– Врешь!
Капитан милиции Самохин врезал по столу кулаком. Посуда подпрыгнула, и водка, выплеснулась из двух граненых стаканов на клеенку. Максим Шахов, сослуживец Самохина, подался назад, а капитан, напротив, потянулся к стакану и опорожнил его в несколько жадных глотков. Потом положил локоть на стол, уткнулся в него лицом и заплакал.
Шахов отвел глаза. Вспыхнувшее было раздражение уступило место пронзительной жалости. Не приведи Бог никому пережить такое горе! Двух суток не прошло, как Егор потерял любимого племянника, свою надежду и гордость. Смириться с мыслью о смерти родного человека, здорового шестнадцатилетнего парня, невероятно тяжело. А если парень гибнет при таких, мягко выражаясь, постыдных обстоятельствах, то родственникам остается разве что лезть в петлю.
Жизнь Виктора Румянцева, сына сестры Самохина, была оборвана ударом камня по горлу. Шестнадцатилетняя Вера Захарова, которая нанесла этот удар, сама вызвала милицию и рассказала такую историю.
Она шла от станции в сторону дома. Дело было поздним вечером, с поезда сошли всего несколько человек, и попутчиков у нее не случилось. Поравнявшись с кустами, за которыми начинались гаражи, девочка заметила темную фигуру и припустила бегом. Однако тонкие каблуки вязли в подзастывшей грязи, и поджидавший за кустами незнакомец быстро ее догнал. Увидев, что лицо его закрыто вязаной шапкой с прорезями для глаз, Захарова поняла, что дело плохо, и закричала. Парень зажал ей рот и потащил к гаражам. Она вырывалась и отбивалась, как могла, но противник держал ее железной хваткой и просто не обращал внимания на ее попытки освободиться. От ужаса девчонка плохо соображала и почти ничего не помнила. Кажется, она все-таки вырвалась и упала. Да, упала и наткнулась рукой на камень… А потом оказалось, что она сидит в запорошенной свежевыпавшим снегом грязи, а несостоявшийся насильник лежит перед нею уже без шапочки, и глаза его не мигая смотрят в небо.
Когда к месту происшествия приехала дежурная опергруппа (Захарова, придя в себя, вспомнила про мобильник и вызвала милицию), то вместо каких-либо следов обнаружила снежную целину. Именно в этот вечер погода, похоже, решила отыграться за четыре бесснежные недели декабря.
В общем, восстановить картину происшествия по следам не получилось. Свидетелей оперативники не нашли. Все, что у них было, – это сбивчивые показания Захаровой, камень и тело Виктора Румянцева с кровоподтеком на горле. И если бы убитый не приходился племянником старшему оперуполномоченному Самохину, то расследование, скорее всего, на том и закончилось бы.
Егор, узнав о смерти племянника, словно с цепи сорвался. Влетел в дежурку, где Захарова давала показания, заорал: "Врешь, сука!" – и вцепился своими клешнями девчонке в горло. Еле оттащили. С Захаровой после всего пережитого случился нервный припадок, пришлось отвезти ее в больницу, и врачи помимо нервного расстройства нашли у нее отек гортани.
Самохина посадили под домашний арест, и он, лишенный возможности самостоятельно разобраться в обстоятельствах гибели племянника и тем самым хоть немного утихомирить боль, налег на водку и на Шахова, которому поручили это дело.
– Макс, заклинаю, найди мерзавцев, которые убили Витьку! Ты же знаешь, что вся эта история с нападением – чушь собачья! Девки за Витькой стадами ходили, только выбирай. И эта глиста мореная ни в жизнь бы его ударом не достала. Он же чемпион города по боксу, у него знаешь, какая реакция? Вытряси правду из сучки лживой! Отыщи свидетелей, улики… Сделай хоть что-нибудь, холера тебя забери!
Шахов старался изо всех сил. Убегался за эти дни как савраска, опросил прорву народа – родителей, друзей, товарищей по команде и тренера Виктора, мать, одноклассников и учителей Захаровой. Даже ездил в соседний город к ее больной тетке, которую девчонка навещала в тот роковой вечер. Все попусту. Никто не дал ему даже кончика ниточки, ухватившись за который можно было бы построить другую версию.
Румянцев и Захарова учились в разных школах и, насколько было известно опрошенным, друг друга не знали. Врагов у Румянцева не было, да и кто осмелился бы враждовать с местным чемпионом по боксу среди юниоров? Дружка, которого могла бы выгораживать Захарова, в природе не существовало. Девочка, как выяснилось, вообще не пользовалась популярностью у сверстников. "Слишком уж правильная, – объяснила соседка Веры по парте. – С ней ни о тряпках, ни о парнях не поболтаешь, ни пивка не выпьешь, ни на дискотеку не сходишь. Образец высокой нравственности. У нас в классе ее Пионеркой прозвали. И еще Кукушкой – по ней часы сверять можно".
