— Ну ладно, полежал, и хватит. — Жесткий кулак ткнул Светса под ребро. Он перекатился на спину и открыл глаза.

Обстоятельства складывались из рук вон плохо. И даже хуже. Призрачная фигура, материализовавшись, превратилась в двигающийся скелет. И теперь этот скелет стоял, откинув с головы капюшон и сжимая костяшками пальцев ультразвуковой пистолет. Вместо лица — оскал голого черепа, из провалов глазниц на Светса смотрели внимательные глаза.

— Ну, чего уставился? — спросил скелет.

Вопрос был задан на родном языке Светса. Правда, звуки, издаваемые безгубым ртом скелета, были несколько невнятны, но в общем понять можно.

Скелет пристально следил за каждым движением Светса и вдруг по-идиотски захихикал.

— Готовишься к смерти? Правильно: люди видят меня только перед смертью.

— Нет, — только и смог прошептать Светс. Горло его сжимал животный ужас, а ноги судорожно дергались, словно пытаясь пробить стену хронокапсулы.

— Тогда перестань пялиться на меня! Я не виноват, что так выгляжу. Это все радиация. — Скелет неуклюже переступил с ноги на ногу, потом спросил: — Как тебя зовут?

— С… С… Светс.

— Очень приятно. Позвольте представиться: доктор физики Натаниэль Рейнольдс, первый путешественник во времени, — церемонно произнес скелет. — И мне нужна твоя машина, — уже грубо добавил он.

Светс с трудом разлепил губы.

— Мне кажется, — медленно произнес он, — что первый путешественник во времени…

— Плевать мне на то, что тебе кажется! Я опередил его. Правда, это альтернативная линия истории, мертвая. И все по моей вине! Ты слышал когда-нибудь о «карибском кризисе»? По-нашему, это семнадцатый год Послеатомной Эры или тысяча девятьсот пятьдесят восьмой от Рождества Христова.

— Нет, никогда.

— Ты уверен? Мы еще называли его «короткой войной».

Светс только отрицательно покачал головой. Доктор Рейнольдс опустился на узкое ложе у стены, но ствол пистолета по-прежнему смотрел прямо Светсу в лоб.

Теперь Светс мог внимательно рассмотреть своего гостя. Тот не был скелетом, как это показалось вначале. Просто кости покрывала белая, тонкая, как пергамент, кожа, настолько тонкая, что на шее сквозь нее просвечивали пищевод, трахея, артерии. Сзади шею топорщили выступы позвонков. Грудная клетка состояла из голых костей, сквозь которые виднелся клочок сморщенной беловатой плоти, заменяющей легкие. Грудь и живот крепились к позвоночнику, вместо носа и ушей темнели провалы, а тазовые кости выпирали, как острие топора. Ко всему этому доктор Рейнольдс был полностью лишен волос и половых органов.

— Прошу извинить, — с сарказмом произнес Рейнольдс, — я плохо говорю, сказывается отсутствие практики, но те редкие люди, которых я встречал последние несколько лет, оказывались близки к смерти. Некоторых тошнит, другие слишком заняты, третьи — напуганы.

— Вы хотите сказать, меня тоже ждет смерть?

Рейнольдс передернул плечами.

— Именно это я и предлагаю обсудить.

— Так кто же вы?

— Я — призрак, — ухмыльнулся Рейнольдс, — и влип в эту историю по своей воле, но не советую смеяться. Что-то подобное может случиться и с тобой.

Светсу было явно не до смеха.

— Послушай, — продолжал Рейнольдс. — Родился я почти через сто лет после «короткой войны». К моменту моего рождения стало очевидно, что человеческое общество обречено на вымирание. Слишком много стран щедро посыпали друг другу на головы слишком много бомб. Применялись даже кобальтовые. Уровень радиации стал так высок, что мир людей захлестнула лавина мутаций. Большей частью мутанты умирали в первые дни жизни, а жизнеспособные рождались стерильными. Я еще счастливчик, хотя все мутанты в той или иной степени внушают отвращение.

Светс молча слушал странного гостя.

— Я тебе морду набью, — неожиданно вспылил Рейнольдс, — мне действительно повезло! Никаких мозговых нарушений. А если нет ничего промеж ног, ну так что? Со всей этой радиацией все равно нормальными люди на свет не появлялись. Нет таких пороков, от которых не нашлось бы лекарство. Вот и мне приходилось буквально питаться таблетками. Ты не поверишь, у меня даже животик появился, такой маленький, аккуратненький.

Светс покачал головой.

— И чего мне стоило избавиться от него! Мышцы почти полностью атрофировались, и каждый лишний грамм доставлял кучу хлопот. Смешно! И ведь нигде больше жирок не откладывался, только на животе, а во всех прочих местах кости торчат.

— А как вы стали призраком? — осмелился прервать монолог Светс.

Рейнольдс в ответ глухо рассмеялся.

