анна,

Есть у отчаянья свои права!

Ведь, приходя к вам честно, слышишь только:

«Сеньора никого не принимает».

Ну, посудите сами: разве можно

Вдове недавней в трауре глубоком

С таким беспутным рыцарем, как вы,

Наедине встречаться?

Анна, Анна!

Мне кажется, что я теряю разум!

Ужели это в самом деле вы?

Черты все те же, и осанка та же…

Но вот слова… Кто научил вас им?

Кто подменил вам душу?

Дон-Жуан,

Моя душа такая же, как прежде.

Моя душа была с рожденья гордой,

Такой же и осталась. Потому

Живу я, как в твердыне неприступной,

Чтоб никогда никто не смел сказать:

«Обрадовалась вдовушка, как видно!»

Ужели вы стерпели бы такое?

Но у меня есть шпага, донна Анна!

Так что ж — вы обезлюдите Мадрид?

Не уничтожить вам своею шпагой

Косые взгляды, шепоток, усмешки,

Намеки, пожимания плечами,

Которые меня встречали б всюду

И всюду провожали бы, Жуан.

Бежим отсюда!

Ха-ха-ха!

Смеетесь?!

Когда б не засмеялась, то зевнула б.

Вам было бы приятнее?

Сеньора!!

Я в третий раз выслушиваю это.

Уж, право, надоело мне.

Я вижу,

Вы сами камень, без души, без сердца.

Однако не без разума — признайтесь!

Не отрицаю.

Но тогда, скажите,

Зачем нам убегать? Какой в том смысл?

Когда невинных дев вы обольщали

И крали мужних жен, вам приходилось

Скрываться с ними, убегать от света.

А кто изгнанник, тот всегда беглец.

Но самого себя послать в изгнанье,

И для чего? Чтобы связать судьбу

С вдовою независимой? Нелепость!

И чем была б я вам, когда пошла бы

Сейчас вослед за вами? Верно, только

Короткою забавой.

Донна Анна,

Я никого так не любил, как вас!

Всегда вы были для меня святыней.

Зачем же вы все время порывались

Свою святыню свергнуть с пьедестала?

Но мне она была нужна живая,

Не мертвая, не каменная!

Камень

Необходим для тех, кто хочет строить

Свою судьбу и счастье.

Неужели

Доныне верить в каменное счастье

Вы продолжаете? Но я-то видел,

Как задыхались вы под этим камнем!

Но я-то слышал, как рыдали вы,

Мне на плечо склонясь! За эти слезы

Он жизнью заплатил.

Не провинившись.

Ну, если так…

Не он виновен был

В моей неволе. Он страшнее тяжесть

Носил всю жизнь.

По собственной охоте.

И я пошла по собственной охоте

На этот брак. Но он меня любил

И потому без ропота сносил

Свою судьбу. Большое это счастье

Поставить пред собою на вершине

Того, кого ты любишь.

Ах, вершины…

Вы знаете мои об этом мысли.

Что стоят мысли перед светом счастья?

Ну, разве мне страшна была б неволя

За каменной стеною этикета,

Когда б я знала, что в моей твердыне

Меня любимый ждет? Что все замки

И жалюзи на окнах лишь скрывают

От праздных глаз святилище мое…

Опять, как раскаленное железо,

Вонзаются мне в сердце ваши речи!

Вы мне рисуете картину счастья,

Чтобы опять сказать: «Не для тебя!»

Когда и чем я заслужу вас, Анна?

Я из-за вас в стыде каком-то тайном

Скитаюсь неприкаянной душою

Среди чужих людей, врагов лукавых.

Живу я жизнью серой и бесцветной,

Пустой, негодной, я сказал бы — даже

Бессмысленной! И что вам нужно, Анна?

Иль должен я сложить у ваших ног

Свою так буйно вскормленную волю?

С отчаянья, поверите ли, Анна,

Мне даже это в мысли приходило

Настойчиво.

С отчаянья, сеньор?

Ужели вы хотите между нами

Поставить принужденье? Не боитесь,

Что победит оно любовь живую,

Дитя свободы?

Он сказал однажды:

«Любви глубокой не страшны обеты».

В минуту эту ничего другого

Вы не нашли, одно воспоминание

О нем?!

Но что еще мне вам сказать?

Нет, так не может дальше продолжаться!

Иначе я клянусь вам, что тотчас же

Я расскажу, что я убил…

Угрозы?

Нет, не угрозы, а предсмертный стон.

Я изнемог под каменною ношей,

И стынет сердце! Не могу я, Анна,

С остывшим сердцем дальше жить. Спасите

Или добейте!

