Вечер катастрофически не задался.
Нет, Борис не ожидал, что знакомство с будущим зятем (или шурином?) пройдёт в весёлой непринуждённой обстановке. Смотрины по определению тягомотная затея. Вводить в семью нового человека нужно a propos, между прочим. Созвать большую компанию на пикник, а ещё лучше – на помощь в каком-нибудь трудоёмком деле вроде строительства дачной бани или вскапывания целины под картошку. Общий труд объединяет сам по себе, без дополнительных ухищрений. И новичок не чувствует себя экспонатом на выставке. И компании не приходится мучительно напрягаться, чтобы придумать, чем заполнить очередную неловкую паузу.
Но Инка дозрела до представления жениха родне не когда-нибудь, а в середине ноября. Мёртвый сезон во всех смыслах. Это бы ещё ничего: придумать предлог для многолюдного сборища дело не такое уж хитрое, было бы желание. Беда в том, что многолюдные сборища – личная Инкина "страшилка". В свои почти тридцать сестрица робка и застенчива, как тринадцатилетняя дурнушка. На больших семейных слётах забивается в дальний угол и сидит там, изображая забытую ветошь до тех пор, пока не представится случай незаметно ускользнуть.
И жениха, похоже, выбрала себе под стать: парень, малиновея ушами, весь вечер пялится в тарелку, на вопросы отвечает чуть ли не односложно. Борис и мать с отцом взмокли, поддерживая застольную беседу, но получается из рук вон: то начнут говорить хором, то разом замолкают. Инка поначалу трепыхалась, отважно пытаясь внести в разговор свою лепту, но быстро увяла и скукожилась. И алкоголь, как назло, никого не берёт, не приносит желанной лёгкости. Вторая бутылка "Млечного пути" вот-вот уйдёт под стол, а спазм общей неловкости всё никак не рассосётся.
Одна Галка наслаждается происходящим. Изображает из себя чинную даму: сидит прямо, ест маленькими кусочками, вилку ко рту подносит с подчёркнутым изяществом, загадочно улыбается. И молчит, зараза мстительная! На Бориса не смотрит – нарочно, чтобы помучить. Знает, что он виновато и просительно ловит её взгляд, десять раз прокляв себя за взятое с жены обещание вести себя прилично, но не смотрит. Ну да, он свалял дурака, послушавшись матери. Но разве мать не права?
"Сынок, ты только не обижайся! Ты ведь знаешь: мы с папой прекрасно относимся к Гале. Но неподготовленного человека её манеры могут э… застать врасплох. Чувство юмора у всех разное. Пожалуйста, повлияй на неё. Ты же не хочешь, чтобы мы лишились зятя прежде, чем успеем им обзавестись? Боюсь, другого нам от Инки не дождаться".
Только что-то не похоже, чтобы хорошие манеры сильно помогали в приваживании зятьёв. Судя по цвету ушей, этот Коля давно дозрел до побега. Борис на его месте точно дозрел бы. И приложил бы все усилия, чтобы больше никогда в этом доме не появляться. Нет, нужно спасать положение – пока не поздно.
– Галчонок, – прошептал он покаянно, когда мать принялась потчевать Колю очередным салатом, а отец – с дебильноватой жизнерадостностью разглашать очередной семейный кулинарный секрет. – Прости, я был неправ. Если кто-нибудь и может спасти этот вечер, то только ты. Выручай, а?
Галка помолчала, смакуя победу (ну, и чтобы помучить, ясное дело), потом обратила на супруга нежный взор и проворковала:
– Я попробую, золотко.
Просто воплощенная кротость. Ох, не к добру! Но хуже, чем есть, не будет.
– Вам не кажется, мои дорогие, что церемонная часть нашего мероприятия подзатянулась? Может быть, мы во что-нибудь поиграем?
Непринуждённая реплика, поданная негромким грудным голосом, произвела эффект выстрела. Инка дёрнулась, отец поперхнулся, мать едва не выронила салатницу. Борис, чей опыт участия в Галкиных играх был самым богатым, покрылся испариной. Коля же впервые за вечер оторвался от созерцания столовых приборов и посмотрел на Галку с опасливым интересом.
– А во что?
Напрасно они оцепенели от ужаса. Мгновенное перевоплощение из светской дамы в enfant terrible претило Галкиному чувству стиля.
– Давайте подумаем. Так, для бриджа и преферанса нас многовато, для "мафии" маловато… Как насчёт игры в загадки? Я не про "два кольца, два конца", а про загадочные истории.
Опасливый интерес во взгляде жениха сменился разочарованием.
– Типа "Джон любил Мери"? Так они всем известны. Я уже лет десять не слышал ничего нового.
