Я не знаю, что творится в душе у других людей – одновременно таких разных и таких одинаковых. Могу только предполагать. Про себя знаю точно: я буду корчиться и извиваться, лишь бы избежать ранящей меня правды, а когда выбора не останется, отодвину ее прочь в надежде, что она исчезнет. Говорят ли другие люди твердо «Подумаю об этом завтра, когда будут силы» и потом рисуют картинку желанного будущего или подправленного прошлого, словно дитя, исступленно играющее перед неизбежной отправкой в постель?..

Домой я шел скрепя сердце по минному полю правды. Будущее было усеяно плодоносными драконьими зубами. Неудивительно, что я бросился со всех ног на безопасную якорную стоянку моего прошлого. Но на пути решительно застыла тетушка Дебора, искусный стрелок влет по стайкам кривды, и в глазах ее горели вопросительные знаки.

В витрине ювелирного магазина я разглядывал браслеты для наручных часов и оправы для очков до тех пор, пока оставаться дальше стало неприлично. Влажный ветреный вечер обещал разразиться грозовым ливнем.

В начале прошлого века было много таких, как тетушка Дебора, – островков любопытства и знания. Вероятно, обращаться к книгам заставляла их изоляция от сверстников или же бесконечное ожидание, тянувшееся иногда годами, иногда вечно, ожидание возвращения кораблей, толкавшее их к книгам вроде тех, что заполняли наш чердак. Она была самой лучшей из двоюродных бабушек, сивиллой и пифией в одном лице, изрекала для меня волшебную бессмыслицу, которая обретала смысл, и при этом не теряла своего волшебства, стоило мне посмотреть значения слов в словаре.

– Змий прельсти мя, и ядох[34], – сказала она, и в голосе ее звучал приговор. – Львица цепная, крови вкусив, наиперше владыку своего пояст. – Мистические слова, ведь я помню их до сих пор.

Мимо меня, опустив голову, бочком пробрался мэр Нью-Бэйтауна и отрывисто буркнул в ответ на мое приветствие.

Свой дом, старинный дом Хоули, я почувствовал за полквартала. Прошлой ночью его окутывала паутина уныния, сегодня же, в этот предгрозовой вечер, он искрился от предвкушения. Дом, как опал, впитывает в себя краски дня. Мэри-озорница услышала мои шаги и мелькнула в дверях огненным всполохом.

– Ни за что не догадаешься! – воскликнула она и вытянула руки ладонями внутрь, словно держала в них большую коробку.

– Львица цепная, крови вкусив, наиперше владыку своего пояст. – Фраза крутилась у меня на языке, ею я и ответил.

– Неплохо, но ты не угадал!

– Тайный почитатель подарил нам динозавра.

– Неверно, хотя ничуть не менее удивительно! Не скажу, пока не приведешь себя в порядок, потому что такие новости надо слушать свежевымытым!

– Пока я слышу только любовный клич синезадого мандрила. – Так и было: он несся из гостиной, где унылый Аллен терзал свою мятежную душу. «От твоих кудряшек у меня мурашки, От твоей мордашки – сердце нараспашку». – Ей-богу, сейчас он у меня получит!

– Не получит. Я тебе такое скажу!..

– Нельзя ли выслушать новость грязным?

– Нет!

Я прошел через гостиную. Сын откликнулся на мое приветствие, надув и лопнув пузырь жвачки.

– Надеюсь, твое одинокое сердце уже прибрали.

– Чего?

– Чего, сэр!.. В прошлый раз его взяли и шваркнули об пол.

– Номер один во всех хит-парадах, – заявил он. – Миллион продаж за две недели.

– Чудно! Рад, что будущее в твоих руках. – Поднимаясь по лестнице, я подтянул следующий припев: – От твоей мордашки – сердце нараспашку!

Эллен поджидала меня с книгой в руках, заложив страницу пальцем. Я давно изучил ее методу. Сейчас задаст вопрос, который, по ее мнению, мне интересен, потом выболтает все, что хотела сказать Мэри. Эллен сама не своя, если не поделится новостью первой. Болтушкой я бы ее не назвал, хотя болтушка она и есть. Я приложил палец к губам:

– Тс-с!

– Но, папочка…

– Прикуси язык, мой тепличный ревенек! – Я захлопнул дверь и крикнул: – Ванная мужчины – его крепость! – Она засмеялась. Я не верю детям, когда они смеются над моими шутками. Я надраил лицо до красноты, яростно почистил зубы до крови в деснах. Побрился, надел чистую сорочку и столь ненавистную моей дочери бабочку – в знак неповиновения.

Когда я спустился, Мэри дрожала от нетерпения.

– Ты не поверишь!

– Львица цепная, крови вкусив, наиперше владыку своего пояст. Говори!

– Марджи – самая лучшая подруга на свете!

– Цитирую: «Человек, придумавший часы с кукушкой, умер. Новость старая, зато хорошая»!

– Ни за что не догадаешься: она возьмет детей, чтобы мы смогли уехать вдвоем!

– В чем подвох?

– Я не просила, она сама предложила!

– Они сожрут ее заживо.

– Дети от нее без ума! Она повезет их в Нью-Йорк поездом, в воскресенье, остановится у друзей на ночь, а в понедельник они пойдут смотреть, как поднимают новый пятидесятизвездный флаг у Рокфеллеровского центра, потом парад и все остальное!

– Поверить не могу.

– Разве это не прекраснейшая новость?

– Самая распрекрасная. А мы с тобой, мисс Мышка, сбежим на монтокские пустоши?

– Я уже позвонила и заказала комнату.

– Не брежу ли я? Сейчас лопну от счастья. Прямо чувствую, как раздуваюсь.

Я хотел сказать ей про магазин, но от такого количества хороших новостей и несварение может случиться. Лучше подожду и расскажу ей на пустошах.

В кухню проскользнула Эллен.

– Папочка, та розовая штука исчезла!

– Она у меня. В кармане. Возьми, положи ее обратно в шкафчик.

– Ты же не велел ее брать!

– И сейчас не велю, под страхом смертной казни!

Она почти жадно выхватила у меня талисман и понесла в гостиную, держа обеими руками.

Мэри посмотрела на меня удивленно и тревожно:

– Зачем ты его брал, Итан?

– На удачу, любовь моя. И все получилось!