Стойте… я должна

Еще подумать…

Добрый день, сеньора!

Сеньора молится. Оставь, Розина.

О донна Консепсьон, дитя! Я рада

Увидеть вас… Такая неприятность…

Моя дуэнья к родичам зашла

И задержалась… А идти домой

По городу одной мне…

Донна Анна,

Ведь с вами рыцарь, он проводит вас.

(Дон-Жуану.)

Приветствую сеньора де Маранья,

Не знала я о том, что вы в родстве.

Обязаны развлечь вы донну Анну,

А то недолго захворать с тоски.

(Девочке, убежавшей вперед.)

Розина, подожди! (Анне.) Мое почтенье!

Ступайте и убейте эту даму.

Но это не конец. Еще немало

Работы вашей шпаге предстоит.

Что ж, радуйтесь! Уже вам не придется

Карабкаться до замка на вершине.

Сама принцесса упадет с горы!

(В отчаянье хватается за голову.)

Я знаю, вы надеялись на это,

Меня подстерегая из засады.

На то, что я, покрытая позором,

В отчаянье теряя силу воли,

Достанусь вам, как легкая добыча!

Не будет этого!

Клянусь вам, Анна,

Я этого не мог желать, поверьте!

Я презираю легкие победы.

Скажите мне, что я могу исправить?

Готов я сделать все, что вы велите,

Чтобы не видеть вас в таком смятенье.

Я завтра созову гостей на ужин.

Вы приходите тоже. Я приму вас.

Пристойнее нам видеться на людях.

И я, быть может… Ах, идет дуэнья!

Моя сеньора…

Вы не виноваты

В том, что стары для службы.

О!..

Пойдемте!

Могу ли я поздравить господина?

Вы, кажется, приглашены на ужин?

Не рады вы как будто… Это правда…

В том доме ужин… Угостят, пожалуй,

Еще с тарелок этого сеньора…

(Указывает на статую Командора.)

Так что ж такого?

Ничего такого.

Но если б находился Командор

Напротив вас на завтрашней пирушке…

Ты думаешь, я дрогнул бы? Нисколько!

Ведь я уже встречался с ним не раз.

До смерти. Но мертвец страшней живого

Душе христианина.

Не моей!

Однако вы б его не пригласили

Туда на завтра…

Разве приглашают

Хозяина?

Ну, хоть оповещают.

Так что ж, ступай, оповести его.

Ты, видно, стал держаться этикета

С тех пор, как служишь у меня, у гранда,

А не изгнанника.

А как сказать?

От имени сеньора?

Ну, конечно.

Зачем же мне? Пожалуй, проще вам.

То беспокоился об этикете,

А то внезапно ищешь простоты!

Эх, Сганарель, ты заячьей породы!

Нет, не пошел тебе Мадрид на пользу.

А вам Мадрид ничем не повредил?

Ну, ну, ступай, оповести его!

А если я вам принесу ответ?

Еще бы! Я его и дожидаюсь!

О господин, недвижно величавый!

Я вам принес привет от Дон-Жуана,

Сеньора де Маранья из Севильи,

Маркиза де Тенорио^{74} и гранда.

Мой господин достиг высокой чести,

Он приглашен в ваш дом сеньорой Анной,

Супругой вашей доброю, на ужин.

Но если это каменному гранду

Хоть в малой мере будет неугодно,

Мой господин на ужин не придет.

Ну это ты напрасно!

Нет, сеньор.

Иначе ни к чему все это.

(Вскрикивает.)

Сударь!

Он отвечает! Даже на бумаге!

Еще чего?! Что ты несешь, несчастный?

Что ты бормочешь?

«Приходи, я жду».

Прошу садиться, дорогие гости.

(Самому старшему из гостей, указывая на центральное место.)

Сеньор, вот ваше место.

Нет, сеньора,

Простите, я не сяду. Пусть сегодня

Оно пустует. Будет нам казаться,

Что наш хозяин где-то задержался

И очень скоро должен появиться.

Мы без него впервые собрались,

И трудно привыкать к печальной мысли,

Что взгляд его закрыт рукою смерти.

Мои друзья и гости, угощайтесь,

Бокалы подымайте, пейте, ешьте.

Простите, если плохо занимает

Беседа вдовья. Нелегко вдове

Поддерживать в хозяйстве тот порядок,

Какой приличен рыцарскому дому

Достойному.

Как будто бы достойно

Без уваженья, нарушая траур,

Устраивать парадные приемы.

Но донна Анна до сих пор во всем

Вела себя достойно.

