Однако в апреле картина изменилась. Весна ли повлияла, или капля наконец подточила камень, но очарование певца начало действовать на обеих девушек. Сэми перестала коситься на неверного араба, и нежность в шоколадных глазах, устремлённых на Жорку, утратила оттенок демонстративности. Одновременно и Снежана начала поглядывать на Жорку с интересом. Отступившая было ревность набросилась на Ирку с утроенной силой.

– Знаешь, Кать, я всегда считала себя приличным человеком, а тут… Должно быть, у меня крышу сдёрнуло, иначе не могу объяснить, почему сделала то, что сделала. Причём мне даже в голову не пришло, что поступок отвратительный… Короче, я посадила к Саманте в комнату "жучка", – зардевшись, призналась Кудрявцева.

Оценивать степень её нравственного падения, равно как и спрашивать, где студентка отделения радиофизики взяла "жучка", я сочла неуместным, посему просто кивнула, предлагая продолжать. Но Ирка самозабвенно выискивала на моём лице признаки презрения, и кивка не заметила. Пришлось таки высказаться.

– Слышала такое слово – аффект? Изменённое состояние сознания, в котором человек находится под действием сильных эмоций. Так вот, оно самое у тебя и случилось. Я понятия не имею, как бы повела себя на твоём месте, так что позволь мне не фарисействовать. Лучше скажи, принесла ли твоя шпионская деятельность плоды.

– Никаких, – грустно сказала Ирка. – Я неудачно поместила "насекомое" – поблизости от музыкального центра. Сэми обожает американскую попсу и практически не выключает этот агрегат, так что сама понимаешь, чем обернулась моя прослушка. А когда я прокралась в её комнату ещё раз, Сэми внезапно вернулась из ванной и чуть не поймала меня с поличным. Очень неловко вышло… Только меня это не остановило. Я до такой степени жаждала узнать правду, что насажала "жучков" по всей квартире – на кухне, в столовой, у Снежаны, у Фаршада… Странно, что не в туалетах. Не спрашивай меня, в чём смысл. Это было похоже на манию. Разумеется, никаких откровений я не услышала. До того проклятого дня…

Проклятый день был днём рождения Снежаны. Дядюшка с тётушкой сочли семнадцатилетие племянницы достаточно важным событием, чтобы устроить пир горой. Девушке предложили позвать друзей – всех, кого ей хотелось бы видеть на своём празднике. Щедрое, но странное предложение – учитывая, что её однокашники с Вологодчины вряд ли имели возможность прошвырнуться на денёк в столицу, а здесь Снежана никого, кроме пансионеров дяди и тёти, не знала. В общем, за праздничный стол сели всё те же участники всё той же драмы. Что и ускорило развязку.

То ли на Снежану подействовало выпитое шампанское, то ли ей придал куража статус именинницы, но никогда ещё девочка не выглядела такой оживлённой. Болтала без умолку, много смеялась и почти неприкрыто пыталась заигрывать с Жорой. Наверное, по неопытности она не отдавала себе отчёта, насколько заметны эти попытки, и потому не могла оценить по достоинству грубость Жорки, который её неумелые заигрывания игнорировал. Иначе девушка не пошла бы за ним в холл, когда он собрался уходить, и не дала бы ему повод себя унизить.

Её негромких слов, адресованных Жорке, никто не расслышал, зато его резкий ответ услышали все:

– Правда? А ничего, что ты меня в упор не видела, пока я не увлёкся Сэми? Знаешь, милая, как это называется? Зависть! Так что не пудри мне мозги. Лучше обрати нежный взор на Фаршада, пока не поздно. Не то он тоже разглядит в тебе ледяную куклу и найдёт кого-нибудь поживее.

Девушка выбежала из холла, закрыв руками лицо, и бросилась в свою комнату. Фаршад вскочил, уронив стул, и в два прыжка оказался в холле. Сэми, взвизгнув, бросилась следом, но опоздала: нокаутированный Жорик уже сползал по стеночке. Фаршад тут же ушёл к себе. Пока Саманта и Елена Петровна суетились вокруг поверженного героя-любовника, Николай Сергеевич решил успокоить племянницу. Ирка, оставшаяся в столовой в одиночестве, отчётливо услышала из-за неплотно прикрытой двери звенящий от злости голос Снежаны:

– Не смейте ко мне прикасаться! Вы только притворяетесь добрым. Думаете, я не замечаю, что вы всё время норовите меня облапать? Убирайтесь!

Ирка выскочила из-за стола, намереваясь удрать в свою комнату, и заметила Елену Петровну, которая как раз выходила из кухни со льдом, насыпанным на полотенце. По невыразительному лицу хозяйки невозможно было определить, слышала ли она обвинения в адрес своего супруга, но, судя по тому, как щедра была судьба в тот день на пакости, скорее всего, слышала.