– Это вы про расхожие загадки, – вмешался Борис, торопясь закрепить первый контакт с потенциальным родственником. – Мы тоже давно исчерпали стандартный набор. А потом сообразили, что иногда головоломки, которые подбрасывает жизнь, намного интереснее придуманных. Вот у нас на работе…
– Борь, это не дело, – перебила его мать. – Твою задачку мы уже решили, а гадать в одиночку, когда остальные знают разгадку, – всё равно что отвечать на экзамене перед комиссией. Тут же вся соль в том, что загадчик один, а отгадчиков много. Коля, у вас наверняка имеется в запасе какая-нибудь история, над которой вам в своё время пришлось изрядно поломать голову. Не хотите нас испытать?
Реакция гостя была непонятной. Загоревшийся было взгляд вдруг помрачнел и "поплыл", вид стал отсутствующим и потерянным, точно парня внезапно перенесло из-за стола в отдалённое и не слишком приятное место. Но отец, никогда не умевший читать по лицам, этой метаморфозы не заметил и бодро поддержал супругу:
– Просим, просим!
– Я не думаю… то есть, я хотел сказать… у меня, по-моему, нет подходящей истории, – промямлил Коля. – То есть… вообще-то одна загадка есть, но я не знаю разгадки.
– Расскажите! – Азарт, вспыхнувший в Галкиных глазах, плохо сочетался с образом гранд дамы, но на образ ей уже явно было наплевать. – Мы так навострились в решении этих задачек, что любую расщёлкиваем в пять минут. Если тайну в принципе можно разгадать, мы её разгадаем.
– Но… – Коля собирался возразить, заколебался и вдруг решился. – Хорошо, давайте попробуем. Значит, так… Эта история произошла больше десяти лет назад. В одной семье… Формально говоря, семьи было две, но один муж был братом жены другого… Чёрт, запутался!
– Дайте им имена, – посоветовал Борис. – Скажем, Джон, Мери, Пьер и Элоиза.
– Нет, западные не годятся, – заупрямился Коля. – Там родственные узы не те. Пусть будут Иван, Маша, Пётр и Лиза. Иван – муж Маши и брат Лизы. У Лизы с Петром двое детей – ну, скажем, Катя и Артём. У Ивана с Машей – сын э… Илья. Все они много лет ютились в трёхкомнатной квартирке, но, когда накопили денег на покупку нового жилья, решили не разъезжаться – так были друг к другу привязаны. Продали старую квартиру и купили две новые, соседние – четырёхкомнатную и однокомнатную. Поставили в тамбуре стальную дверь, входные двери в квартиры заменили на обыкновенные и зажили счастливо одним домом.
Но счастье было недолгим. Где-то через месяц после переезда в дверь позвонил незнакомый старик. Спросил Ивана и Лизу, полез обниматься, назвал внучками и объявил, что пришёл к ним навеки поселиться. Внучки ведь не откажутся приютить родного дедушку? Тем более что податься ему всё равно некуда, потому как свою квартиру он сдал в аренду: на пенсию-то нынче не проживёшь.
Семейство растерялось до немоты. Они этого дедушку не то, что в глаза не видели – даже не подозревали о его существовании. Бабушка Ивана и Лизы умерла, когда внуки были маленькими, мама отца не помнила, сам о себе он знать никогда не давал. Выходит, пока здоровья хватало, ни дочь, ни внуки его не интересовали, а как потребовались сиделки – явился, не запылился. Жалкий, немощный, согбенный, глаза слезятся, руки-ноги дрожат. Как такого выгонишь? Неровен час, окочурится прямо на пороге. В общем, приютили они дедушку, пожалели на свою голову.
Гнидой дедок оказался редкостной. Один в один Иудушка Головлёв: елейный, приторный до тошноты, все словечки ласкательные, а подлости – на десять библейских змеев. В молодости гад служил в Кремлёвской охране, хвастал, что Сталина видел воочию. Не знаю уж, заразился ли он от кумира воздушно-капельным путём или в тамошнюю охрану набирали уже заведомых мерзавцев, но пакостностью с этим верным сталинцем мало кто мог потягаться. У него был дар провокатора и невероятное чутьё на чужую уязвимость. Если у человека неприятности, если кто-то чем-то задет, расстроен, но не показывает виду, Иудушка непременно учует, дознается, в чём дело, и объявит во всеуслышанье в самой бестактной – "шутейной" – форме. Если в отношениях людей есть какое-то тонкое место, которое они деликатно стараются обходить, больная мозоль, так сказать, можете не сомневаться: дедушка от души по ней потопчется.
Короче, с его появлением жизнь в доме превратилась в кошмар. Все перессорились, стали дёрганными, злыми, подозрительными. Нормально разговаривать почти разучились: в ответ на любое невинное замечание или вопрос огрызались или срывались на крик. Только дедушка сочился сладостью: семенил от одного к другому, сыпал ласковыми словечками, подзуживал, вынюхивал, подслушивал… И доигрался.
В один прекрасный день его нашли на полу кухни с проломленным черепом. Рядом валялась табуретка с окровавленным углом. Выглядело всё так, будто дедок упал и ударился о табуретку затылком. Врач, констатировавший смерть, позвонил в милицию – не потому, что заподозрил неладное, просто таков порядок. Милиционер, как и положено в случае сомнительной смерти, вызвал криминалистов. Через три дня родственникам выдали разрешение на похороны. То есть уголовное дело возбуждать не стали, предварительное следствие сочло гибель деда случайной.
