– Ах ты дрянь!

Кира рванулась вперёд, но Павел Петрович успел её перехватить.

– ТИХО! – снова рявкнул он, обращая в трепет оконные стёкла и бокалы на столе. – Если вы намерены устроить драку, я сам вызову полицию. Задействую старые связи и обеспечу забиякам ночёвку в вытрезвителе. А пока мы разберёмся с кражей. Если это и впрямь кража, вор должен понимать, что она не удалась. Пропажа замечена слишком рано, никто не успел уйти. Кира Витальевна, вы показывали кому-нибудь из присутствующих, как открываются ваши секретные замки?

– Нет. Когда-то давно муж убедил меня, что если я собираюсь жить долго и счастливо, то дверь этой квартиры должна открывать сама.

– Хорошее убеждение. Стало быть, тайком передать миниатюру сообщнику извне вор тоже не мог. Значит, она где-то здесь. Квартира, конечно, немаленькая, есть где развернуться, но специалисты обыщут её за пару часов. И найдут, будьте уверены. Поскольку вор на это не рассчитывал, на миниатюре наверняка остались его отпечатки пальцев: в перчатках непрофессионалам работать несподручно. А если не остались, к делу привлекут служебную собаку. Короче, разоблачение неизбежно. Поэтому я предлагаю Кире Витальевне и Олегу Романовичу публично заявить о своём согласии считать это деяние неудачной шуткой, а шутнику – кем бы он ни был – сознаться. Кира, Олег Романович, вы согласны?

– Согласен, – быстро сказал Барышев. И Кира, явно намеревавшаяся поспорить, кивнула.

– А шутник?

Ответом полковнику было молчание. Выждав минуту, он вздохнул, пробормотал: "Так я и думал", и пошёл звать детей.

Детей его предложение присоединиться к взрослым встревожило. Но это ещё ни о чём не говорило. Будь полковник мальчиком, он бы тоже встревожился, если бы за ним пришёл малознакомый дядя и попросил его пройти в комнату, где сидят родители. Известие о пропаже миниатюры было встречено недоумённым переглядыванием.

– Мы с Тёмой не брали картинку! Мы вообще не ходили в тётикирину спальню, – затараторила Юля. – Сначала Тёма показывал мне на кухне опыты – красивый золотой дождик, рану, которая сама заживает, эту… как её… гонку йода…

– Возгонку, – поправил её Артём. – А рана – это просто фокус с роданидом железа три, – торопливо добавил он, заметив испуг на лице Барышевой.

– А потом тётя Кира выгнала нас из кухни, и мы пошли в кабинет смотреть кино.

– Вы всё время были вместе?

Юля энергично закивала, глядя на Павла Петровича большими голубыми глазами. Слишком большими и слишком честными.

– Ты подтверждаешь это, кавалер?

Артём кивнул – несколько неуверенно.

– А что за фильм вы смотрели?

– "Варкрафт", – помедлив, признался мальчик.

Полковник усмехнулся. Кому принадлежал выбор фильма и кто его привёз, можно было не спрашивать. Равно как и о том, кто как приклеенный сидел у экрана, а кто тем временем маялся тоскливым ожиданием. Оставалось только придумать хитрость, которая побудила бы девочку выдать, куда она спрятала "картинку".

Но сделать тонкий ход Павлу Петровичу не дали. Почуяв, куда дует ветер, Барышевы набросились на внучку с требованием немедленно отдать миниатюру, "а не то сейчас приедут полицейские, найдут картинку, посыплют порошком, увидят, кто её брал и заберут вора в тюрьму". Девчонка замотала головой:

– Это не я! Я не брала!

Её громкий рёв никого не удивил, но на этот раз Павел Петрович услышал в нём настоящее отчаяние. И страх. Чего она испугалась? Поверила, что бабушка с дедушкой отдадут её страшным полицейским? Ерунда! Девчонка из них только что верёвки не вьёт. Реакция на ложное обвинение? Тоже ерунда. На клевету отвечают яростью, злостью, возмущением, обидой. Откуда же страх и отчаяние?

У полковника противно засосало под ложечкой. Откуда-то из глубин памяти всплыли обрывки забытых химических формул и названий. Тетрахлорозолотая кислота… Хлорное золото, результат взаимодействия золота с продуктами реакции в царской водке. И этот едкий запах… Почему в ванной, ведь ребята экспериментировали на кухне, под вытяжкой?

Он повернулся к Кире:

– На чём была выполнена миниатюра? Какой материал?

– Акварель, слоновая кость, – ответила она испуганно, словно почувствовала его тревогу. – Рамка из золочёного серебра, стекло…

Павел Петрович, повинуясь наитию, вышел из гостиной, дошёл до туалетной комнаты, нагнулся, пошарил рукой под ванной, нащупал выпуклое овальное стёклышко, поднес к глазам и подумал, что расплата всё-таки настигла Киру Витальевну. Даже если она заставит Барышевых выплатить стоимость уничтоженной их внучкой миниатюры (а Барышевы, несомненно, будут сопротивляться), её затея с переселением семьи сына в соседнюю квартиру теперь точно провалилась. Юрий сумел простить матери предательство, совершённное когда-то по отношению к нему и отцу, но неприкрытую злобу, оскорбления, публично брошенные в лицо его жене, он не простит. Так что ждёт Киру Витальевну тоскливая одинокая старость.