Близкие Румянцева все как один уверяли Шахова, что представить Виктора в роли насильника, грабителя или хулигана невозможно. Но сведениями, которые опровергли бы показания Захаровой, опера никто не порадовал. В тот вечер Виктор, как и почти вся местная молодежь, отправился в Дом культуры на дискотеку, которую городские власти устроили для старшеклассников по случаю наступающего Нового года и начала зимних каникул. Виктор пришел туда с товарищами – Сергеем Брагиным, Геннадием Митрюком и Валерием Гудковым, – но вскоре они потеряли друг друга, что неудивительно в такой толпе, да еще в темноте. До половины одиннадцатого несколько знакомых ребят видели Виктора, танцующего в разных компаниях, но позже он никому на глаза не попадался. То есть вполне мог уйти с дискотеки и отправиться к станции, до которой от ДК десять минут ходу.
Другой вопрос – зачем? Зачем парню, который веселился в свое удовольствие, танцевал, болтал с приятелями, флиртовал с девушками, вдруг понадобилось уходить в ночь и холод, чтобы подкараулить в кустах случайную прохожую? Самохин прав: если бы его племянник захотел сексуальных приключений, далеко ходить ему было не нужно. Девушки к местной знаменитости благоволили – это подтвердили практически все знакомые Виктора. И добро бы он напился – от пьяного подростка можно ожидать чего угодно. Так ведь нет! Товарищи по команде в один голос говорят, что Виктор ни за что не стал бы нарушать режим за четыре дня до районных соревнований, на которые обещал приехать тренер российской юношеской сборной, чтобы отобрать самых перспективных боксеров. И медэксперт позже подтвердил, что, судя по содержанию алкоголя в крови, Румянцев выпил не больше баночки пива.
Тем не менее факт остается фактом. Виктор ушел с дискотеки, а после полуночи его тело нашли неподалеку от станции рядом с перепуганной Захаровой. Одежда девушки была измазана грязью, а в двух шагах от тела Румянцева лежала вязаная шапочка с вырезанными для глаз дырами. И волосы, найденные на этой шапочке, принадлежат убитому. Словом, все подтверждает показания Захаровой. К тому же ее знакомые уверяют, будто Вера никогда не лжет. И Шахов пришел к неизбежному выводу, что этот случай – не исключение. О чем и сообщил Самохину в самых осторожных выражениях.
И вот теперь Егор плачет навзрыд, а Шахов мучается чувством вины. Но что он может поделать? К Захаровой капитана теперь не подпустят на пушечный выстрел. А правды, кроме нее, похоже, никто не знает.
Словно бы для того чтобы усилить дискомфорт опера, Самохин поднял голову и посмотрел на коллегу умоляюще.
– Макс, прошу тебя… Ты ведь все понимаешь. Помоги…
И Шахов запихнул обратно в глотку уже заготовленные слова сожаления.
– Ладно, Егор, попробую еще раз. Но на твоем месте я бы особенно не надеялся…
В списке свидетелей у Шахова было шестьдесят восемь человек. За минувшие четыре дня он опросил шестьдесят шесть. Учительницу Захаровой по литературе и одного парня из секции, где занимался Румянцев, опер дважды не застал дома и решил махнуть на них рукой. Что могут изменить показания двоих, если остальные на разные лады твердят одно и то же? Тем более что эти двое не были в близких отношениях с героями трагедии. Просто знакомые – одни из многих. Но теперь, пообещав Самохину предпринять еще одну попытку, Шахов понял, что должен "добить" список. В конце концов, эти двое – его последняя надежда спасти честь погибшего парня.
Людмила Петровна Бубенцова ничего нового к сложившейся у Шахова картине не добавила.
– Нет, я никогда не видела Веру в компании этого мальчика, – сказала она, возвращая оперу фото Румянцева. – Равно как в обществе другого мальчика или мужчины. Вообще-то я бы сильно удивилась, если бы узнала, что у Захаровой роман. Не тот у нее характер.
– А какой у нее характер? – спросил Шахов, заранее зная ответ.
– Совершенно не женственный. Цельный, прямолинейный, негибкий. Если говорить о наиболее заметных чертах, я бы выделила обостренное нравственное чутье и прискорбное отсутствие такта. Такие сильные личности могут вызывать у окружающих уважение, даже восхищение, но не любовь.
– Она вам не нравится?
Людмила Петровна смутилась.
– Ну, откровенно говоря, я ее побаиваюсь, – призналась она со смешком. – Знаете, залог успешной работы учителя – авторитет в классе. Иногда приходится завоевывать его годами. А потерять можно в одночасье. Дети невероятно требовательны к своим кумирам. Они словно бы не понимают, что учителя тоже люди, и не дают нам право на ошибку. Вера Захарова – источник постоянной угрозы учительскому авторитету. У девочки цепкая память, она начитанна, умна, внимательна и… Ей ничего не стоит прилюдно ткнуть учителя носом в его ляпсус. Не по злобе, не ради самоутверждения. Ее логика – логика робота. Ошибка – это неполадка, а неполадку нужно немедленно устранить. И все бы ничего, но другие ребята… Ну, вы понимаете… С другой стороны, я не могу не сочувствовать девочке. Захарова – маленький одинокий боец, обреченный на непонимание и неприязнь. Представляете, как это тяжело – всегда поступать правильно, не встречая ни одобрения, ни поддержки? Взять хоть историю с ее теткой…
– С какой теткой? – насторожился Шахов. – Не с той ли, что живет в Никольске?
