Голоса родителей за стеной потихоньку набирали силу и в конце концов прорвались к сознанию Тёмки, захваченного потехой на форуме Chemistrylab.ru. Осмеяние лоха, спутавшего гидразин с нитрозилом, тут же утратило свою прелесть. В голове как будто включилась тревожная сирена.
– …Она – моя мать!
– Угу. Вспомнившая о тебе на шестьдесят третьем году жизни.
– И что? Я должен послать её к чёрту? Не поздновато ли? Четыре года изображать сыновье всепрощение – по твоему, кстати, настоянию – а потом вдруг хлопнуть себя по лбу: "Да ты же бросила меня в нежном возрасте! Знать тебя больше не желаю".
– Не передёргивай! Я не предлагаю её послать. Всего лишь прошу избавить меня от участи бесплатной прислуги и коврика для вытирания ног.
– Я уже пообещал тебе, что попрошу её…
– Три раза ха! До сих пор она бежала и падала, исполняя твои просьбы.
– Чего ты от меня хочешь, Ольга? Развода?
Тревожная сирена завыла с утроенной силой. Губы у Тёмки задрожали, в носу защипало. За последние два месяца родители заговорили о разводе уже в третий раз. А ведь прежде даже не ссорились. Гадская старуха!
Киру Витальевну Тёмка впервые увидел в восемь лет. Причём едва ли не первыми словами, обращёнными новоявленной бабушкой к внуку, была просьба не называть её бабушкой. Могла бы не беспокоиться. В бабушки эта грымза годилась не больше, чем бормашина. Во всяком случае, удовольствия от поездок к ней "в гости" Тёма получал примерно столько же, сколько от визитов к стоматологу.
В доме, под завязку набитом всяким старинным барахлом, возбранялось что-либо трогать, бегать и прыгать, громко разговаривать и смеяться. Ко всему прочему, два года назад на Тёмку возложили обязанность развлекать малолетнюю внучку старпёров, которых грымза называла дорогими друзьями и зазывала в гости при всяком удобном случае. "Дорогие друзья" скупали у неё старинное барахло, отчаянно торгуясь за каждый паршивый доллар. Внучка была им под стать. Противная девчонка с завидущими глазами и загребущими руками всё время ныла, чтобы ей чего-то купили или подарили. И вопила как резаная, если ей отказывали.
В десять лет Тёмка объявил родителям, что с него хватит: больше он к грымзе ни ногой. Но мама уговорила его потерпеть. Объяснила, как важно для папы наладить отношения с Кирой Витальевной. Рассказала, что люди, которых в детстве по тем или иным причинам оставила мать, всю жизнь чувствуют себя ущербными. Умом понимают, что их вины нет, но в глубине души сомневаются в себе и оттого несчастны. Какой бы ни была Кира Витальевна, её нужно принять и простить. Только так можно исправить зло, причинённое когда-то папе.
Тёмка маминой логики не понял, но бунт отменил. Потому что сама мама грымзу терпела, хотя ей доставалось побольше, чем ему. Кира Витальевна цеплялась чуть ли не к каждому её слову, говорила всякие гадости: "Ольга, у вас же художественное образование, как вы можете это носить? Или нынешнее художественное образование не подразумевает вкуса?" "Вы кормите мужа и сына сардельками? А почему не дихлофосом?" Тёмка и папа кипели, а мама, смеясь, уверяла их, что всё это ерунда, что эти выпады нисколько её не задевают. "Для нас, учителей рисования, нервы – непозволительная роскошь. Булавочные уколы нам нипочём".
Но когда грымза заявила папе, что её соседи продают квартиру, и она готова оторвать от сердца любимую миниатюру из коллекции покойного мужа, чтобы помочь семье сына с покупкой и переездом, мамины закалённые нервы не выдержали. В жизни не повысившая голоса (случай, когда Тёмка синтезировал нитроглицерин и капнул им на разогретую сковородку, не в счёт), она раскричалась так, что наглый кот Рамзик в испуге забился под диван. Кричала, что не уедет из Климовска, что здесь у неё родители, работа и вся жизнь, что она не желает принимать от свекрови подачки и становиться девочкой на побегушках. В тот день страшное слово "развод" прозвучало в этих стенах впервые.
Папа обалдел и сразу сдал назад, родители помирились, но Кира Витальевна и не подумала принять отказ. Обрабатывала папу до тех пор, пока он не отважился на повторную попытку уговорить маму. В тот раз скандал длился дольше, но всё-таки закончился примирением. И мама опять победила.
А сегодня грымза позвонила, потребовала их к себе на субботу и между прочим сообщила, что старпёр покупает "Портрет неизвестной в голубом". В субботу же и привезёт деньги. Мама выслушала известие с каменным лицом и молча ушла в магазин. Тёмка с папой занялись своими делами, понадеявшись, что всё как-нибудь рассосётся. Как выяснилось, напрасно. Мама сдаваться не собиралась. И, что самое ужасное, на этот раз про развод заговорил уже папа. Так ведь они могут и договориться…
Мама влетела в комнату и привалилась к двери.