Оклемавшийся Жорик вскоре ушёл, Саманта заперлась у себя, Елена Петровна убрала со стола, загрузила посудомоечную машину и тоже удалилась. Ирка дорого бы дала, чтобы послушать её разговор с супругом, но хозяйская спальня была единственным помещением, куда она не осмелилась пристроить закладное устройство, поэтому Кудрявцева настроила приёмник на "жучка" в комнате Снежаны, надеясь, что хозяйка перед сном зайдёт к племяннице поговорить о её обвинениях. Но вместо разговоров услышала безудержные, отчаянные рыдания.

– У меня буквально сердце зашлось от жалости, Кать. Подхватилась бежать к ней, утешать, но в дверях опомнилась: когда человек так плачет, свидетели ему невыносимы. Как же мне стало стыдно! За то, что злилась на неё, как дура ревновала к ней этого урода – надо ведь быть настоящим уродом, чтобы так обойтись с влюблённым ребёнком, правда? А главное – за эти "жучки". Это до какой же степени нужно потерять самоуважение и вообще всякое понятие о допустимом!

В столовой и кухне раскаявшаяся Ирка провела "дезинсекцию" той же ночью. "Жучков" из комнат Саманты и Снежаны убрала, пока девушки совершали утренний туалет. Труднее всего было добраться до "жучка" в люксе. Поймать момент, когда человек, живущий в отдельной квартире, пойдёт принимать ванну, трудно; снять устройство в присутствии Фаршада невозможно – заметит. Изобрести предлог, чтобы отослать его из комнаты? Сначала неплохо бы придумать предлог для визита. Дружбы с высокомерным арабом у Ирки как-то не сложилось.

В общем, кружила она у двери Фаршада до полудня, а потом ей повезло: из люкса вышла хозяйка с пылесосом, увидела Ирку и сказала, кивнув на дверь:

– Ты к нему? Зайди позже, он в ванне плещется. – И ушла на кухню.

Ирка сделала вид, что идёт к себе, а потом проскользнула обратно и прокралась в люкс. "Жучок" был прикреплён к верхней части шторы – чтобы на него случайно не наткнулись. Для того, чтобы его снять, Ирке нужно было встать на подоконник. Именно тогда она обратила внимание на олеандр, кадку с которым хозяйка с приходом тепла выставила на Фаршадов балкон. Растение выглядело абсолютно нетронутым, в этом Ирка готова поклясться чем угодно.

А на следующее утро Снежану нашли мёртвой. Экспертиза установила, что она отравилась олеанином – гликозидом, в избытке содержащемся в листьях и цветах олеандра. Именно их – листья и цветы – обнаружили в заварочном чайнике, стоявшем на столе в комнате девушки. Там же стояла чашка с остатками ядовитого чая. А олеандр на балконе Фаршада оказался ощипанным.

Следствие закончилось быстро. Отпечатки пальцев, найденные на чашке и заварочном чайнике, принадлежали Снежане. Узнав о публичной сцене, которую Жорка устроил влюблённой девочке в день её рождения, о том, что Снежана заперлась у себя в комнате, отказалась выйти к завтраку, обеду и ужину, отказалась впустить к себе тётку, в туалет старалась прошмыгнуть мышкой, чтобы никто не видел её заплаканного лица, следователь пришёл к выводу, что девочка покончила с собой. Проскользнула в квартиру Фаршада, пока все сидели за столом, оборвала цветок, а ночью заварила и выпила отраву. Обитатели пансионата думали так же. До сегодняшнего дня.

А сегодня за поминальным столом, когда хозяйка расплакалась, причитая, что не может даже заказать заупокойную службу, потому что церковь запрещает молиться о самоубийцах, Фаршад внезапно взорвал "бомбу":

– Она не сама. Её убили.

И рассказал следующее.

Месяца два назад он заметил, что у него начали пропадать деньги. Небольшие. По тысяче – по две за неделю. Он сразу подумал на Снежану, потому что девушка как раз взялась помогать тётке по хозяйству и, в числе прочего, убирала его апартаменты, а до этого деньги не исчезали. Хитрый араб решил, что судьба сама вкладывает ему в руки оружие, которое поможет завоевать равнодушную красавицу. Поэтому он не стал учинять скандал, а вместо этого с помощью соотечественника-специалиста установил записывающую видеокамеру, нацеленную на секретер, где хранились деньги. Маскировало камеру бра, которое умелец-компатриот повесил на противоположной стене над кроватью Фаршада.

Однако ловушка не сработала. Камера не зафиксировала воришку, деньги пропадать перестали. Сначала Фаршад ежедневно просматривал записи, потом плюнул и забыл. А вчера вечером, обнаружив на компьютерном столе невесть откуда взявшиеся девять тысяч, вспомнил. История с кражей его уже не особенно волновала, да и угол, где стоял компьютерный стол, камерой не просматривался. Но Фаршад сообразил, что на пути к балкону с ядовитым цветком Снежана обязательно должна была попасть в поле зрения камеры, и внимательно просмотрел записи за двадцать восьмое (день рождения Снежаны) и двадцать девятое мая (последний день её жизни). Двадцать восьмого незримую линию между камерой и секретером никто, кроме самого Фаршада, не пересекал, а двадцать девятого в сторону балкона и обратно прошли два человека: сначала Елена Петровна, потом – Ирка.