Донна Клара!

Я знаю то, что знаю.

Неужели?…

Маркиз Тенорио.

Проси сюда!

Позвольте вам представить, господа,

Сеньора де Маранья из Севильи,

Маркиза де Тенорио.

(Дон-Жуану.)

Сеньор,

Прошу садиться.

Дай вина сеньору.

Я узнаю ваш кубок. Надо вспомнить

Того, кто из него недавно пил.

(Протягивает свой кубок к Дон-Жуану.)

Да будет вечно дух его отважный

Витать над этим благородным домом.

Да будет вечной память…

…и покой.

Я плохо знаю этих де Маранья.

Не Дон-Жуан ли это?

Он зовется Антонио-Жуан-Луис-Уртадо.

Ага, тогда не тот!

Как раз тот самый!

Не знаете, чем этот де Маранья

Достойнее других, что так нескромно

На это место сел?

Не знаю, право.

Наверно, тем, что честь его моложе,

А наша уж состарилась.

Должно быть.

Скажите мне, пожалуйста, сеньор, —

Вчера я расспросить вас не успела, —

Мне не хотелось прерывать беседу,

Которую вели вы с донной Анной

Над свежею могилой Командора, —

Но все-таки мне интересно знать:

В каком же вы родстве между собою?

Мы с донной Анной не в родстве.

Ах, так!..

Тогда у вас отзывчивое сердце!

И вы верны Священному писанью:

«Скорбящего утешь…»

Мои родные!

Позвольте мне сейчас вам пояснить,

Зачем я так внезапно, необычно

На ужин позвала вас…

(Дон-Жуану.)

Ах, простите,

Вы, кажется, сказать хотели что-то?

Прошу вас, продолжайте, донна Анна.

К почтенным родственникам обращаюсь!

Скажите мне, мои родные, прямо,

Бывало ль, что ронять мне приходилось

Честь рода вашего?

О, никогда!

Но вы, сеньоры, знаете отлично,

Как женщине, живущей в высшем свете,

Защита и совет необходимы.

А где искать защиты и совета

Вдове несчастной, если бог всевышний

Ее не взял в святейшую обитель?

Мой траур — слишком тонкая преграда

Для всех сердец, надменных и недобрых,

Желающих колючим осужденьем

Невинную пронзить несправедливо.

Скажите, братья, укажите сестры,

Где мне искать защиты?

Было б лучше,

Чтоб не от чего было защищаться!

Еще верней — насмешек не бояться,

Не отдавать себя им на съеденье.

О, донна Анна ведь вполне свободна

И может делать все, что не пятнает

Достоинства семейства де Мендоза.

А если кто-нибудь ей помешает

Держать высоко знамя нашей чести,

Кто б ни был он — пускай запомнит твердо:

В роду Мендоза рыцарей довольно

И шпаги их всегда к услугам дамы.

Так много шпаг не надобно сеньоре,

Пока еще остра моя одна!

Достаточно ль вам только этой шпаги,

Чтоб защититься?

Если мало шпаги,

То я найду защиту и другую.

Он вправе так держаться, Анна?

Да.

Мы лишние, сеньоры, в этом доме.

(Встает. За ним другие гости.)

Маркиз еще, как видите, не выбрал

Единственного средства для защиты.

Наедине он, может быть, решится

Быстрее, чем публично, и решенье

Он сообщит нам не поздней, чем завтра,

Иначе сами мы его найдем.

(Кланяется Анне и выходит.)

Вот и сомкнулись каменные стены!

(Горько, желчно усмехаясь.)

Нежданно сказка кончилась! И рыцарь

С принцессою в темнице оказался!

Чем неприятен вам такой конец?

Зачем вам этот замок называть

Темницею, а не гнездом орлиным?

Его сама свила я на утесе,

Преодолев и труд, и страх, и муку,

Привыкла к поднебесной высоте.

Так почему бы вам со мною вместе

На этой высоте не поселиться?

Ужель боится ваш крылатый дух

Скалистых круч и пропастей бездонных?

О нет, боюсь я лишь того, что может

Сгубить свободу.

Нет у вас свободы,

Ее давно лишила вас Долорес.

Она меня свободы не лишала.

Долорес за меня распяла душу

И умертвила сердце!

Для чего?

Чтоб возвратить вам цепи светской жизни,

Когда-то ненавистные для вас!

О, верно, я б не выдержал их долго,

Когда б не вы. Я б разорвал их снова,

Другого, видно, нет пути к свободе.