* * *

Устав от крика, Тёмка решил, что подождёт родителей в машине, и потребовал, чтобы его выпустили из квартиры. Грымза начала вопить, что это он во всём виноват, но папа и бывший полковник заставили её открыть дверь. На улице, несмотря на февраль, стояла весенняя теплынь, и местная ребятня гоняла при свете фонарей мяч по дворовой хоккейной коробке. Тёмка подумал, не присоединиться ли к ним, но решил, что не хочет, и пошёл к площадке, где была припаркована их "Лада". Нырнув в её тёмное нутро, он скинул ботинки, забрался на заднее сиденье с ногами и уткнулся подбородком в колени. Почему на душе так паршиво? Ведь его хитрый план сработал без единой осечки!

Малая заглотила наживку мигом. Стоило ему "растворить" золотую фольгу и сказать, что получившееся вещество используют в ювелирке, чтобы покрывать золотом всякие брошки-серёжки, что оно продаётся в спецмагазинах, торгующих химическими реактивами, как её глазёнки загорелись знакомым жадным блеском, и она помчалась донимать своих старпёров.

Гораздо более сложным был второй ход: подвести девчонку к мысли, что обрести желанное счастье ей мешает портретик, который собираются купить её бабушка с дедушкой. Говорить о миниатюре открытым текстом было нельзя ни в коем случае: Тёмка знал, что Юлю рано или поздно расколют, она передаст его слова взрослым, и грымза обо всём догадается. Поэтому, когда малая прибежала в слезах жаловаться на старпёров, Тёмка, будто бы в утешение, сказал ей, что этот реактив очень дорог, а её бабушке с дедушкой и так приходится тратить много денег на разные вещи, без которых нельзя обойтись. Увидев по её поджатым губам и мрачному взгляду, что выстрел достиг цели, Тёмка начал подготовку к третьему ходу, самому рискованному.

Может быть, он просто перенервничал? Ведь это адское напряжение – притворяться, что поглощён фильмом, тогда как на самом деле думаешь только о том, достаточно ли доступно ты объяснил малолетке, на что способны азотная и соляная кислота – и по отдельности и, особенно, – в смеси? Усвоила ли она, что наливать их можно только в специальную посуду, догадалась ли взять кюветку, в которой Тёмка растворял фольгу? Надела ли резиновые перчатки и маску, сумела ли вылить кислоты из бутылочек осторожно, не расплескав? Не дрогнет ли у неё рука, если кто-нибудь из взрослых ломанётся в ванную в самый неподходящий момент? Он едва не застонал от облегчения, когда Юлька вернулась в кабинет и с невинным видом спросила что-то про монстра на экране.

Вспоминая об этом теперь, Тёмка вдруг почувствовал зверский голод. Мысль о яствах, оставшихся на столе, усилила мучения. Родители, конечно, ничего с собой не прихватят… Но не возвращаться же ему!

Тут он вспомнил про мамины "схоронки". Как-то папа решил почистить машину и обнаружил в щели между спинкой и сиденьем целые залежи – несколько леденцов, мятные пастилки, пакетик с орехами. Он, конечно, подумал на Тёмку и стал над ним подшучивать, а когда Тёмка разозлился, мама созналась, что это её заначка. Оказывается, у неё еще с детства сохранилась привычка прятать в машине всякие лакомства. Сначала – потому что её укачивало, а потом – просто так, чтобы было чем утешиться, если вдруг случится какая дорожная неприятность. Они хохотали, дразнили её белкой и сусликом, а она притворялась, будто сердится, и говорила, что они, видно, слишком спокойно живут, если её в высшей степени разумная привычка вызывает у них смех.

Тёмка подумал, что теперь хорошо её понимает, сунул руку в щель, провел ладонью из конца в конец сиденья и издал торжествующий клич, когда пальцы наткнулись на какую-то коробочку. В коробочке лежал полиэтиленовый пакет, а в нём – что-то плоское и круглое. Шоколадная медаль? Нет, не круглое, овальное… Тёмка вынул из кармана фонарик-брелок, включил его… И перестал что-либо соображать. Все мысли разом улетучились из головы, оставив там звенящую пустоту.

На него смотрели тёмные глаза красивой девушки в старинном голубом платье. Но этого же не может быть! Тёмка сам видел овальное стёклышко в потёках от царской водки – всё, что осталось от "Портрета неизвестной в голубом"… Может быть, мама сделала копию с фотографии? Но зачем прятать её сюда?

И тут во рту у него сделалось горько-горько. Он всё понял.

Мама действительно сделала копию. И сразу после того, как они приехали к грымзе, подменила настоящую миниатюру. А днём, когда ходила в магазин за какими-то специями, спрятала "Незнакомку" в машине. Она знала, что грымза и спарпёры не сумеют отличить подделку, в искусстве они – ни ухом, ни рылом. А специалисты портрет никогда не увидят. Тёмка дал маме понять, что избавится от миниатюры так, что её не никогда найдут, и не сумеют его ни в чём обвинить.

Как же он раньше не подумал, что дело тут нечисто? Разве могла его мама согласиться на такой вандализм? Мама, на которую находит столбняк во всякой галерее, во всяком музее с картинами старых мастеров! Мама, которая верещала от восторга, как девчонка, когда ей позволили взять в руки этот портрет…

Получается, что она, узнав про Тёмкин план, сразу же придумала свой? Или свой она придумала раньше? А потом просто подтолкнула его, как он сам подтолкнул Юльку? Крики, разговоры про развод, она что же – всё это делала нарочно? Мама, его милая, добрая, самая лучшая на свете мама играла им, как шахматной фигурой?

И как же ему теперь жить? Как верить людям?