Выслушав сенсационное сообщение Фаршада, все сидящие за поминальным столом устремили вопрошающие взгляды на Ирку и Елену Петровну. Хозяйка, пунцовея, призналась, что нашла девять тысяч в пакете с колготками, когда разбирала вещи покойной племянницы. Находка её испугала. Своих доходов у девушки не было, подарок Снежана вряд ли стала бы прятать в таком месте. Напрашивался вывод, что деньги она "позаимствовала". Не у дяди с тётей, потому что за расходами Елена Петровна следила строго, и необъяснимую пропажу девяти тысяч непременно заметила бы. Не у Саманты, которая пользуется карточками и больше пяти тысяч наличными при себе никогда не держит. Не у Ирки, которая слишком стеснена в средствах, чтобы не всполошиться при исчезновении такой суммы. Оставался Фаршад. Хозяйка постеснялась спрашивать, не замечал ли он пропажи, вот и придумала положить деньги на видное место, решив, что араб обязательно спросит, кто их принёс, если она ошиблась в выводах. Что же до того, что она подходила двадцать девятого к балкону, то это естественно, ведь она убирала студию.

Оказавшаяся в перекрестьи подозрительных взглядов Ирка поняла, что сейчас ей придётся рассказать про "жучков", после чего с ней случился нервический припадок. Без дураков – пришлось вызывать "скорую". Врач сделал укол и сказал, что она скоро уснёт. Ирка действительно начала погружаться в дрёму, но её выкинуло оттуда видение нетронутого олеандрового куста. Куста, который она видела собственными глазами после того, как хозяйка вышла из люкса, закончив уборку.

– Кать, ты что-нибудь понимаешь? – спросила она, и глаза её снова стали шальными. – Я уверена, что не делала этого… После того, как услышала её плач, я просто возненавидела его… Панкова. Он мне больше даром не нужен, честное слово! Ты мне веришь?

– Ирка, прекрати! Конечно, я тебе верю, ты же не сумасшедшая. Зачем бы тебе устраивать этот спектакль, если девчонку отравила ты? Или ты хочешь сказать, что могла позабыть, как ощипывала олеандр и угощала Снежану отравой?

– Нет… Конечно, нет, – сказала она с сомнением.

– В чём дело, Кудрявцева? Ты что, страдаешь провалами в памяти?

– Нет-нет, просто… Иногда я ухожу в себя… Например, иду по улице, задумываюсь о чём-нибудь, а потом оказываюсь дома и не помню, как дошла. И тогда, на подоконнике… Я посмотрела на этот олеандр, вспомнила, как Елена Петровна рассказывала, что он очень ядовитый: даже если просто дотронешься до его листьев или цветков, нужно обязательно помыть руки… И я подумала… Ну, в общем, глупости всякие полезли в голову. Потом в ванной перестала течь вода, я сообразила, что Фаршад вот-вот вернётся, а я как идиотка стою на его подоконнике… Но не могла же я за это время выйти на балкон, оборвать цветок и не заметить этого?

– Что за шизофренические фантазии! А ночью на тебя тоже задумчивость напала? Такая, что ты незаметно для себя заварила припрятанные невесть где листья-цветочки и пошла угощать Снежану "чаем"? Совсем обалдела?

– Но как же тогда?.. – пролепетала Ирка. – Если после меня к балкону никто не подходил, а до этого цветок был цел?

– Ты точно знаешь?

– Я же видела, как его эксперты выносили – общипанный. Когда я стояла на подоконнике, он выглядел совсем иначе. – Теперь её голос звучал вполне уверенно.

– А про то, что к балкону после тебя никто не подходил? Ты сама-то запись араба смотрела?

– Нет, но зачем ему лгать? Он чётко сказал, что на записи от двадцать девятого были только Елена Петровна и я, причём я – последняя.

– Мда… странно. – Я задумалась. – Если араб отравил девчонку сам, зачем ему поднимать кипеж? Если он умолчал о ком-то, собираясь этого кого-то шантажировать, то почему рассказал о записи всем? Понятно же, что теперь придётся передать её полиции… Слушай, а ты не помнишь, когда этот умелец, земляк Фаршада, приходил вешать бра?

– День не назову, но умельца помню хорошо. Мы как раз ужинали, когда он пришёл. Раздался звонок, Ник пошёл открыть дверь. Мы прислушались. Парень по-русски говорил очень плохо, только имя Фаршада и можно было разобрать. Ник не стал с ним объясняться, провёл гостя в столовую. Фаршад, скотина, даже не привстал. Сказал парню пару фраз по-арабски, ключи от люкса швырнул, и как ни в чём бывало продолжал лопать. Так и просидел с нами, пока умелец дрелью жужжал. Только потом, когда парень выглянул и поманил его, изволил выйти.