Кто их на миг наденет добровольно,

Тому они навек вопьются в душу —

Я это знаю хорошо, поверьте! —

Уже с души стряхнуть их невозможно,

Но можно силой и упорством духа

Их сделать неразрывной цепью власти,

Которая скует весь мир и кинет

Вам под ноги как жалкую рабыню!

Без власти нет свободы!

Может быть.

Я власть имел над душами людскими.

Так вам казалось только. Эти души

Под вашей властью лишь испепелялись

И превращались в прах. И лишь одна

Осталась не разрушенной — моя,

Затем, что я равна вам.

Потому-то

Я так стремлюсь вас победить!

Напрасно.

Не лучше ли, соединяя силы,

Нам вместе овладеть крутой горою?

С таким трудом я на нее всходила,

А вам довольно только этот перстень

С мизинца снять и мне надеть на палец.

Я должен вам отдать кольцо Долорес?!

А почему бы нет? Ведь я ее

Не убивала, между тем как вы

Убили в этом доме человека,

Который должен бы лежать меж нами

Порогом страшным, непреодолимым.

Но я готова преступить и этот

Крутой порог. Отваги мне достанет.

Меня во многом обвиняли люди,

Но признавали все мои враги

И все друзья мою отвагу.

Хватит

Отваги вам, чтоб выбраться отсюда.

Вас не пугают шпаги де Мендоза,

Я это знаю.

Что же будет с вами?

Ах, обо мне, сеньор, не беспокойтесь.

Любое горе легче мне, чем помощь

Неискренняя ваша.

Вот мой перстень!

А вот и мой. И скоро я вручу вам

Еще один, чтобы печати ставить

На командорских актах.

Что вы!

Да,

Добьюсь — и сделаю вас командором.

Избранник мой, должны вы стать высоко

В глазах двора и света. Всем известно,

Что рыцарем бесстрашным были вы

И в горестные времена изгнанья,

А уж теперь вы станете примером

Всех рыцарских достоинств. Вам легко!

По-вашему, легко мне захлебнуться

В бездонном океане лицемерья,

Каким давно привык я называть

Суровый кодекс рыцарских достоинств?

Жуан, Жуан, к чему слова пустые?

Что значит «лицемерие»? Признайтесь,

И вы порой неискренни бывали,

И вам порой случалось лицемерить,

Чтоб обольстить девическую душу.

Откуда же теперь такая строгость?

Иль цель для вас чрезмерно высока?

Так мне дается место Командора

От мертвого хозяина в наследство?…

Как это странно… рыцарю свободы

Дается в руки каменный таран

Для добыванья городов и замков…

Но, кажется, в изгнании вы были

Морским пиратом?

Был я принужден…

Принуждены? Так где же тут свобода?

Лишь принужденье убивать и грабить,

Чтоб не убили люди или голод.

Свободы я не вижу тут.

Но власть

За мною признаете?

Никогда.

Была то лишь «взаимная охота», —

Я помню, как вы это называли, —

А ловчим быть — невелико уменье!

О, вы еще не видывали власти,

Не знаете, что значит обладать

Не парой рук, а тысячею сильных,

Вооруженных рук, готовых к баю,

Умеющих и разрушать и строить

И добывать всемирные престолы.

О, гордая мечта!

Добыть престол!

Да, вы должны в наследство получить

Мечту и эту вместе с командорством!

Жуан, взгляните! Этот белый плащ —

Одежда командора! Он, как знамя,

Вокруг себя отважных собирает,

Всех тех, кто не боится слез и крови,

Чтобы спаять навеки воедино

Гранит и мрамор, мужество и власть

Для памятника славы!

Донна Анна!

Не женщина вы! Я не знал вас раньше.

И чары ваши больше женских чар!

Наденьте этот плащ.

Не надо, Анна.

Мне кровь на нем мерещится еще.

Он этот плащ не надевал ни разу.

А если б даже так? А если кровь?

С какой поры вы так боитесь крови?

Да, это верно. Нечего бояться.

Давайте плащ мне. Я его надену.

Я полностью наследство принимаю.

Теперь хозяин в этом доме — я!

О, это вы по-новому сказали!

Я жажду вас скорей таким увидеть,

Каким должны вы сделаться навек.

(Протягивает ему плащ. Дон-Жуан надевает его. Анна снимает со стены и дает ему меч, командорский жезл и шлем с белыми перьями.)

Взгляните, как величественны вы!

Что с вами?

Он!.. его черты!

Не стыдно ль?!

Что вам привиделось? Взгляните снова.

Да вы ли это, смелый Дон-Жуан?

Не я!.. Он… каменный!.. Меня не стало…