— Специально. И ценой нелегкого труда тысяч людей. Лучшие умы страны работали над проблемами путешествий во времени и создания человека-призрака. Только об этом мы и мечтали. Проект назывался «Пересъемка». Знаешь, что это значит?

— Догадываюсь.

— Мы не были уверены, что прошлое можно изменить, даже с помощью перемещения во времени, но обязаны были попытаться. И сделали это! Мы создали машину времени, достаточно большую, чтобы в ней мог поместиться человек с блок-системой. Выбор пал на меня неслучайно: нужен был кандидат в призраки с возможно минимальным весом, а я весил всего пятьдесят фунтов. Здорово?

— И что же вы сделали?

— Ха! Я сумел замкнуть управление всех ракет Советского Союза на блок-систему как раз за неделю до карибского конфликта. Советам после этого осталось только демонтировать и вывезти ракеты с Кубы. Пока они разбирались, в чем дело, переналаживали системы пуска и наведения, конфликт был ликвидирован. Люди стали осмотрительней и уже больше не размахивали ядерным оружием. Я контролировал все их ракеты по радио. Конечно, меня никто не видел. Моя внешность несколько…

— Ясно.

— Итак, завершив дела, я попытался вернуться домой. Не в то настоящее, из которого я прибыл, а в другое, вновь созданное. Но машина времени не действовала. Ведь мы старались максимально снизить вес машины и оставили источники энергии в будущем. Старом! В новом, созданном мною, они исчезли! Оставалось только бросить машину и сдаться на милость властям. Но тут обнаружилось, что я сам перестал существовать в реальном мире… Ну вот, вроде и все. — Рейнольдс все еще сжимал в руках пистолет, и Светс обратил внимание на его руки, тонкие белые кости, переплетенные тонкими нитями мышц и сухожилий, длинные обломанные ногти.

— Теперь, — прервал его наблюдения Рейнольдс, — попытаемся все вернуть на круги своя.

— …?

— Твоя машина времени, — ответил Рейнольдс на немой вопрос. — Моя не действует, а на твоей мы отправимся в семнадцатый год Послеатомной Эры.

— Это невозможно!

— Тогда я тебя убью!

И Светс сразу же поверил ему. Как только Натаниэль Рейнольдс представился, Светс перестал воспринимать его как чудовищный сверхъестественный кошмар, он был просто уверен, что костлявый физик безумен.

— Вы меня неправильно поняли, — сказал Светс. — Это не машина времени, всего лишь хронокапсула, часть машины времени, которая непосредственно не перемещается. Операторы должны вернуть меня в мое настоящее, прежде чем мы сможем снова отправиться в прошлое.

— Ложь!

— Нет! Смотрите, Рейнольдс, хронокапсула полностью лишена управления. Только кнопки для передачи сигнала операторам. И сейчас мы с вами можем двигаться только вперед, к моему настоящему.

— Похоже на правду, — задумчиво произнес Рейнольдс. — Но я тебя все равно убью, раз уж одному из нас пришла в голову мысль об убийстве.

— Вы с ума сошли! Только безумец может стремиться вернуть изуродованный радиоактивный мир.

Живой скелет клацнул зубами, и Светс увидел красное пятно его рта, жутко неправдоподобное на белесом черепе.

— Светс, ты даже не поинтересовался, как долго я пробыл таким «призраком».

— Действительно. И как долго?

— Трудно сказать, потому что чем это можно измерить? В семнадцатом году Послеатомной Эры я пробыл месяцев восемь, пока «карибский кризис» был ликвидирован, а потом время замедлило свой бег и остановилось. Может, несколько тысячелетий, может, больше. Ты не можешь себе представить ничего более страшного: замороженный мир, люди, точно статуи, голуби, замершие в воздухе… Вместе с миром замер и я. Я не старею, не испытываю голода, солнечный свет беспрепятственно проходит сквозь меня. Видишь, какая белая кожа? Даже смерть — непозволительная для меня роскошь: я недостаточно для нее материален. Как может умереть нечто, существующее вне времени и пространства? Только охота за машинами времени скрашивает мое одиночество.

Глаза Рейнольдса вспыхивали черным светом в глубоких впадинах глазниц.

— Да, машины времени. Я видел, как они двигались мимо меня. Некоторые из твоей истории, другие — из параллельных линий развития. Твое будущее реально, я сам его и создал. Но я мог пользоваться машинами и других миров. В основном я гнал их в прошлое. Все шло нормально, пока я не приближался к семнадцатому году Послеатомной. Меня не раз заносило в средневековье. Интересная штука, Светс. Оказывается, большинство людей не видит меня. Но вот перед смертью меня может увидеть кто угодно, вероятно, потому, что он навсегда покидает время. Кстати, совершенно неважно, к какой ветви истории принадлежит умирающий. — Рейнольдс рассмеялся. — Не исключаю, что многие умирали именно потому, что увидели меня — сердце не выдерживало шока. Согласись, зрелище впечатляющее.

Светс вспомнил первое появление призрака в хронокапсуле и содрогнулся. Наверное, Рейнольдс прав.