– Чтобы её черти унесли вместе с этим портретом!
Постояв, села на Тёмкину кушетку, закрыла лицо руками и начала раскачиваться из стороны в сторону. Тёмка вылез из-за стола, обнял её и прошептал на ухо:
– Мам, не плачь. Обещаю, мы не переедем. Я знаю, что нужно сделать.
Павел Петрович, полковник юстиции в отставке, Киру Витальевну не любил. Женщины такого типа подрывали его веру в справедливость мироустройства. Если всю жизнь только и делаешь, что берёшь, ничего не давая взамен, рано или поздно должна наступать расплата. А госпожа Шацкая паразитирует на ближних вот уже шестьдесят с лишним лет и до сих пор процветает. В двадцать пять бросила мужа с трехлетним сыном, вышла за пожилого дипломата, укатила за границу, овдовела, вернулась и живёт себе в свое удовольствие, распродавая оставшуюся от дипломата коллекцию антиквариата. Ни дня не проработала, только прислугой помыкала, и имеет наглость относиться свысока к его Анюте!
Аня, простая добрая душа, смотрит подруге в рот, хлопочет, устраивая её дела, а в благодарность получает одни шпильки да снисходительные поучения. Как ни внушал Павел Петрович жене, что дружба не терпит перекосов, Анюта всё равно предана своей Кире и страшно расстраивается, когда он под каким-либо предлогом отклоняет приглашения вдовствующей паразитки. Вот и приходится ему не реже раза в год облачаться в ненавистный "парадный" костюм и прятать под маской вежливости тоску, которая охватывает его при мысли о безнадёжно скучном, пустом вечере.
Однако на этот раз традиционный приём по случаю дня рождения Киры Витальевны обещал быть оживлённым. Когда полковник с супругой прибыли, атмосфера в доме была уже заметно накалена. Причина тому не замедлила объясниться: Кира уволила домработницу и возложила подготовку застолья на сына с невесткой, а последняя, хоть и отличалась спокойным нравом, бессловесной отнюдь не была и на вельможные распоряжения реагировала без должной почтительности. Попытки изящно окоротить сноху давались Кире всё хуже, утончённая язвительность всё больше походила на вульгарную злобу, и Павел Петрович решил, что пришёл не зря. Вид Киры Витальевны, в кои-то веки теряющей контроль над собой и ситуацией, был ему отраден.
С приходом супругов Барышевых тихое злорадство полковника сменилось было досадой: их расположение слишком много значило для Киры, чтобы она не сумела взять себя в руки. Успешный делец Барышев боролся с инфляцией, вкладывая часть своих прибылей в покупку антиквариата. Близкое знакомство супругов с Шацкой было крайне выгодно обеим сторонам, поскольку позволяло экономить на дорогостоящих услугах посредников и экспертов.
Кире и правда удалось обуздать в себе свирепеющую гарпию. Но ненадолго. Запустив дельца с женой в спальню – полюбоваться миниатюрой Босси, которую они собирались приобрести, хозяйка пошла проверить, накрыт ли для детей стол в кабинете и, как всегда, перепоручить внучку Барышевых заботам своего внука. Но Артём неожиданно заартачился:
– Мне неинтересно играть с шестилеткой в настольные игры. И смотреть девчоночьи мультики. Если хотите, чтобы мы не путались у вас под ногами, я могу показать ей пару красивых химических опытов. На кухне – потому что для них нужна плитка и вытяжка.
Кира категорично заявила, что об этом не может идти и речи. В ответ капризная Юля "включила сирену". Прибежавшие на рёв бабушка с дедушкой получили от родителей Артёма заверения в том, что их сын – опытный химик и вот уже два года как свято блюдёт правила техники безопасности, нажали на именинницу, и Кире Витальевне пришлось уступить. Что совсем не улучшило её настроения.
За столом добросердечная Анюта изо всех сил старалась поправить дело, расспрашивая подругу о местах, в которых она побывала, и знаменитостях, с которыми была знакома. Безотказная тактика на этот раз работала плохо: озабоченная вознёй на своей кухне, Кира то и дело подозрительно принюхивалась и прислушивалась, отчего её рассказы утратили всякую занимательность. Все, включая Павла Петровича, вздохнули с облегчением, когда устроенный Юленькой скандал (из-за отказа бабушки с дедушкой купить ей тетрохлорозолотую кислоту), дал Кире Витальевне законное основание разогнать кружок юных химиков.
После того, как детей сослали в кабинет смотреть кино, самоуверенность и лоск постепенно вернулись к хозяйке дома. Кира царила за столом, задавая тон общему разговору, который, разумеется, вертелся вокруг неё – её достоинств, событий её жизни, её впечатлений, мнений, переживаний и триумфов.