А в ночь перед похоронами э… Илья нечаянно услышал разговор, из которого понял, что эксперт-криминалист был хорошим знакомым… э… одного из членов семьи. И этот эксперт по дружбе не упомянул в отчёте, что одна из ножек табуретки была девственно чиста: похоже, кто-то тщательно стёр с неё отпечатки пальцев.
– Стоп, Коля! Так никуда не годится, – возмутилась Галка, окончательно выходя из роли благовоспитанной леди. – Вы можете называть своих героев вымышленными именами, хотя, честно говоря, не вижу в этом смысла: мы уже догадались, что Э-Илья это вы, а остальные – ваши близкие родственники. Но вы не вправе скрывать от нас данные. Чей разговор услышал Илья? Чьим знакомым был криминалист?
– Галочка! – Воскликнула мать, кося укоризненным глазом на Бориса. – Разве так можно?!
– Почему же нельзя? – Вступился Борис то ли за себя, то ли за жену. – Галя права: мы должны знать все факты, известные Николаю, иначе не стоило и затеваться. А если ты намекаешь на нашу неделикатность, то лучше подумай, каково это: жить с уверенностью, что кто-то из близких тебе людей – убийца, но не знать, кто именно. Представляешь, в какой гнойник превращается родственная любовь, отравленная многолетними подозрениями? Что должен испытывать человек, живущий с таким нарывом – если от банальной занозы, не вытащенной вовремя, мы через неделю-другую лезем на стену? Коля, подтвердите, что вам станет намного легче, если правда выйдет наружу… Да скажите же что-нибудь, не молчите, как просватанный!
Учитывая причину, по которой они собрались, сравнение он, конечно, выбрал то ещё! Но, кроме фыркнувшей Галки, нечаянного юмора никто не заметил, все обратили сострадательные взоры на несчастного жениха. Побледневший (уши не в счёт) Коля ослабил галстук, подёргал кадыком и выдохнул:
– Вы правы. – А потом полез в карман пиджака за телефоном. Но, вопреки опасениям будущих родственников, решивших, что он собирается немедленно звонить родственникам настоящим и требовать признания в убийстве, всего лишь вывел на экран фото. – Вот, посмотрите, какими мы были двенадцать лет назад…
Все, кроме Инки, которая сидела рядом с женихом, встали и сгрудились у него за спиной.
Снимок был сделан на пикнике. На переднем плане вокруг уставленного пластиковой посудой покрывала расположились четверо. Сидящая в профиль темноволосая женщина лет тридцати хохотала, запрокинув голову к ухмыляющемуся худощавому мужику, который стоял на коленях за её спиной и то ли отталкивал, то ли поддерживал хохотушку за плечи длинными мосластыми руками. Справа от них статная русоволосая красавица, смеясь, гладила по лысине смущённо улыбающегося коротышку. На заднем плане с театральной надменностью во взоре застыли в картинных фехтовальных позах скрестившие палки-шпаги длинноногая девица и тщедушный парнишка лет пятнадцати.
– Слева мама и папа, – пояснил Коля. – Справа тётя Ира и дядя Гоша. А дуэлянты – Маринка с Димкой. Правда, не подумаешь, что близнецы? – В его голосе было столько затаённой нежности, что несклонный к сантиментам Борис ощутил посасывание в области сердечной мышцы. Которое усилилось, когда нежность сменилась горечью. – А вот недавняя фотка. Как говорится, почувствуйте разницу…
Этот групповой портрет снимали за праздничным столом. Сидящие за ним люди повернули головы к фотографу и улыбались в камеру напряжёнными, "прикленными" улыбками. Двенадцать минувших лет обошлись с ними жестоко. Судя по ярой рыжине, в которую хна превращает выраженных блондинок, темноволосая хохотушка совершенно поседела. Глубокие носогубные складки и прорези морщин на лбу и переносице не могли скрыть никакие косметические ухищрения. Худой мужик превратился в обтянутый кожей скелет; его запавшие глаза, вопреки улыбке, смотрели в камеру с тоской. Русоволосая красавица лицом изменилась мало, зато фигура увеличилась размеров эдак на десять. Коротышка тоже здорово раздался вширь, только его лицо, в отличие от лица жены, которую полнота спасала от морщин, выглядело обрюзгшим и нездоровым. Тщедушный подросток превратился в рыхлого молодого человека с неприятной желчной физиономией. Длинноногая девица сутулилась, как будто хотела спрятать заметно выросшую грудь. Лицо её, довольно красивое, портило вялое, безучастное выражение.
Стеснительная Инка вдруг порывисто обняла жениха и уткнулась носом ему в шею. Отец покашлял, но, не найдя подходящих слов, беспомощно посмотрел на супругу.