– Именно с ней. Анна Денисовна, мать Веры, рассказывала мне, что ее сестра – невероятно тяжелый человек. Знаете, из тех, кто не может обходиться без скандалов и ведет постоянную войну со всем миром. Гипертоники часто бывают раздражительными, но эта дама, насколько я понимаю, побила все рекорды. Год назад у нее случился инсульт, и Анна Денисовна забрала сестру к себе. Едва та немного оклемалась и начала потихоньку ковылять по квартире, как устроила безобразный скандал и потребовала, чтобы ее отвезли домой, в Никольск. Ну, и добилось своего. При этом она еле ползает и дойти, скажем, до магазина, не в состоянии. Анна Денисовна пару раз приезжала к ней с продуктами, но сестра ее на порог не пустила. Облаяла из-за двери так, что бедная женщина зареклась когда-либо иметь с психопаткой дело. И тогда Вера взвалила эту обузу на себя. Приехала, попросила соседа перепилить цепочку, объяснилась с милицией, которую немедленно вызвала тетка. И с тех пор вот уже полгода каждую неделю ездит в Никольск. Готовит, стирает, убирает – все это под вопли и оскорбления сумасшедшей бабы. Вообразите, какой силы нужно иметь характер, чтобы добровольно тащить на себе такую ношу. А ведь Вере всего шестнадцать…
– Понятно, – разочарованно пробормотал Шахов. Вспыхнувшая было надежда, что история с теткой, которую Вера навещала в роковую пятницу, может иметь какое-то отношение к трагедии, с шипением погасла. – А скажите, Людмила Петровна, Захарова в принципе способна солгать?
– Солгать? – задумчиво переспросила учительница. – Не знаю. Вряд ли. Разве что умолчать о чем-нибудь. У нашей учительницы химии прошлой весной случилось несчастье. Сын катался на скейтборде и разбился. Врачи боялись, что мальчик останется инвалидом. Тамара Алексеевна недели две ходила сама не своя. Однажды пришла с урока, просмотрела свои записи и за голову схватилась. Переписывая из пособия примеры с уравнениями каких-то реакций, она перепутала строки, и получилась полная чушь. Эту самую чушь Тамара воспроизвела на доске не где-нибудь, а в девятом "б", в классе Захаровой. И – небывалый случай! – Вера промолчала. На следующем уроке Тамара сама обратила внимание детей на свою ошибку. Мы потом в учительской еще, наверное, месяц спорили – одни утверждали, что Захарова не заметила ошибки. И на старуху бывает проруха. Другие настаивали, что у девочки в кои-то веки прорезалось милосердие. До сих пор не знаем, как оно было на самом деле.
Выйдя от Бубенцовой, Шахов посмотрел на часы и вздохнул. Без четверти девять. Утром жена выразила надежду, что он вернется вечером пораньше, чтобы помочь ей разобрать холодец. Ведь завтра тридцать первое декабря, и все нормальные люди трудятся во славу праздничного стола. Может, ну его, Игоря Тарасова – последнего из списка? Что парень может знать такого, о чем не знают ни его товарищи по секции, ни тренер юных боксеров? Наверняка ничего. А Шахов потратит на него и на дорогу не меньше часа, и Галя, провозившись весь вечер с холодцом, не успеет приготовить начинку для пирогов, а завтра целый день будет на него дуться. Однако слово есть слово. Максим снова вздохнул и поехал к дому Тарасова.
И был вознагражден, получив неожиданный ответ на первый же свой вопрос.
– Это же Верка-пионерка! – воскликнул Тарасов, едва взглянув фото. – Э… то есть Вера Захарова из параллельного класса. Конечно, я ее знаю. А Витюха… Ну, я бы не назвал это знакомством, но один раз он ее точно видел. И знал, кто она такая. По-моему, это было в сентябре. Или в октябре? В общем, тепло еще было. У меня друг живет в одном доме с Захаровой. Я зашел к нему, а от него поехал на тренировку. Мы с Веркой столкнулись на остановке и сели в один автобус. Ну, поболтали немного о том о сем. О какой-то школьной чепухе, я уже не помню. А потом в тот же автобус влезли наши – Витюха, Серега Брагин, Генаша Митрюк и Гудок… то есть Валерка Гудков. Заметили, что я сижу с девчонкой и, когда Верка сошла, стали надо мной прикалываться. Дескать, какая у тебя телка классная, познакомил бы, что же ты ее скрываешь, ну и все такое. Мне бы спустить это дело на тормозах – понимал ведь, что пустой треп. Но я завелся. У нас в школе Захарову чуть ли не за местную дурочку держат, и, если бы туда дошла сплетня, что я на нее запал, мне бы житья не дали. Задразнили бы до смерти. Ну, я и начал отбрехиваться. Дескать, какая телка? Это Кукушка, она же Пионерка, школьная достопримечательность, и так далее и тому подобное. В общем, расписал им Верку во всей красе. А они, понятное дело, еще больше разошлись. В общем, сглупил я тогда…