— Не очень-то забавно, да? Меня и в далекое будущее заносило. Я видел с дюжину разных вариантов. Светс, а ты знаешь, что твоя машина прыгает по линиям времени?

— Да. У нас уже была одна такая же машина. Она неисправна.

— Скачут все машины без исключения. Такие, как твоя, привязанные к своему времени, потом возвращаются, а самоуправляемые зачастую теряются во времени безвозвратно. И это не зависит от расстояния до точки старта. Можешь мне поверить. Я видел массу альтернативных вариантов будущего: и рай земной, и вторжение пришельцев из космоса. А однажды я встретил даже разумных слонов. В твоем времени я тоже бывал, — сказал Рейнольдс с какой-то горечью. — Там я выучил ваш язык, а заодно вволю налюбовался, как вы загадили мир, мной же для вас и созданный.

— Что?

— А то! Вы испакостили, отравили, уничтожили все, кроме самих себя. Да еще эта дрянь, которую вы едите…

— Это не дрянь, а питательные дрожжи.

— Питательные дрожжи?! Я знаю одно коротенькое словечко, которое точнее определяет эту субстанцию. Скажу честно, не очень-то приятно смотреть, как люди изрыгают эту массу.

— Какую массу?

— Я часто двигался назад по времени — пытался проскочить в заклятый семнадцатый. И тогда жизнь вокруг шла, как в фильме, пущенном наоборот, в обратном порядке. Это довольно забавно. Терпеть не могу машины, которые идут в далекое будущее. Потом очень трудно вернуться к оживленным трассам. Что делать, приходится рисковать. Ведь всегда есть хоть маленькая вероятность на обратном пути попасть туда, куда мне нужно. В этом случае мне оставалось бы только остановить машину и выбраться из нее. А за проезд ведь уже давно уплачено, верно?

— Постойте, — перебил его Светс, — я что-то не понимаю. Как расплачиваться?

— А… Ты ведь не выглянул наружу. Посмотри, — и он указал себе за спину. Первый раз за все время с момента остановки Светс отвел взгляд от Рейнольдса и увидел…

Хронокапсула покоилась на обширной равнине, покрытой черным, оплавленным стеклом. Ни травинки, ни кустика. Ровная, как стол. А вдали, закрывая горизонт, высилась неровная стена. Место, где они находились, чем-то напоминало лунный кратер.

— Это ваш мир?

— Да, здесь я дома.

— Мне такой дом не по душе.

Рейнольдс снова глухо рассмеялся.

— Мне тоже. Однако он почище твоего. Знай я, что вы уничтожите все живое, отравите и изгадите всю Землю… Впрочем, я думаю это поправить.

— Что поправить? У вас есть дом, вот он, за стеной. Выходите из капсулы, и — Привет!

— Ха! Этот мир реален не более, чем я сам. А я хочу стать реальным и жить в настоящем мире, среди людей. Первый раз за все время мне удалось по-настоящему овладеть машиной времени. Твоей, Светс. Ты — мой последний и единственный шанс.

— Но я ведь уже объяснил…

— Светс, у меня в руках ультразвуковой пистолет, особого вреда он тебе не причинит, но надолго лишит способности двигаться. Будь умницей. Я ведь провел довольно много времени в средневековых камерах пыток.

— Подождите! Подождите же! Из какого вы года? Ну какой был год, когда вас направили ликвидировать, как вы сами сказали, «карибский кризис»?

— Мм… Двести девяносто второй. Мне тогда было всего двадцать два. Мне и сейчас двадцать два. В это трудно поверить, но Время не властно надо мной.

— А по календарю Послеатомной?

— Ну, если не ошибаюсь, сто сорок седьмой.

Светс посмотрел на счетчик относительного времени: +134.

— Отлично. Сейчас мы отправимся к вашей машине времени. До нее всего тринадцать лет. Назад мы двигаться не можем, а вперед — пожалуйста. Там на месте во всем и разберемся.

Светс шагнул к панели управления и потянулся к рычагу прерывателя. И в ту же секунду его рука онемела и бессильно повисла.

— А ты шутник. Придумано неплохо, но где гарантии, что нас не занесет в альтернативный мир с иной логикой событий? Я ведь могу там исчезнуть.

«Все-таки попробовать стоило», — подумал Светс, а вслух сказал:

— Что же вы предлагаете? Не могу же я сидеть здесь с вами и ждать тринадцать лет.

— О! Если б я мог! — простонал Рейнольдс и снова клацнул зубами. Светс уже понял, что только так он может выражать свои чувства. С одинаковым успехом это могло означать улыбку, задумчивость, гнев — все, что угодно.

— Ха, — неожиданно хихикнул Рейнольдс, — я, кажется, придумал. Светс, мне нужно в Австралию. Твоя колымага передвигается в обычном пространстве?

— Конечно.

— Нужно поменять оружие, — бормоча себе под нос, Рейнольдс подошел к оборудованию, стоявшему вдоль стенки, и принялся копаться в нем.