Время летело быстро, и все же день тянулся бесконечно. К моменту закрытия я уже и не помнил, как открывал утром, настолько давно это было. Джои зашел аккурат перед тем, как я собрался запирать двери. Я, не спрашивая, открыл банку пива ему, потом себе, чего не делал никогда. Я хотел поделиться новостью про Марулло и магазин, однако не смог выдать даже ту версию, которую выдумал для себя самого.

– Вид у тебя уставший, – сказал Джои.

– Да уж. Посмотри на полки – покупатели смели все подчистую. Похватали даже то, чего не хотели и не собирались брать. – Я вынул из кассы наличку, сложил в серый холщовый мешочек, сверху добавил деньги от Бейкера и пакет Уордена, потом завязал бечевкой.

– Не стоит оставлять деньги здесь.

– Пожалуй. Я их спрячу. Еще пива хочешь?

– Конечно.

– Я тоже.

– Ты на редкость благодатный слушатель, – заметил Джои. – Я и сам начинаю верить в свои истории.

– Ты о чем?

– Я про свой тонкий нюх. Сегодня кое-что учуял. Прямо с утра пораньше. Может, и приснилось, но я был сам не свой – волосы на затылке дыбом встали, и все такое. Я не просто подумал, что сегодня банк ограбят. Я это знал! Лежал в постели и знал. Мы подкладываем клинышки под кнопки тревожной сигнализации на полу, чтобы не задеть случайно. Утром я первым делом их вынул. Настолько я был уверен и готов! И чем ты это объяснишь?

– Наверное, кто-то планировал ограбление, а ты прочел его мысли, и он передумал.

– Ты даешь другу выйти с честью из любой ситуации.

– Сам-то что думаешь?

– Бог его знает. Пожалуй, я так долго не ошибался, что поверил в свою непогрешимость. Однако тряхануло меня как следует.

– Знаешь, Морфи, я слишком устал, чтобы подметать.

– Бабки не оставляй. Забери домой.

– Ладно, как скажешь.

– Странное у меня предчувствие.

Я открыл картонку, положил мешочек с деньгами вместе со шляпой с пером и завязал тесемкой. Наблюдавший за мной Джои сказал:

– Поеду в Нью-Йорк, сниму номер в отеле с видом на Таймс-Сквер, сброшу туфли и целых два дня буду смотреть, как идет дождь.

– С дамой, с которой было назначено свидание?

– Нет, ту встречу я отменил. Закажу бутылку виски и бабу. Ни с той, ни с другой говорить особо не надо.

– Я тебе уже говорил – мы вроде как едем отдыхать.

– Хорошо бы. Тебе давно пора. Пошли?

– Еще пару дел закончу. Ты иди, Джои, снимай свои туфли.

Первым делом нужно было позвонить Мэри и сказать, что я немного задержусь.

– Да, но давай скорей-скорей! Сюрприз-сюрприз!

– Милая, скажи сразу.

– Нет! Хочу видеть твое лицо!

Я повесил маску Микки-Мауса на кассу, прикрыв окошко, показывающее цифры. Надел плащ и шляпу, выключил свет и сел на прилавок, свесив ноги. В правый бок меня колол почерневший черенок банана, в левое плечо врезался кассовый аппарат. Шторы я опускать не стал, чтобы вечерний летний свет беспрепятственно проходил через решетку, и было очень тихо, аж в ушах звенело. То, что нужно. Я ощупал левый карман – какая-то шишка упиралась в кассовый аппарат. Талисман! Я взял его в руки и принялся недоуменно разглядывать. Вчера казалось, что талисман мне понадобится.

Я поводил пальцем по узору на камне, и, как всегда, в меня хлынула сила. В полдень он розовый, как роза, к вечеру темнеет и приобретает багряный оттенок, будто в него попадает немного крови.

Мне требовалось не обдумывать произошедшее, а скорее сделать перепланировку: я словно очутился в саду, из которого ночью извлекли дом, и нужно устроить некое временное убежище до тех пор, пока я не построю новый дом. Весь день я деловито суетился, пока не смог медленно в себя впустить, пересчитать и опознать кое-какие вещи. Полки весь день брали штурмом, и там, где оборона была прорвана голодной ордой покупателей, зияли прогалы, словно в щербатом рту.

– Помолимся за наших усопших друзей! – объявил я. – За тонкую красную линию кетчупов, за доблестные маринованные огурчики, за специи и за плешивых малюток каперсов в уксусе. Мы не можем отдать за них жизнь, не можем причислить их к лику… Нет, не то. Это мы, живые… Нет, не то. Альфио! Желаю тебе удачи и избавления от боли! Конечно, ты не прав, но для тебя неправота станет отличной припаркой. Ты принес жертву, будучи жертвой сам.

По улице шли прохожие, периодически закрывая собой окошко, и в магазине становилось то темнее, то светлее. Я покопался в отбросах минувшего дня в поисках слов Уолдера и попытался вспомнить, как при этом выглядело его лицо. «Человек сам себе судья: сам нарушил закон, сам себя оштрафовал. Так вот, вы – его авансовый платеж, отданный за то, чтобы свет не погас». Так он и сказал. Ох уж этот Уолдер, потрясенный до глубины души одной-единственной вспышкой порядочности!

Чтобы свет не погас. Неужели так выразился Альфио?

Я провел пальцем по змею на талисмане и вернулся в начало, оно же конец. Давно горит этот свет – три тысячи лет назад предки Марулло пробрались с факелами в грот Луперкаль у подножья Палатинского холма, чтобы принести жертву богу Пану по прозвищу Луперк, покровителю стад и защитнику от волков. И свет не погас. Марулло – макаронник, итальяшка – принес жертву тому же богу и по той же причине. Я так и видел, как он поднимает голову на толстой шее над ноющими от боли плечами – гордую голову, горящие глаза – и свет. Хотелось бы знать, какую цену придется заплатить мне и когда. Если я отнесу талисман в Старую Гавань и брошу его в воду – этого хватит?

Задергивать шторы я не стал. На длинные выходные мы оставляем окна открытыми, чтобы копы могли заглядывать внутрь. На складе было темно. Я запер заднюю дверь и уже почти перешел улицу, как вспомнил про забытую за стойкой шляпную картонку. Возвращаться я не стал. Будь что будет. В тот субботний вечер поднялся ветер с юго-востока, значит, наверняка пойдет дождь и как следует намочит отпускников. Я решил, что во вторник налью молока тому серому коту и зазову его в гости в мой магазин.