В общем, вечер начал приобретать привычную томность, и Павел Петрович затосковал. Ко всему прочему, ему хотелось курить, а с этим в доме Киры Витальевны были большие сложности. Стальные двери и замки с секретом, установленные ещё при жизни мужа-коллекционера, не позволяли выйти на лестничную клетку без помощи хозяйки. Окна и балкон Кира, до судорог боявшаяся сквозняков, на зиму запечатывала наглухо, а в комнатах курить не позволяла. В конце концов бедняга-полковник вспомнил детство и заперся в туалете, точнее – в ванной комнате с биде и унитазом. Там стоял острый запах, напоминающий озон, но более едкий. Решив, что на фоне такого амбре табачная вонь потеряется, Павел Петрович мысленно поблагодарил юных химиков и спокойно закурил. Потом, вымыв руки и прополоскав освежителем рот, умиротворённый, вернулся в гостиную. И попал в эпицентр бури.
– Это ты, ты, я знаю! – визжала Кира, как базарная торговка, норовя вырваться из рук сына и вцепиться снохе в физиономию. – Верни немедленно, воровка!
– Не смей оскорблять мою жену! – кричал сын.
– Это моя миниатюра! Отдайте лучше по-хорошему! – кричал Барышев.
– Мы полицию вызовем! – кричала его жена.
– Кирочка, так нельзя! – кричала Анюта. – Ольга, не слушайте её, она не в себе! Павлик, сделай же что-нибудь!
– Что здесь произошло? – рявкнул полковник, перекрывая этот истеричный хор.
После короткой паузы крики возобновились.
– Она украла…
– Не клевещи…
– Не слушайте её!
– Верните!
– ТИХО! – На этот раз полковник издал лучший из своих начальственных рыков, самому стало не по себе. – Извольте говорить по одному. Кира, спокойно, без домыслов и эмоций: что у вас пропало? Откуда? Когда?
Его номер имел успех. Все потрясённо умолкли, а присмиревшая Кира Витальевна чётко, почти по-военному доложила:
– "Портрет неизвестной в голубом". Миниатюра, которую я продаю Олегу и Наде. – Она кивнула на Барышевых. – Стояла на моём туалетном столике. Когда пропала, не знаю. Обнаружилось это только что. Я хотела показать Анюте с Надей гарнитур с ониксом, пошла в спальню, а "Незнакомки" нет.
– Когда вы видели её в последний раз?
– Похоже, последними её видели мы с Надей, – вмешался в разговор Барышев. – Кира привела нас в спальню, а сама ушла. Мы разглядывали своё приобретение, но тут Юлька подняла рёв, и мы кинулись к ней. Миниатюру я, разумеется, поставил на место – на туалетный столик. Потом все перешли в гостиную и сели за стол…
– А из гостиной никто, кроме Ольги, вас и Киры, не выходил. Кира ушла следом за вами, но вас по дороге в спальню не встретила. Вывод очевиден, – закончила за мужа Барышева и устремила обвиняющий взор на Ольгу.
– Вовсе нет, – вступился за жену Юрий. – Во-первых, не нужно забывать, что последним миниатюру держал в руках ваш муж…
– Какая наглость!
– Спокойно, Надюша, молодой человек в своём праве. Только вы не учитываете, Юра, что я не безумный коллекционер, а бизнесмен. Без хорошего провенанса, атрибуции и прочих документов, подтверждающих подлинность, эта картинка ничего не стоит. А документы ваша матушка хранит в сейфе у себя в кабинете. Я понятно объясняю?
– Да Ольга это, больше некому! – не выдержала Кира. – Она чуть из штанов не выпрыгнула, когда впервые увидела эту миниатюру. "Ах, Босси! Ах, Доменико! Ах, какая тонкая работа! Вы позволите мне её сфотографировать для нашей школьной галереи?" А когда я сказала, что хочу продать "Незнакомку", чтобы они обменяли свою климовскую конуру на квартиру моих соседей, наотрез отказалась переезжать. Я ушам своим не поверила. Чтобы жительница Подмосковья отказалась от московской квартиры? Теперь-то понятно, что у неё сдвиг на почве Босси. Но это моя миниатюра! И я требую, чтобы она её немедленно вернула.
– Ольга?
До сих пор она стояла, как изваяние, и смотрела в пол, но, услышав обращение Павла Петровича, подняла голову и неохотно заговорила:
– Я действительно восхищалась этим портретом и жалела, что он попал в неподходящие руки. Но к пропаже я не имею отношения. Кира Витальевна сама попросила меня сегодня прислуживать за столом. Я меняла блюда и доносила напитки. И не ходила дальше кухни. А что касается моего отказа переезжать… Кира Витальевна упустила маленькую деталь. Она вынуждена была уволить домработницу, потому что её "золотой запас" почти исчерпан. Конечно, на деньги, вырученные от продажи миниатюры, она могла бы держать прислугу ещё несколько лет, но что потом? Затея же с нашим переселением обеспечила бы ей уход и обслуживание до конца дней и при этом позволяла считать себя нашей благодетельницей. Ну, а я считаю, что это "благодеяние" мне слишком дорого обойдётся…